//32//
Чонгук
Я держался из последних сил. Помнил обещание, которое дал Лисе. Но как не трогать преступника, который с таким цинизмом говорил о детях? Который потоптался на искренних чувствах и слепом доверии Лисы. Воспользовался ее любовью, что так легко и незаслуженно ему досталась. А мне предстоит биться в закрытую дверь, чтобы заслужить хотя бы крупицу того, что она испытывала к бывшему мужу. Он незримо продолжает стоять между нами. Но я прослежу, чтобы его надолго упрятали за решетку.
Бросаю быстрый взгляд на Лису — и тут же перевожу на дорогу. Не могу успокоиться, пока она плачет рядом. Хочу прибавить скорость, но одергиваю себя. Нельзя рисковать, поддаваясь эмоциям.
Лисочка чувствует меня — и усилием воли заставляет себя притихнуть. Как только ее всхлипы исчезают, мне действительно становится легче.
Кошусь через зеркало дальнего видения на будущего тестя. Он поглядывает на нас со Лисой задумчиво, но ничего не говорит. И правильно. Я не в том настроении, чтобы отражать его шутки. Справедливые, отчего только сложнее.
— Лисочка привязалась к тебе, это заметно, — тихо говорит он, когда мы приезжаем домой, а Лисочка раньше нас заходит в особняк. Спешит к дочкам. — Зря бесишься, — добавляет, не торопясь отходить от машины.
— А по тебе скучает. Что у вас с ее матерью? — парирую я.
— Один-один, — смеется, вызывая и у меня ответную улыбку. Отец у Лисочки неплохой все-таки. — Я не хотел бы, чтобы ты Лисочке передал. Лучше оградить ее от наших семейных распрей.
— Вы слишком опекали ее, — говорю с укором. — Поэтому Лиса и не готова была к предательству Хосока. Не разглядела в нем козла.
— Что же, справедливо, — хмыкает тесть. — А теперь это продолжаешь делать ты. Опекаешь похлеще нас.
— Два-два, — хохочу я, окончательно расслабляясь. Но выпаливаю серьезно: — Я люблю ее.
— Да я вижу. Ей не пробовал сказать? — подстегивает опять.
Сталкиваемся взглядами — и тут же разрываем зрительную связь. Каждый о своем думаем.
— Я приехал, чтобы помириться с женой, — платит откровенностью за откровенность. — Мы глупо расстались. Мария ревновала меня сильно. Я же все время в туры ездил. Мог подолгу за границей пропадать. А она выдумывала всякое, ночами названивала, проверяла, мозг выносила, — вздыхает. — Мне надоело. Взбесился, солгал, что встретил другую женщину. Сглупил на нервах. Дождались, пока Лиса в универ поступит, и разошлись. Вот только все равно не хватает мне этой истерички, — выплевывает, злясь и на себя, и на нее.
— Кхм, она… женщина вспыльчивая, — тяну я, вспоминая, как пощечину с порога получил от мамы Лисы.
— Да не то слово, — прыскает смехом. — Но я сам такую выбрал. Или она меня… И привязала намертво.
Резко умолкаем оба, когда из дома выходит мать Лисы. Видимо, спешит уехать, чтобы со мной не пересекаться. Своеобразная теща, конечно. Хорошо, что Лисочка — папина дочка. В этом мне повезло.
И все же… С благодарностью смотрю на ее родителей. Слежу, как они неловко на месте топчутся, взглядами перебрасываются. При мне не решаются разговор начать.
— Юнги, — подзываю начальника службы охраны. — Машину с водителем подготовь для моих родственников, — киваю в знак прощания. И направляюсь в дом.
Оставляю их наедине. Примирение мамы и отца Лисы станет для нее хорошей новостью. Я же готов поддерживать все, что может ее порадовать.
* * *
Лиса
Накрываю пледами спящих малышек, приглушаю свет ночника и тише колыбельную делаю. Но полностью не выключаю. Мина спит недостаточно крепко. Если она проснется в полной темноте, то может испугаться — и своими криками Момо разбудит. А так ненавязчивая мелодия и звездочки на потолке ее убаюкают.
На доли секунды замираю у круглой двойной кроватки — ее специально Чонгук для дочек заказал. С теплом всматриваюсь в ангельские личики наших маленьких чертят. И вздыхаю довольно. Мы в безопасности. Все проблемы решены, а наболевшие вопросы закрыты.
Почти…
Кошусь на пустую постель — и непроизвольно хмурюсь, а потом и вовсе руками себя обхватываю, растирая плечи, хоть в комнате не холодно. Но будто не хватает чего-то. Точнее, кого-то…
После визита к Хосоку мы с Чонгуком не разговаривали. Он был занят какими-то неотложными делами, а я возилась с детьми.
Понимаю, что нам необходимо объясниться. Особенно, после того, что было сделано и сказано в полиции. Я почувствовала, как он резко охладел ко мне, и меня это жутко насторожило. Мои слова, брошенные бывшему мужу в отчаянии, взрывной Чон мог трактовать по-своему.
До боли губу закусываю, подхватываю нежно-персиковый пеньюар с шелковым халатом — и собираюсь готовиться ко сну, но…
Дисплей телефона, оставленного на тумбочке, загорается, а корпус вибрирует, скользя по деревянной поверхности и намереваясь сорваться на пол. Ловлю его, смотрю на входящий контакт — и удивленно глаза округляю. Зачем звонить? Не проще самому подняться к нам?
Но все же я прикладываю телефон к уху и выхожу из детской, плотно прикрыв за собой дверь.
— Чонгук?
— Девочки спят? — уточняет тихо.
— Да, — шепчу сквозь улыбку. — Я как раз переодеваюсь и…
— Нет, вниз спустись, — чеканит неожиданно строго, будто мы в холдинге. — В кабинет ко мне, дело есть, — и резко отключается.
— Сейчас, Чон Чонгук, — выпаливаю по инерции, а потом осекаюсь, изгнав из себя помощницу. — Что-о? — недоуменно смотрю на потухший дисплей. И начинаю злиться. Что за тон, когда мы дома? — Ах, ты ж, невыносимый…
Накинув халат и запахнув его на ходу, нервно шагаю босыми ногами вниз по лестнице. Бегу на полоску света, что сочится из кабинета Чона, возомнившего себя большим боссом, и грубо толкаю дверь плечом. Спотыкаюсь на пороге и, ойкнув от неожиданности, влетаю в жаркие объятия, которые сразу же захлопываются, как капкан.
— Что это за фурию ко мне принесло? — голос Чонгука звучит насмешливо и одновременно хрипло.
— Кого вызвал, ту и принесло, — фыркаю я, запрокидывая голову.
Смело и дерзко смотрю в лицо родного, но такого несносного мужчины. Размыкаю губы, чтобы высказать все, что я думаю о его характере. Но обжигающая карамель обезоруживает — и я тону в омуте его глаз. Пылающий взгляд подчиняет, буквально вопит о чувствах, о которых упорно молчит сам Чонгук. Нет их, может, а я фантазирую?
Откашливаюсь и смущенно голову опускаю, аккуратно выбираясь из его рук. Пытаюсь ретироваться обратно к двери, но Чон хватает меня за запястье. Обводит долгим изучающим взором, мажет по тонкому персиковому шелку. Поднимается к моему вспыхнувшему румянцем лицу.
— Хм, — отпустив меня, проводит рукой по подбородку. Брови хмурит, будто что-то в разрез с его четко выверенным планом пошло. Обычно Чон так выглядит, когда находит ошибку в составленном мною графике, что бывает крайне редко.
Подумав, срывает с дивана, что стоит у камина, плед — и накидывает его мне на плечи.
— Ты переодеваешься так быстро, как солдат в армии, — недовольно бурчит Чонгук, укутывая меня в шерстяную ткань.
— Надо было не приказывать, а нормально объяснить, — сопротивляюсь я, хотя сама таю в его руках.
— И сюрприз испортить? — подталкивает к стеклянной двери, одной из трех, которые ведут из дома в просторную лоджию, объединяющую сразу несколько комнат.
— Разве у нас есть повод? — замираю на пороге, не решаясь ступить босиком на холодную плитку.
Будто мысли мои прочитав, Чонгук покидает меня не больше чем на минуту и возвращается со смешными пушистыми тапками. Хихикаю от их вида, но в то же время млею от заботы родного мужчины. Однако гадкая мысль пробирается в мое сознание и разрушает всю идиллию.
— Чьи? — киваю на тапки и не спешу принимать.
— Мама носит, когда в гости приезжает, — Чонгук присаживается рядом, помогает их надеть. — Ты против? Другое что-то поискать? — коснувшись ступни, останавливается.
— Нет, мамины подойдут, — улыбаюсь расслабленно.
Подумать только. Я ревную похлеще самого Чона. Даже к… тапкам! Кажется, это заразно — и его собственническое чувство передалось мне воздушно-капельным путем.
Главное, теперь сделать невозмутимый вид, будто ничего не произошло.
Но, кажется, поздно. Чонгук поднимает на меня взгляд и прищуривается с подозрением. Эмоции считывает, которые я неумело прячу.
— Понял, — скользит ладонью вверх по ноге, сжимает лодыжку. — Ее здесь ничего нет, — намекает на бывшую жену. — Я позаботился об этом.
Встает на ноги, пропускает меня на лоджию. Держит сзади за плечи, пока мы преодолеваем узкий проход, чтобы добраться до ее расширенного, полукруглого участка.
Я резко останавливаюсь и впечатываюсь спиной в литой торс Чонгука. Так и застываю, не веря своим глазам.
Круглый стеклянный столик, небольшой и хрупкий, который годится лишь для того, чтобы по утрам кофе за ним пить, сейчас заставлен блюдами из известного ресторана. Понимаю, из какого именно, по яркому логотипу на пищевых боксах. И хоть они были предварительно убраны в пакет и спрятаны в углу, но моему зоркому глазу удается зацепиться за «улики».
Делаю вид, что не заметила, и возвращаю внимание к столу. Между тарелками — пара декоративных свечей (больше не вместилось). Остальные хаотично расставлены на подоконнике. Присмотревшись, понимаю, что они не настоящие. Это стилизованные мини-светильники на батарейках.
Однако ночь скрывает недочеты. В полумраке и странная сервировка стола, и свечи-обманки выглядят вполне романтично.
Еще раз окинув критическим взглядом сюрприз Чона, сжимаю губы, чтобы сдержать смешок. Все сделано по-мужски небрежно, но… с душой.
Справившись с эмоциями, оглядываюсь на Чонгука, который затаился за спиной и крепко держит меня за талию, будто боится, что сбегу.
— Это все ты подготовил? — спрашиваю очевидное. — То есть… Как ты успел?
Всего несколько часов мы провели врозь. Я посвятила время малышкам, а Чон… оказывается, ужин нам колдовал.
— Круглосуточная доставка творит чудеса, — признается честно.
Наклоняется, чтобы поймать мои губы, которые я приоткрываю с готовностью. Короткий поцелуй, мой рваный вздох — и все прекращается. У Чонгука пока что другие планы, известные только ему. Сопротивляться стихии бесполезно. Поэтому покоряюсь, когда он настойчиво ведет меня к столу.
— Морковный торт? — удается мне разглядеть десерт в этой «свалке» еды. — Опять? Ты нас им закормишь, — хихикаю я.
Спохватившись, чмокаю Чонгука в щеку. Чтобы он не обиделся на мое замечание. Не хочу неловким действием или резким словом разрушить наш вечер. Достаточно того, что я в полиции при Чоне ляпнула. Теперь за глупую оплошность извиняться предстоит.
— Это единственное, что мы когда-то выбирали вместе, — довольно улыбается он, и я могу расслабленно выдохнуть. — Так что я решил не
экспериментировать. Кстати, еще один в холодильнике. На утро для наших принцесс. Пусть у них тоже будет праздник, — последнюю фразу на ухо мне шепчет. Спустившись ниже, целует в шею, и я мгновенно мурашками покрываюсь. Шерстяной плед совсем не спасает.
— Какой же? — сглатываю я. — Праздник?
— Хм-м, — обжигает дыханием кожу, отчего у меня ноги подкашиваются. — Назовем его… Воссоединение
Семьи
Даю волю чувствам и, обвив Чонгука руками за шею, льну к нему, как домашняя кошка. Плед сползает с моих плеч, но Чон подхватывает его — и, укутав меня опять, бережно обнимает.
— Я тебя не узнаю, Чонгук, — шепчу ему в губы. — Откуда в суровом боссе столько романтики. Не приболел ли ты? — заключаю лукаво. И, отстранившись, ехидно лба его ладошкой касаюсь.
— Так, отставить шуточки, — перехватывает мою руку, целует в запястье. — Это моя прерогатива, — на мгновение карамель в его глазах вспыхивает, но Чонгук тут же подавляет этот порыв. Видимо, еще не время. — Присаживайся, Лисочка, иначе я утащу тебя прямо сейчас в берлогу.
Киваю послушно, устраиваюсь в кресле, забираясь с ногами. Все-таки на лоджии прохладно. И не хватает близости Вадима. Но он как назло садится напротив. На расстоянии вытянутой руки, но мне кажется, что между нами целая пропасть.
Терплю. Принимаю его правила игры.
Наблюдаю, как он берет бокалы с подоконника, ведь стол не вмещает широкого размаха щедрого Чона. Наполняет их.
— Ой, нет, я не… — спохватываюсь я.
— Я тоже, хотя иногда не помешало бы, — хмыкает Чонгук и передает мне бокал.
— Лимонад? — смеюсь я, определив по запаху.
— Не верти носиком, — отмахивается. — Зато смотрится красиво. За нас, — касается своим бокалом края моего. Почти невесомо.
И внимательно следит, пока я делаю глоток. Стрельнув в Чонгука взглядом, я с подозрением смотрю в бокал, изучаю его содержимое. Подношу к окну и, когда тусклый свет падает на дно, я определяю, что в искрящейся жидкости что-то поблескивает.
Удивленно насупив брови, достаю из лимонада… кольцо. Салфетками его протираю. И укоризненно головой качаю, пытаясь игнорировать взбесившееся в груди сердце и парализованные на мгновение легкие.
— Чонгук, а если бы я его проглотила, — смущенно хохочу я, а сама колечко рассматриваю.
Красное золото с изящными узорами, насыщенно-синий сапфир в виде сердца. Украшение невероятно красивое, но необычное.
— Я надеялся на твою природную осторожность, — оправдывается Чонгук. — В крайнем случае, у нас есть слабительное, — подтрунивает.
Впиваюсь в шутника возмущенным взглядом, но следом — смягчаюсь. На самом деле, мы оба нервничаем безумно. И смех — наша защитная реакция. Чувствуется, как атмосфера вокруг накаляется. Вот-вот полетят искры.
— Лисочка… — тон Чонгука резко становится серьезным, а голос слегка срывается. — Это кольцо — что-то вроде семейной реликвии. Несколько поколений Чон с ним предложение делали. Заряжено на успех и положительный ответ, — ухмыляется, но тут же улыбку стирает с лица. — Надеюсь, на мне не сломается.
Тянется через стол, подает мне руку, в которую я охотно вкладываю свою ладонь. Забирает кольцо, чтобы надеть мне на палец, но…
Сжимаю кулак, не позволяя Чонгуку завершить начатое.
— Дженни носила его? — вспыхиваю, превращаясь в горящий фитиль.
Жгучая ревность отравляет мою душу, забирается в самые дальние ее уголки. Я четко понимаю, что чувствовал Чонгук, когда я в его присутствии говорила о любви к бывшему. Это больно, разрушительно. Яд без противоядия. Невозможно остановить распространение.
Хочу руку убрать, но мое запястье оказывается в крепкой хватке.