//24//
Чонгук
— Что же, у меня есть все документы на клиентов Чон и Ким, — заявляет доктор Вебер, как только берет бумаги у медсестры.
Я же морщусь при упоминании фамилии мужа Лалисы. Будто клеймо на нее свое гадкое поставил. Но хуже, что она сама до сих пор к нему привязана. Мучается, не открывается для новых отношений. Остается холодной и равнодушной ко мне, несмотря на то, как я стараюсь все делать правильно. А я стараюсь, черт возьми! С Дженни так не старался.
Сжимаю один из листов в кулаке, и на мою руку тут же ложится маленькая женская ладонь. Поглаживает успокаивающе.
Лалиса…
Увязалась за мной, ни в какую не хотела с отцом своим остаться. Несмотря на внешнюю хрупкость и нежность, порой она бывает невыносимой и невероятно упертой. Я согласился, что Лисочка поедет в клинику только после того, как узнал, что она не владеет немецким. А значит, некоторую шокирующую информацию я смогу смягчить или вовсе утаить от нее, если потребуется. Не хочу, чтобы она нервничала и в обмороки падала.
Женщина…
Но в глубине души я рад, что она рядом. С ней как-то уютнее. И гнев обуздать легче.
— Можем приступить к разговору, — присаживается врач в кресло, очки надевает, раскладывает перед собой договоры, анализы, результаты ЭКО. — Ваши претензии я выслушал. Прежде всего, я настаиваю на том, что наша клиника слишком известная, чтобы проводить махинации, — тянет невозмутимо по-немецки, а я взорваться готов.
— Как вы тогда объясните это, — бросаю перед ним результаты теста ДНК. Мы провели его еще раз. Официально, чтобы иметь доказательства на руках.
Злюсь, но тихий шепот Лалисы приводит в равновесие. Хоть ни единого слова ее не различаю, оглушенный яростью, но мне хватает голоса.
Откидываюсь на спинку стула и киваю, подтверждая свою готовность слушать.
— Не только в ваших, но и в наших интересах выяснить, как произошло это недоразумение, — кривлюсь, когда он подбирает такое слово. — Престиж клиники превыше всего. Мы разберемся и накажем виновных. Но для начала восстановим хронологию событий.
Хмыкаю недоверчиво, но опять чувствую тепло Снежаны. Мой якорь, который не позволяет мне унестись в открытое море в бурю.
— Итак, Лалиса Ким, — обращается к ней, а она ресницами взмахивает, не понимая ни слова, и на меня смотрит в ожидании поддержки. — Проходила ЭКО в нашей клинике под моим наблюдением. Вид процедуры выбрала самостоятельно, о чем свидетельствует ее подпись, — передает мне документы.
Перевожу его слова Лалисе, чтобы убедиться в ее осведомленности. Глупая девчонка так верила мужу, что она вообще может быть не в курсе деталей.
— Я делала все, как Хосок советовал, — пожимает плечами, подтверждая мои мысли. — Так как я здорова, доктор Вебер нам предложил еще какой-то вариант, проще и безопасней для организма… — закусывает губу, не вспомнив название. Да и неважно это. — Но Хосок сказал, что при ЭКО больший процент успешности. И добавил, — опускает голову, — что второй раз не будет оплачивать мой «залет от донора», — козла цитирует.
Скрипнув зубами от злости, отвожу взгляд от печальной, немного потерянной Лалисы. Иначе сорвусь и разнесу все здесь к чертям. За нее. Каким нужно быть подлецом, чтобы наплевать на здоровье жены? Еще и манипулировать ее мечтой иметь ребенка…
С другой стороны, я сам в свое время затаскал Дженни по врачам. Только в нашей ситуации малыша хотел я. А она слушалась. Совсем как Лалиса. Но ведь я свято верил, что у нас с бывшей женой все получится — и мы станем счастливее, ближе.
Ошибся. И жестоко расплачиваюсь теперь.
— Мы провели ЭКО в естественном цикле. Без стимуляции овуляции, чтобы поберечь организм, — отмечает Вебер. — Была извлечена одна яйцеклетка. При оплодотворении использовали донорский материал из базы, — зачитывает Вебер дальше.
— Чушь, — осекаю его. — Дети мои, а меня в вашей базе быть не могло.
— Так, выясним, — делает пометку на полях. — Перенос эмбриона был произведен успешно. Беременность наступила. С нашей стороны договор был выполнен, — подытоживает он, но, взглянув на меня из-под очков, поспешно добавляет: — По поводу биоматериала — проверим.
— Не сомневаюсь. Я уже подал жалобу в соответствующие структуры, — угрожаю ему.
— Знаю. Мы окажем им всяческое содействие, предоставим полную информацию, — заверяет меня. — Это в интересах клиники.
— Чонгук? — отвлекает меня Лиса. И я вновь пересказываю ей все.
— Да, все так и было, — кивает. — Сразу после положительного результата мы вернулись в Корею. Я встала на учет, а позже на УЗИ сообщили, что клетка разделилась — и у меня будут близнецы, — сияет вся, улыбается нежно, видимо, вспомнив тот момент. Невольно даже ладонью к животу тянется, но останавливает себя.
Ловлю себя на мысли, что хотел бы быть рядом с ней тогда. За руку держать, как она меня сейчас. На УЗИ-мониторе дочек рассматривать.
Кто же знал…
В свою очередь, я все радости будущего отцовства пропустил. Дженни всюду ее мать сопровождала. Жена истерила, будто так ей будет спокойнее. А я был слишком занят компанией после смерти отца, чтобы настаивать. Нервничал на работе, переживал дома. Но находил время, чтобы узнать у Дженни о ее самочувствии, коснуться совсем маленького живота, хоть и для толчков было еще рано, и просмотреть результаты ее анализов. Убедиться, что все в норме. Так продолжалось до тех пор, пока ей не поставили угрозу на поздних сроках. И с того дня Дженни постоянно лежала на сохранении. Я ежедневно посещал ее в больнице, но встречи были короткими. Преждевременные роды оказались тяжелыми, так что мне присутствовать не позволили.
— Теперь перейдем к Чон Дженни, — возвращает меня Вебер в суровую действительность. — ЭКО с гормональной стимуляцией. Использован биоматериал супруга. Перенесены в полость матки две оплодотворенные яйцеклетки. Качество… удовлетворительное, а чем ниже класс, тем меньше шансов на имплантацию, — перелистывает бумаги. — С нашей стороны все возможное было сделано. Но ни один из эмбрионов не прижился. ДЖЕННИ было рекомендовано обратится в клинику повторно через три месяца. Но вы больше не явились.
— Что? — тяжело сглатываю я, и даже Лалиса больше не в силах меня остудить.
— Ваша жена не забеременела, — Вебер припечатывает меня приговором.
***
В машине мы едем в полной тишине. Лиса всю дорогу пыталась выяснить, что сказал мне доктор Вебер. Но я не готов был озвучить ЭТО. Произнести вслух — значит принять. Слишком больно.
Я столько раз перечитывал заключение врача, что даже сейчас оно всплывает у меня перед глазами. Застилая обзор на трассу, высвечивается бегущей строкой.
Беременность не наступила.
Вдавливаю педаль газа в пол. Стрелка спидометра зашкаливает.
Как же так? Меня обвели вокруг пальца, как последнего идиота!
* * *
- Срок маленький. И я слишком худой была до беременности, — фырчит на меня Дженни в ответ на шутливое замечание по поводу ее небольшого животика на пятом месяце. Будто она просто располнела…
- Ой, не гладь, — накрывает жена резко округлившийся в шесть месяцев живот, скрытый под каким-то просторным балахоном. — Спровоцируешь тонус матки. Мне и так завтра опять к врачу, — хнычет и сбегает. В комнате от меня закрывается. Ох уж эти гормоны!..
- Я не могу стоять здесь с тобой долго, — оправдывается в холле больницы. — Низ живота тянуть начинает. Я в палату пойду, — придерживает семимесячный живот…
- Чонгук, Дженни ночью родила раньше срока. На 35-й неделе. Дочь. Рост 48 см, вес 2,2 килограмма, — холодно сообщает в трубку теща. Хочу спросить, какого черта меня сразу не вызвали, но она обрывает звонок. От радости упускаю детали. Не могу злиться…
Дочь. Моя маленькая принцесса. Недоношенная, слабая, нуждающаяся в заботе и внимании…
***
Чувствую прикосновение Лисы. Она проводит ладонью по моему предплечью. Снижаю скорость и ловлю взгляд лазурных глаз.
Тумблер переключается.
Наше со Лисой настоящее важнее тяжелого прошлого. Мне надо думать, как построить семью из надломленных кусков. Преданных и обманутых.
СЕЙЧАС рядом со мной любимая женщина. Дома нас ждут наши близняшки.
А что было ТОГДА — я и так выясню. Работа в этом направлении кипит.
В немецкой клинике полным ходом продолжается проверка. Стоит отметить, Вебер действительно активно помогает органам. Он предоставил доступ ко всем архивам и базам, вызвал сотрудников, которые так или иначе были задействованы в наших со Лисой процедурах ЭКО. И даже лаборанта не забыл, что в тот день заменял основного.
— Дженни никогда не была беременна, — остыв, наконец-то могу говорить.
— Как же?.. — выдыхает Лиса с надрывом. — Но…
— Я сам не понимаю, как, — бью руками по рулю, но тут же сжимаю его крепко. — Вебер показал заключение: ни один эмбрион не прижился.
— Чонгук, и ты узнал об этом только сейчас? Разве ты не был рядом с ней, пока проходила подготовка и сама процедура? И две недели после? — недоумевает Лиса, а потом добавляет тише: — Хосок, например, провел в Германии больше месяца…
Звучит как упрек. Будто она сравнивает нас. И мне сложно сдерживать гнев.
— Я бы с удовольствием, — рявкаю я. — Но я жил на две страны. Из-за проблем в медиахолдинге мне приходилось постоянно вылетать в Корею. Непосредственно перед процедурой еще и теща в Германию приперлась. Ни на шаг от Дженни не отходила. А я терпеть не могу… — скриплю зубами, — …родственницу. И подозреваю ее тоже в соучастии в преступлении против нас, — делаю паузу. — В общем, сразу после того, как я сдал в клинике все, что от меня требовалось, рванул опять на родину. Через какое-то время как раз собирался за женой обратно лететь, но она сама позвонила и осчастливила новостью о беременности. Потом заключение привезла от Вебера. Совсем не то, которое он мне сегодня показывал. Скорее, те анализы больше были похожи на твои.
— Я даже не знаю, как выглядели мои документы, — хмыкает Лиса. — Все Хосок забрал.
— Нельзя быть такой беспечной, — рычу зло.
Хочу, чтобы мне она так доверяла. Мне, черт возьми! Неужели я совсем этого не заслужил?
— Это говорит человек, который не заметил, что его жена не беременна? — язвит она. Но чувствую, что обиделась. — Хосок — мой муж…
— Бывший, — напоминаю ей.
Делаю вдох. Убираю ногу с педали газа. Иначе убью нас обоих.
— На тот момент он был настоящим. И я доверяла ему, — вторит моим мыслям. — Кроме того, я не могла думать ни о чем другом, кроме беременности. Зачем мне какие-то бумажки, если внутри меня зарождалась жизнь?! — повышает голос. — Долгожданная, вымученная… — осекается и всхлипывает.
Ее слезы действуют на меня, как антифриз на закипевший двигатель. Шиплю, трескаюсь, но остываю резко.
— Вот и я доверял Дженни, — признаюсь спустя минуту. — И радовался, что после тщетных попыток наконец-то все получилось. Я любую прихоть жены выполнял, все истерики терпел. Но теперь она поплатится за то, что совершила, — срываюсь опять.
— Не выноси приговор, не разобравшись, — противоречит мне Лиса. Не вовремя дерзость «включила». Еще и не останавливается. — Дженни ведь легла на ЭКО. По-настоящему. Ты сам сказал, что доктор Вебер не врал нам. Но в итоге она не смогла забеременеть. Знаешь, как это страшно и больно для женщины? — поворачивает ко мне заплаканное лицо. И в этот момент обнять ее хочется, успокоить, защитить. Но дорога отнимает все внимание. — Первое время Хосок не хотел сдавать анализы и обвинял меня в том, что у нас не было детей. Я почти поверила, что именно я бесплодна. Тяжело чувствовать себя бракованной, неполноценной. Настолько, что из окна сигануть хотелось…
Плачет, но тут же стирает тонкие ручейки со щек. Макияж размазывает.
— У вас была другая ситуация, — произношу мягче. — Хосок — козел и эгоист. Уверен, он замешан во всей этой истории. И Дженни с ее матерью. Головы слетят со всех.
Клянусь — и исполню это. За каждую слезинку, пролитую Лисой, они поплатятся.
— Чонгук, ты чересчур категоричен, — ее голосок дрожит, но она не прекращает говорить. — Я помню, как ты придушить меня был готов, когда я призналась, что Мина — моя дочь. Слушать меня не хотел, обвинениями сыпал, — вздыхает рвано. — Я видела, как ты опекал Мину. Уверена, до ее рождения именно ты был одержим мыслью обзавестись ребенком. Это ведь из-за смерти отца, да? — прищуривается и изучает меня внимательно. — Ты тяжело переживал его уход, вынужден был занять место главы. Не только в компании, но и в семье. И загорелся идеей продолжения рода. А Дженни оставалось лишь подчиняться. Ведь для тебя существует только два мнения: твое и неправильное, — собираюсь возмутиться, но Лиса лишь усмехается горько. — Ты и на меня давишь, не задавая вопросов. Просто ставишь перед фактом, хотя мы с тобой даже не супруги. Чужие друг другу.
Ее слова пронзают насквозь. Чужие. Звучит как приговор.
— Лиса, не помню, чтобы ты упоминала образование психолога, — раздраженно прерываю ее. Ведь отчасти она права. И мне неприятно слышать, какой я козел.
— Откуда вам помнить? — замораживает строгой фразой. — Вы же не читали мое резюме, Мистер Чонгук.
— Возможно, ты права, — сдаюсь после нескольких минут тишины. — Я слишком напирал на Дженни, — не могу до конца смириться с ложью жены. — Но разве это дает ей право лишать тебя ребенка? Она ведь никогда не любила Мину. Более того, на расстоянии от нее держалась, будто та прокаженная. Зачем было похищать ребенка, если он ей не нужен?
— Мы не знаем подробностей, Чонгук, — задумчиво тянет. — Вдруг это чудовищная ошибка? Или случайность? Рано судить.
— Ты необычная женщина, Лиса, — ухмыляюсь я. — На твоем месте я бы Дженни в клочья разорвал без суда и следствия, — выражаюсь буквально.
Я действительно прибить жену готов за то, что она сделала.
— Поэтому я и поехала с тобой в клинику. Ты слишком импульсивен, — Лиса накрывает мою кисть своей ладонью. Подается ближе. В глаза мне заглядывает. — Я хотела бы для начала узнать всю правду. Хорошо?
— Следствие разберется, — вместо «да» или «нет» отвечаю я.
Оставшуюся часть пути мы оба храним молчание. Я не хочу ссориться, а Лиса боится продолжать беседу. Но стоит нам забрать близняшек у ее отца, как атмосфера теплеет.
Едем в квартиру, которую я снял на сутки для нас. Мина и Момо заполняют своей энергетикой все вокруг. И мы со Лисой невольно опять объединяемся.