//23//
Чонгук
— Я ненадолго, — неоднозначная реакция Лалисы вгоняет меня в ступор. — Мне нужны максимум сутки. Пока в Корее идет проверка клиники, я хочу поговорить с немецким врачом, который вел нас с тобой, — чем дольше говорю, тем сильнее хмурится она. — А вы по-прежнему здесь жить будете.
Пересаживаю Мину на диван и, убедившись, что принцесса не шатается и не стремиться сползти, подаюсь ближе к Лалисе. Она тем временем отрицательно головой качает. Так интенсивно, что высокий хвост кончиком лупит по ее скулам.
Напрягаюсь еще сильнее. Я готов выслушать претензии, но принять — определенно нет. Любая причина будет устранена, потому что отпускать свою семью я никуда не собираюсь.
Запру их здесь, если потребуется!
— Нет, — выпаливает Лисочка возмущенно. — На правах кого? А если жена твоя заявится? Или кто-то еще из родственников и друзей? Что я объяснять им буду? — тараторит так быстро, что дыхание сбивается. — Увидят близняшек… И Мина не моя официально… — делает паузу, и до меня, наконец, доходит, чего на самом деле она боится. Что ее и малышек некому будет защитить. Значит, доверяет мне? Это уже неплохо.
— В особняке вы будете в безопасности, — убедительно произношу и из-за стола выхожу. — Здесь охрана.
— Нет-нет, — даже слушать меня не хочет. — Мы к маме переберемся.
— Исключено, — с трудом сдерживаю гнев. — Ты останешься дома на правах моей жены.
Видимо, моя фраза звучит чересчур властно и жестко. Волнение перерастает в злость. И Лалиса опять закрывается от меня. Временное перемирие, что мы достигли благодаря малышкам, и тепло, которое только начало разогревать нас, — все летит к чертям из-за моих небрежно брошенных слов.
— Я не давала согласия, — складывает руки на груди, а сама смотрит на меня с прищуром. — Мне еще список условий составлять. И контракт изучать. А потом я, может, подумаю, заключать ли с вами сделку, Чон Чонгук, — припечатывает меня официальным обращением. Будто меня самого при этом копирует. Даже интонации похожи.
Неужели именно так я выглядел в ее глазах утром? Все, что она поняла и услышала, — будто я предложил ей сделку? Отчасти так и было, но…
Вздыхаю тяжело, рискую ближе подойти к Лалисе, ледяной и одновременно обжигающей. Как горячее мороженое.
Перехватываю ее руки, заключаю маленькие ладони в свои и, воспользовавшись секундным замешательством, легко целую. Но тут же убираю ее кисти от лица, однако не отпускаю.
— Лисочка… — произношу как можно ласковее, хотя мне чертовски сложно сейчас сохранять самообладание. — Все, что я делаю, исключительно для блага малышек, — всматриваюсь в небесно-голубые глаза, слежу, как дрожат пушистые ресницы. Давлю на самое ценное — на детей. — Я лишь хочу, чтобы вы рядом были, понимаешь? И чтобы дочки росли в нормальной семье.
Лисочка тает. Медленно, неуверенно, но изменения я замечаю. На место дерзкой и боевой женщины, что вселилась в нее внезапно, ко мне возвращается милая, домашняя девчонка, которая буквально погибает от паники.
— Мне страшно оставаться в твоем доме одной, — признается чуть слышно.
— В нашем, Лисочка, — поправляю ее с улыбкой.
— Нет, — безжалостно режет нить между нами.
До боли напоминает мне Момо. Так же отталкивает меня, не позволяет приручить. Ну, хотя бы без истерик обходимся.
Анализирую, как поступить. Крики и приказы не подействуют на Лалису, а наоборот, только сделают хуже.
— Хорошо, — принимаю решение на ходу, а в голове зреет план его воплощения в реальность. — Полетим все вместе. Я найду заранее подходящее жилье, чтобы вам удобно было, — мысленно тасую варианты. И выбираю наиболее тихий район.
— У меня папа в Германии… — задумчиво сообщает Лалиса, а потом сильно губу закусывает, будто вспоминая что-то болезненное. Их поездку с Хосоком? Как бы вытравить этого козла из ее разума и сердца?
— Заедем к отцу, если хочешь, — цежу, пропуская каждую букву сквозь зубы. — Но жить отдельно будем.
Меня коробит от перспективы знакомства с будущим тестем. После встречи с матерью Лалисы вся их семейка — это мой личный триггер. Да и объяснить нашу ситуацию сложно. Сами не до конца разобрались, что случилось и кто виноват.
— Хочу, но… — Лисочка отвлекается на Мину, которая собралась спуститься с дивана на пол. — Наверное, не получится. Нам же разрешения нужны на вывоз детей, — берет дочь на руки и с ней подходит к Момо. — От наших… официальных супругов, — поднимает на меня печальный взгляд.
Сжимаю кулаки, заводясь с полуоборота.
Супруги. Официальные.
Черта с два!
Никакого отношения они не имеют ни к нам, ни к нашим детям. Меня Дженни и Хосок интересуют исключительно в плане их причастности к преступлению по подмене малышек. В остальном — пусть катятся на все четыре стороны. И не возвращаются, иначе я их уничтожу.
Рвано выдыхаю.
Однако Лалиса права. Проклятые бумаги. Они нужны нам.
— Будут. В сжатые сроки. Этот вопрос на себя беру, — заверяю ее. И выполню обещание, пусть и не совсем прозрачными методами. — Лисочка, я же говорил, все проблемы решу, — приближаюсь вплотную, веду пальцами по руке, которой она Мину крепко держит. — Просто доверься. И не бойся ничего.
Сканирует меня пристально — и такой же взгляд на себе от Момо чувствую. Поразмыслив, Лалиса кивает. Пухлые губы расплываются в красивой улыбке, пусть и не мне адресованной.
— Булочки, нас ждет приключение, — обращает внимание на детей. — Пока папочка будет решать важные дела, вы посидите со своим дедом, — довольно смеется.
Дочки чувствуют смену ее настроения — и откликаются незамедлительно.
Наблюдаю за сияющей Лалисой с Миной на руках, опускаю взгляд на Момо, что ерзает в стульчике. Аккуратно касаюсь ладонью ее головы, провожу пальцами по шелковистым волосикам, а после, отчаявшись, все-таки чмокаю дочь в макушку. Лалиса внимательно следит за моими действиями, в любой момент готова успокоить Момо или совет мне дать.
Что же, в операции по завоеванию дочки у меня образовался сильный союзник. Но кто бы подсказал, как ее непокорную мамочку сделать своей?..
* * *
Лиса
— Папуль, тебе лучше присесть, — выкрутившись из объятий отца, настойчиво толкаю его вглубь коридора. — У нас очень необычная новость.
— У нас? — изгибает бровь, а потом заглянуть за мою спину пытается. — А где Момо? Ты говорила, вместе приедете? Или ты еще и Хосока с собой прихватила? — старается сохранять ровный тон, но злая вибрация в голосе выдает его.
У папы с моим бывшим мужем возникла антипатия с первого взгляда. Впрочем, не зря…
— Тише, — отмахиваюсь, чтобы лишнего ничего не сказал. Вдруг кое-кто подслушает, трактует неверно и разозлится. — Да, вместе. Пап, ты не волнуйся только, — после моих опрометчивых слов он хмурится и выдыхает тяжело. — Чонгук? — зову, не оборачиваясь.
Сама же не отхожу от отца ни на миллиметр. Слышу неторопливые шаги позади, чувствую, как Чонгук с обеими малышками на руках приближается к нам. Делаю глубокий вдох.
— Пап, моя вторая дочь и твоя внучка жива. Я нашла ее, — выпаливаю на выдохе. — Произошла чудовищная ошибка и…
Сглатываю ком в горле, потому что не могу без эмоций наблюдать, как отец опускается на пуф и обнимает малышек. Момо задумчиво рассматривает деда, постепенно вспоминая, ведь видятся они редко. Но не плачет. Мина бросает карамельный взгляд на Чонгука, словно проверяет, рядом ли папка и держит ли все под контролем, а потом с любопытством сканирует в нового родственника.
— Преступление, — вторгается в разговор Чон, сразу обозначив, кто в семье босс. — Но виновные обязательно будут найдены и наказаны, — холодно чеканит.
Сложив руки в карманы, он внимательно следит за тем, как мой отец обращается с внучками. Каждое его движение впитывает, каждую эмоцию. Словно надзиратель с невидимым автоматом наперевес. В случае чего откроет стрельбу на поражение.
Чонгук привык во всем искать подвох. Не понимает, что в стенах этого дома мы в безопасности, потому что папа безумно любит меня, а значит, и моих детей.
— Чонгук, — беру его под локоть и вздрагиваю, коснувшись твердых, окаменелых мышц. Напряжение Чона меня настораживает и пугает.
Еще и отец внезапно поднимает голову, прищуривает покрасневшие от сдерживаемых слез глаза и буквально выстреливает взглядом в Чонгука.
Оба мужчины настроены воинственно, что искры летят от их молчаливого противостояния.
— А это кто, Лисочка? — не прерывая зрительного контакта со Чоном, спрашивает меня папа.
— А это отец близняшек, — полностью перетягивает на себя инициативу Чон. — Приятно познакомиться.
Успокаивающе провожу ладонью по его предплечью и улыбаюсь слабо. Отец глаз с нас не сводит, малейшие детали подмечает, а сам внучек от себя не отпускает. Кошусь на него, с удовлетворением замечая, что он смягчается. Еще бы буйную стихию рядом со мной усмирить.
— В комплекте шел? — с лукавой ухмылкой папа подкалывает Чона.
— По акции «Три по цене двух», — язвит Чонгук, испытывая его терпение. Впрочем, тот тоже не отстает.
— Так-с, — поднимается отец и внучек за руки берет. — Значит, посмотрим, что и как. И решим, что с тобой дальше делать, — беззлобно подытоживает, сканируя Чона.
— Товар обмену и возврату не подлежит, — поддерживает странный юмор он.
Секундная пауза — и тишину разрывают несколько нервных смешков.
— Девочки, идите в комнату, располагайтесь, — передает мне малышек папа.
Получив одобрительный кивок Чона, я спешу скрыться с булочками в зале. Мужчины, кажется, успокоились, а найти общий язык для них, думаю, дело времени. Прикрываю дверь за собой, но все равно слышу разговор.
— Как все случилось, Чонгук? — резко переходит на серьезный, почти официальный тон отец. — Кто сделал это с моей девочкой?
Беседа ведется на пониженных тонах, будто громкость прикрутили до минимума, но обрывки фраз доносятся сквозь тонкую застекленную дверь. Чон подробно и честно рассказывает обо всем, что удалось выяснить, делится планами. Будто с родственником.
— Что касается подмены ребенка в российском роддоме и фальшивых документов о смерти — этим занимаются компетентные органы. Под следствием сейчас все, кто дежурил в ту ночь, а также заведующая отделением, — Чонгук намекает на свою тещу. — В клинику к доктору Веберу я сейчас же отправлюсь. Именно там была совершена первая и главная махинация, — характерные шорохи говорят о том, что он собирается уехать без нас. — Присмотрите за ними, — подтверждает мои худшие опасения.
Малышкам действительно стоит остаться дома. Но я… не могу отпустить Чона одного. Четко осознаю, что ему нужна моя поддержка. Стальной снаружи, он весь бушует и взрывается внутри. Чонгуку тяжело морально, хоть он это всячески скрывает.
Сердцем чувствую, что я рядом с ним должна быть в момент истины. В конце концов, там, в светлых стенах стерильной немецкой клиники заключено наше с Чонгуком общее прошлое.
— Знаешь, я бы советовал обратить внимание на Хосока, бывшего мужа Лисочки, — дослушав Чона, заявляет вдруг отец. — Слишком он бодренько тут перед ЭКО скакал. С большим трудом верилось, что этот эгоист о ребенке будущем мечтает. После всего, что ты рассказал, мои сомнения только усилились. Необходимо и его роль выяснить.
Я прижимаю руку к груди, судорожно вдыхаю и не могу сделать выдох. Больно в солнечном сплетении. От одного лишь предположения, что со мной мог так жестоко поступить мужчина, которого я считала самым близким и… любила.
Опускаю взгляд на затаившихся дочек — и они дают мне сил не потерять сознание.
— Да, обязательно, — кажется, я даже из комнаты слышу скрип зубов разбушевавшегося Чона. Любое упоминание об Хосоке выводит его из равновесия мгновенно. — Он успел смыться из Кореи.
— Я дам адреса, где он примерно может скрываться. Я знаком с его родственниками, — охотно идет навстречу папа. — Если я прав… и Хосок причастен ко всему случившемуся, я лично его удавлю…
— Если он вам всегда так не нравился, чего же дочь не уберегли от урода? — со злым сарказмом уточняет Чонгук.
— Сложно уберечь девочку от первой любви, — выдает папа и лишь усугубляет гнев Чонгука. — У тебя самого теперь дочки. Подрастут — поймешь.
— Нет уж, — едва не рычит он. — Я своим девочкам больше не позволю совершить ошибок.
Восстанавливаю дыхание, ощущая тепло во всем теле.
Последняя фраза звучит убедительно, и я в нее верю. Искренне, наивно, беззаветно. Но почему-то мне кажется, что Чонгук имеет ввиду не только дочерей…