Глава 1. Этап фиксации.
Кухня — как из фильмов, что крутят в два часа ночи.
Обои — бежевые, с узором, когда-то симметричным, но теперь грязным, отклеенным у плинтуса. Под потолком — пятна. Возможно, от старого потопа, а может, просто грязь. Стол — деревянный, со сколами, на ножке обмотана проволока. Пол — из досок, скрипучий. На окне — короткие занавески, в цветочек. Пожелтели.
Запах — как в чужой квартире, где давно не было жизни.
Радио гремело над холодильником. Скрипка. Сука, как же раздражающе. Не музыка — а вывернутые нервы. Ни мелодии, ни слов. Просто натянутый звук, скрежещущий по тишине. Специально. Чтобы она не уснула. Чтобы каждая секунда была как наждак по мозгу.
Я налил себе в стакан вина.
Сел. Не пил. Слушал.
Там, за стеной, она.
Молчала.
Но я знал — не спала. Не могла.
Иногда выходил в коридор. Медленно. Босиком. Пол тёк под ногами, как будто дом живой, наблюдающий.
Подходил к двери — не дышал.
Щель между косяком и дверью давала достаточно, чтобы видеть.
Она сидела. Скрученная. Как будто хотела свернуться внутрь себя и исчезнуть.
Макияж давно стёрся — остались только два тёмных пятна под глазами, как грязь. Волосы — растрёпаны. Эти локоны, которые она наверняка крутила перед зеркалом — исчезли. Теперь это просто спутанный рыжевато-русый хаос. От чёрной краски осталась память, от красоты — абсурд.
Рубашка — белая по задумке. Теперь — серая, почти жёлтая. Утягивающая, видно сразу: для вида, для эффекта. Её тело — не худое, но лёгкое. Юбка — чёрная, выше колен. С надрезом на левом бедре. Наверняка думала, что это сексуально. Сейчас — жалко. Капронки — в стрелках, грязные, одна почти сползла.
Можно было бы сказать, что она красивая.
Но нет.
Не сейчас.
Не здесь.
Не для меня.
Время тянулось медленно, как будто часы боялись идти вперёд.
03:21.
Она всё ещё на кровати. Там нет подушки, нет одеяла. Только старая простыня, и металлический каркас, чуть ржавый.
Я нарочно не дал ничего тёплого.
Пусть мёрзнет.
Пусть запоминает.
И я сидел на кухне.
Не потому что не хотелось спать.
Просто было не до сна.
Просто впервые за долгое время — в этом доме кто-то был.
И мне не нужно было представлять.
Она была реальна.
И я чувствовал это.
Каждый её вдох, каждый шорох.
Это было... правильно.
Не жестоко.
Не жестоко.
Я повторял это внутри.
Я делаю то, что должен.
Она должна понять. Она заслужила.
За всех. За всё. За тех, кто смеётся звонко. За тех, кто ходит по жизни, будто им всё дозволено.
Ты думаешь, ты особенная?
Хуй там.
Я пил. Горло обжигало. Плевать.
Музыка резала уши, как крик, и, наверное, она сейчас сходит с ума.
И пусть.
Так задумано.
Но в какой-то момент — звук.
Не громкий.
Но в этой тишине — как выстрел.
Я резко встал.
Коридор — чёрный, как глотка.
Дверь её комнаты — я открыл резко.
Она обернулась. Резко, с испугом.
— Я… я просто… простите…
Не дослушал. Подошёл — хлестанул. Раз. По щеке.
Она зажалась, заплакала. Сразу. Мокро, беззвучно.
— Ты думала, я сплю, да? Думала, можно тут что-то шептать, ползать, ёрзать?
Наклонился ближе.
— Если ты ещё раз шевельнёшься без приказа — я тебя так привяжу, что будешь сидеть, ссаться и глотать слюни. Поняла?
Она кивнула. Тело тряслось.
— Громче.
— П-поняла…
Я развернулся.
— Спать не смей. Это не наказание. Это просто правило.
Хлопок двери.
Я остался снаружи. Сердце стучало. Не от ярости. От порядка.
Всё шло правильно.
Она почти у грани.