//22/
Лалиса
С нежностью и безграничной любовью смотрю, как засыпают мои малышки. В сердце разливается материнское тепло, согревает всю меня, исцеляет душу. Устроившись на боку, боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть такую хрупкую идиллию. Они рядом, но я не до конца верю в это.
Неужели все теперь будет хорошо? Чонгук утверждает, что да, а у меня нет поводов не верить ему.
Сегодня у нас всех был тяжелый день. Не удивительно, что мои булочки устали. Мы не успели толком разобрать вещи, а обеих дочек временно уложили в одну кроватку. Я осталась с ними, но Чонгук вынужден был покинуть комнату, потому что Момо так к нему и не привыкла. Наоборот, к ночи он стала еще капризнее — и плакала даже, когда Чон просто находился рядом. Брать ее на руки или обнимать Чонгук больше не решался.
Я чувствовала его боль, понимала. Мне так же тяжело было приручать Мину.
В итоге, Чонгук сдался и ушел. Заверил напоследок, что обустроит детскую с учетом появления второй дочери, обеспечит нас всем необходимым. А еще… обязательно выяснит правду.
Я знаю, что он выполнит каждое свое обещание. Ради детей.
Чон действительно любит дочерей. Именно о таком отце для них я всегда мечтала. И пусть в наших с ним отношениях абсолютно ничего не понятно — это не главное. Момо и Мина объединили нас. И теперь мы должны научиться сосуществовать друг с другом.
Я подстроюсь. Буду и дальше заботиться о малышках и не мешать Чонгуку. Ведь с Хосоком я так и делала. Правда, исход печальный…
Но Чон другой. Он — настоящий папа, родной. И ко мне испытывает некую симпатию. Наверное. Не зря же целовал. До того, как мы разругались. Впрочем, для мужчин это ничего не значит. Хосок тоже целовал, а потом…
Но я убеждена в одном: Чонгук примет меня, потому что малышкам нужна мать.
Примет… Почему так неприятно осознавать это?
— Все нормально, — шепчу одними губами, смаргивая слезы. — Мы все правильно делаем. У нас нет выбора, — убеждаю себя, но в солнечном сплетении горит пожар
Пытаясь отвлечься от раздирающих душу сомнений, я невесомо касаюсь пальчиками темных макушек моих булочек, улыбаюсь — и тут же руку убираю, потому что они ворочаться начинают. Ненароком толкают друг друга, а потом вдруг… обнимаются, будто с плюшевой игрушкой любимой. И опять затихают.
Пытаюсь уснуть вместе с ними, но не могу побороть хаотичный поток мыслей, что лезут в голову. Думаю о нашем будущем. Чонгук обязательно разберется во всем, накажет виновных, поможет оформить документы на малышек. Мы официально станем родителями обеих. Думаю, в этом Чон меня тоже не обманет.
А дальше? У меня нет ответа…
Резко затаив дыхание, слежу, как дверь открывается с легким скрипом, а пол детской разрезает полоска света. Чонгук переступает порог, некоторое время стоит на месте, будто размышляя о чем-то. Кажется, смотрит на нас с малышками.
Вздохнув, он бесшумно толкает дверь, а сам приближается к постели.
Опасаться мне нечего: Чонгук пообещал, что не тронет меня и ничего не потребует взамен за помощь. Он не такой, как Хосок… Тем более, здесь дети.
Но тогда тем более странно, зачем. Чонгук здесь. Прикрываю глаза, делая вид, что уснула, и замираю.
Чувствую, как проминается матрас позади меня. Как спину обволакивает жаром другого тела, щеки касается быстрый поцелуй, почти призрачный, а на бок аккуратно ложится ладонь, будто невзначай сползая к животу.
— Спокойной ночи, Лисочка, — произносит Чонгук чуть слышно.
И остается. Рядом. Просто так.
По мерному дыханию, что обжигает мой затылок, и расслабленной ладони на животе — я понимаю, что Чонгук уснул.
Подношу свою руку к губам и чуть прикусываю палец, подавляя глупую улыбку. Не стоит питать ложных надежд в отношении Чонгука. Мы оба действуем импульсивно, на эмоциях. Я и в своих-то чувствах не разобралась толком. Нельзя ждать чего-то конкретного от мужчины.
Но… поздно. Уголки губ уперто ползут вверх, и, кажется, я до самого утра так и улыбаюсь во сне.
* * *
— А-а-ай! — просыпаюсь от собственного вскрика.
Кожу головы жжет огнем, чувствую тянущую боль в темени и висках. Распахиваю глаза — и все равно ничего не вижу сквозь ширму спутанных волос. Пытаюсь привстать, но тяжелая рука припечатывает меня к подушке.
— Мина, маленькая хулиганка, ты опять? — гремит над самым ухом. Строго, но при этом бархатно и беззлобно. — А ну отпусти! А ты не дергайся, — щекочет дыханием щеку.
— Ма-а-а, — визжит довольный и такой родной голосок. Бойкий и немного запыхавшийся. Забываю о дискомфорте и улыбаюсь: Мина.
— Ма, — тихонечко вторит ей Момо. Откуда-то издалека.
Замираю, как приказал мне мужской голос. Покорно терплю, пока мои волосы освобождают из плена цепких пальчиков дочурки. Мощная ладонь на удивление бережно проводит по моих локонам, тщетно пытаясь привести их в порядок, легко касается лба, приятно скользит по щеке.
Зажмуриваюсь на секунду. А когда вновь распахиваю глаза, то вижу перед собой радостное личико Мину. Притягиваю малышку к себе и чмокаю в носик. Обняв ее и хоть немного обездвижив, фокусирую взгляд на детской кроватке.
— Момус, булочка моя, иди к нам. Чего ты забилась в угол? — ласково обращаюсь, искренне удивляясь ее реакции. Я все еще в полудреме, дезориентирована, но… счастлива.
Помедлив, Момо все-таки выбирается через специально оставленный лаз из кроватки на постель. Устраивается под боком, а сама настороженно поглядывает куда-то поверх меня. Мне так уютно и спокойно, что не сразу замечаю, как удобнее устраиваюсь на плече Чонгука. Кажется, мы все это время чуть ли не в обнимку пролежали. И именно его опасалась Момо.
Вздрагиваю и разворачиваюсь, сталкиваясь с ним взглядом. Пылающая карамель обжигает. И я мгновенно отстраняюсь.
— Булочка, значит? — с доброй насмешкой выдает Чон.
— Доброе утро, — чуть приподнимаю уголки губ и моргаю смущенно.
Через секунду морщусь, потому что Мина выкручивается и локтем упирается мне в ребра, пытаясь дотянуться до папы. Вадим перехватывает ее свободной рукой, укладывает между нами.
— Доброе, — треплет дочь за щечку, а потом руку к Момо протягивает. Но та жмется ко мне. — Что ж… кхм, — откашливается Чон, несколько огорченно. И переводит внимание на меня. — Прическа от лучшего парикмахера в этом городе готова, — обводит меня взглядом и подмигивает.
Представляю, как выгляжу сейчас. Заспанная, растрепанная, с колтунами вместо уложенных прядей. Не такая, какой Чонгук привык видеть меня в офисе. Совсем не идеальная. Скорее, «замухрышка», коей считал меня Хосок во время декрета.
Но смотрит Чон почему-то на меня иначе. Обволакивающе, пристально, будто запоминает. И сам такой домашний, уютный, даже немного… милый.
Момо ворочается в моих объятиях, подползает выше, задирая при этом футболку и оголяя часть живота. Не успеваю поправить одежду, как она дергает меня за ворот, чтобы подтянуться и умоститься удобнее.
— Кажется, сейчас еще лучший стилист меня переоденет, — хохочу я, поглаживая дочь по спинке.
— Идеально, — тихо на выдохе произносит Чонгук.
Ожидаю увидеть лукавый огонек в его глазах и услышать очередную странную шутку, но он неожиданно серьезен. Настолько, что под его взором я вспыхиваю, и кровь приливает к моим щекам.
Первое утро в чужом доме приобретает новые оттенки. Испытываю волнение от нашей с Чонгуком вынужденной близости. И не могу угомонить сердце, которое заходится в груди. Кажется, что во всей округе слышен его бешеный стук, что выдает мои чувства с головой. Как неловко…
— Завтрак, — выдыхаю я, сглотнув судорожно. — И у меня не готово ничего. Вчера не до этого было, — тараторю я и, выбравшись из объятий детей и их непредсказуемого отца, я поднимаюсь с постели.
Делаю вид, что ничего необычного не произошло, веду себя, как помощница и няня. За что Чонгук стреляет в меня хмурым взглядом. Помогает малышкам спуститься на пол, особенно аккуратно обращаясь с Момо, чтобы не испугать, а сам садится на краю кровати, уперев локти в колени и сцепив кисти в замок. Его напряженная поза и суровое молчание заставляют меня сильнее занервничать.
И растеряться…
Не придумав, как сгладить ситуацию, я переключаюсь на дочерей. Ежедневные заботы и такие привычные действия и процедуры теперь умножились на два, так что мне есть, чем заняться. Пока переодеваю малышек, мы успеваем и посмеяться, и побаловаться, и поругаться друг с другом. Наполняем особняк Чона шумом и гамом.
В какой-то момент я резко осекаюсь, шикаю на девочек и взволнованно ищу взглядом Чонгука, чтобы просканировать его эмоции. Вспоминаю, как Хосок терпеть не мог крики Момо, даже радостные. Невольно параллель провожу.
Однако Чон с улыбкой собирается в офис. Спокойно и молча, то и дело поглядывая в нашу сторону.
Помогает отвести близняшек на первый этаж. Целует их поочередно, кивает мне, но несколько напряженно, и разворачивается, чтобы уйти.
— Чонгук? — решаюсь окликнуть его, когда он берется за ручку двери.
Несмотря на то, что Чон катастрофически опаздывает в холдинг, он оборачивается мгновенно и впивается в меня внимательным взглядом. Оставляю Момо и Мину на ковре в гостиной. Стараясь не терять их надолго из поля зрения, я стремительно приближаюсь к Чонгуку.
— Вам с малышками нужно что-то еще? — он изгибает бровь, подготовившись «записывать» информацию в память.
Невольно улыбаюсь, таю от его заботы и готовности в любой момент выполнить наши просьбы. Все-таки Чонгук — хороший отец и… мужчина. Впервые смотрю на бывшего босса под этим углом, и мне нравится то, что я наблюдаю.
Осмелев, подхожу вплотную к нему.
— Да… Нет… — путаюсь от волнения и, чтобы отвлечь себя чем-то, поправляю Вадиму воротник рубашки. Как обычно, Чон одет с легкой небрежностью. И меня, аккуратную и педантичную, это нервирует. — Что мы будем делать дальше? Я имею ввиду, когда ты все выяснишь, найдешь виновных — и нам с детьми не будет угрожать ничего…
Сглатываю тяжело и поднимаю взгляд с мощной шеи на красивое мужское лицо. Замираю в ожидании ответа. Даже стука собственного сердца не слышу. Время будто останавливается вокруг.
— Распишемся, — произносит он хлестко и бескомпромиссно. Я лишь могу рот ошеломленно приоткрыть, но сказать что-то не в силах. — Мои документы о разводе со дня на день будут готовы. Твои, если не ошибаюсь, через пару недель, — хмыкает задумчиво. — Но я попрошу ускорить. Думаю, не проблема, — уверенно говорит, будто мы план на неделю в холдинге составляем, а не будущее наше обсуждаем. — И потом ты официально станешь моей женой. Это оптимальный вариант в нашей ситуации, — подытоживает убедительно.
Опускаю руки, прекратив «колдовать» над костюмом Чона. И делаю несколько шагов назад, мысленно прячась и плотно закрываясь в раковине, где до этого момента мне было вполне комфортно. Стоило лишь нос высунуть, как я сразу получила оплеуху. Чтобы знала свое место.
— Ясно, — выжимаю из себя. — Я подумаю, — произношу машинально, будто моим мнением интересовался кто-то.
— Подумаешь? — переспрашивает Чонгук.
Внезапно обледеневший, будто айсберг, равнодушный, несокрушимый. Он буравит меня прищуренным янтарным взглядом. Не ожидал моего сопротивления, пусть даже слабого.
Чон привык все решать сам. А я…
Стискиваю зубы, ругая себя за глупость и наивность. На что я рассчитывала, начиная этот разговор? И о чем я «думать» собираюсь?
Мне ведь не предложение руки и сердца делают, а выгодный контракт предлагают. И следующие слова Чонгука лишь подтверждают это:
— Подумай. Я приму любые твои условия, — его слова царапают и замораживают душу, как острые льдинки.
Чон приближается ко мне, быстро чмокает в щеку, обдавая холодом. Потому что его тепло я себе нафантазировала — нет на самом деле ничего. Только расчет и необходимость.
Не обронив ни слова на прощание, Чонгук покидает дом, четко очертив границы между нами.
А дальше… Мы будем жить под одной крышей, но так и останемся чужими? Я буду исполнять роль няньки, а Чонгук… Что если он устанет возиться со мной и заведет отношения на стороне? Как Хосок? Пусть даже не думает, что я потерплю подобное! Не смогу, только не от Чонгука. Впрочем… какое я имею право ревновать и указывать ему?
Или… прописать это в «контракте»?
Больно становится. Какая-то суррогатная семья.
Смаргиваю слезы. Отбрасываю свои желания и чувства. Еще толком не зародившиеся, хороню их глубоко внутри.
Дети… Они важнее. Их счастье и комфорт превыше всего.
— Булочки, — натянув на расстроенное лицо улыбку, поворачиваюсь к Момо и Мине. — Давайте мы позавтракаем, а потом немного позанимаемся. Скоротаем время до возвращения вашего папочки…