Глава 1. Этап фиксации.
05:31.
Сон, как попытка сбежать — самая жалкая.
Она свернулась под стеной, щекой к руке, локтем к коленке. Не спала — вырубилась. Пару минут. Этого хватило, чтобы меня переклинило. Я слышал, как её дыхание стало ровнее. Не как у испуганной. Как у забывшейся.
Щелчок. Дверь распахнулась.
Она дёрнулась, будто ударили по позвоночнику током.
Глаза распахнулись, руки — к себе, колени поджаты.
Надежда на сон — как слабость. А слабость я давлю.
— Выдохнуть решила?— голос был жёсткий, как бетон. — Хули ты себе позволяешь?
Я подошёл, схватил за руку. Выдернул её на середину комнаты. Она зашлась в плаче, не визжала, уже нет — просто всхлипы, как у надломленного.
На ней — та же рубашка, мятая, грязная. Юбка-карандаш чуть задралась, край колгот — чёрный, с расползшейся стрелкой.
Кеды. Обычные. Разношенные, с выцветшими разноцветными шнурками. Такими только девчонки влюблённые в жизнь ходят. Пыль на подошве, одна из нитей болталась в сторону. Мелочь, но... выбешивает.
Я тащил её по полу, она цеплялась пальцами за край косяка. Бестолку. Я сильнее. Я всегда сильнее.
В ванне она повалилась на колени. Ударилась об кафель. Даже не вскрикнула — только вдох рванулся.
Плевать.
Я подошёл к раковине. Налил холодной воды в стакан. Резко. Без мыслей.
Вернулся. Стоял над ней. Она внизу. Я — сверху.
Идеально.
— Смотри сюда.
Она подняла взгляд. Медленно. Слёзы застыли, кожа под глазами вспухла. Волосы растрёпаны, та самая прядь — липла к щеке.
Я плеснул в лицо.
Холодная вода стекала по вискам, по шее, по ключицам. Пропитала рубашку — ткань облепила грудь, прилипла к телу. Сердце у неё стучало громче, чем капли на кафеле. Я смотрел. Смотрел и говорил медленно:
— А теперь слушай.
Пауза.
— Тебе кажется, будто это случайность. Как будто ты попала не туда. Словно я — ошибка, а ты — невинная.
Я наклонился ниже, ближе к её лицу.
— Но никто не приходит в ад по ошибке. Каждый кого-то толкал туда. Себя. Или другого.
Она не двигалась. Даже ресницы дрожали.
— Ты думаешь, что всё ещё можешь выпросить выход.
Я усмехнулся. Тихо. Глухо.
— Но выхода нет. Только вход. И ты уже прошла.
Я провёл взглядом по её лицу, по мокрой шее, по рубашке, которая прилипла к коже.
— Не строй из себя чистую. Не в этой комнате. Не передо мной.
Встал. Она подняла на меня дрожащий взгляд. Дрожала как сука мокрая.
— Ты не поняла одно: здесь не ты решаешь, когда и что заканчивается.
— И если ты думаешь, что можешь просто... переждать, выждать, дышать тише —
Я наклонился к самому уху.
— …ты проебалась, Анита.
Я смотрел на неё молча.
Сидела, мокрая, как вытащенная из-под дождя.
Рубашка прилипла к телу — по ключицам, по груди, по животу. Капли стекали по подбородку. По щекам.
Колготки порваны. Юбка задралась чуть выше бедра.
Обувь — с одной ноги слетела, вторая болталась. Шнурки — разноцветные, выцветшие, давно неряшливые.
Она сидела на полу, спиной к ванне.
Холодный кафель жал лопатки. Колени были слегка поджаты. Руки — по бокам, сжаты в кулаки. Костяшки побелели.
Я видел — она была на грани.
Не потому что визжала.
А потому что молчала.
Лицо — как маска. Но дыхание сбивалось.
Губы поджаты, дрожат.
Веки опущены.
Челюсть сжата.
Каждый мускул говорил: "держись, не сейчас, не перед ним."
Вот так выглядит тишина, за которой — крик.
Я обернулся.
На раковине всё ещё стоял пустой бокал.
Внутри — даже не вино.
Просто капли воды.
Холодной. Такой же, как она теперь.
Я взял его. Сжал в руке.
Потом, резко — в стену.
Кафель принял удар с глухим хрустом.
Стекло разлетелось — в пол, в воздух, к её ногам.
Она дёрнулась, но не вскрикнула.
Только плечи дёрнулись вверх.
Только руки сильнее вжались в пол.
Я видел, как по лицу прошёл спазм — быстрый, на одну секунду.
Но она не заплакала.
Нет.
Она не осмелилась.
Не передо мной.
Я смотрел. Долго.
А потом выдохнул.
— Не вздумай спать. Сиди и переваривай всё что проебала.
Развернулся.
Дверь не закрыл.
Пусть проветрится. Пусть запах воды, страха и тишины немного выветрится.
Мне тоже нужен воздух.
Вышел.
Свет в коридоре не включал.
В кухне радио всё ещё скрипело, будто издеваясь.
Я сел. Смотрел в одну точку.
Минуты через две —
Из ванной:
тихо. еле слышно.
Хнык.
Не плач.
Нет.
Просто звук. Как изнутри.
Как будто душа уже не просит пощады — просто издаёт эхо.
Я закрыл глаза.
Вот оно.
Перелом.
И теперь — либо вниз, либо ещё ниже.