//7//
2 года назад
Но это значит, что у меня не будет детей. Я не стану матерью, не прижму к груди крохотный пищащий комочек. Не буду наблюдать, как он растет и превращается в личность.
Хосок и я. Только вдвоем. Без всякой надежды.
Без будущего.
Готова ли я на такую жертву ради любви? Не знаю… Ничего не знаю!
Поэтому утыкаюсь носом в подушку и реву надрывно.
***
Спустя время Хосок вдруг заявляет, что передумал. И нашел деньги на процедуру ЭКО. Ставит единственное условие — сделать его в клинике за границей, чтобы в России никто не узнал об этом. Потому что хочет сохранить свой диагноз в тайне.
А я согласна на все, что прикажет муж. И готова лететь с ним хоть на край света. Ради НАШЕГО малыша.
* * *
Сейчас. Лиса
На протяжении всех выходных мой истерзанный мозг пронзали воспоминания. Крутились в сознании, словно в мясорубке. Мучили меня, били больно.
И вот сейчас я вновь «просматриваю» кадры прошлой жизни с Хосоком. Понимаю, насколько глупа была. Как много я ему прощала. Чем жертвовала ради него.
А взамен получила жуткий синяк на пол-лица, который я старательно пытаюсь замазать тональным кремом…
Я любила своего мужа. Искренне, немного наивно, без памяти.
А он меня?
Второй слой тоналки ложится на скулу. Гематома становится бледнее, однако царапина от обручального кольца все еще проступает коричневато-красной полоской.
Замираю. Опускаю взгляд на безымянный палец правой руки. Одним движением проворачиваю колечко из белого золота, что крутится внутри красного. Так называемый «антистресс».
Шумно выдыхаю — и рывком снимаю обручалку. Откидываю на столик.
Кольцо катится по поверхности и улетает куда-то на пол. А мне плевать.
— Что ты решила, дочка? — на пороге комнаты появляется мама.
Опирается плечом о косяк двери и обхватывает себя руками. Заметно нервничает.
— Разве есть варианты? — фыркаю я и продолжаю наносить макияж. — Я подаю на развод.
— Хорошо подумала? — уточняет чуть слышно, а я яростно сжимаю кисть в руке.
— Мама, — поворачиваюсь к ней и скулу демонстрирую. — Хосок помог мне определиться, — возвращаюсь к зеркалу. Яростно провожу кистью по коже. — С ним мне зарплаты на косметику не хватит. Кстати, сам он в финансах меня ограничил. И прогнал работать.
— Как же так, — сокрушается мама и садится на край кровати позади меня. — Такая семья была. Такая любовь… Может, Хосок на эмоциях? Зацепила ты словами его грубыми? Наверное, он жалеет теперь…
— Все выходные «жалел». Так сильно, что не позвонил даже, — выдаю с обидой в голосе. — А что если в следующий раз он… на Момо руку поднимет? М-м-м, мам? — опять оглядываюсь.
Она взгляд опускает, молчит задумчиво.
Я же мельком смотрю на часы и подскакиваю мгновенно.
— Черт, опаздываю! Сегодня мой первый рабочий день! Не хватало еще проштрафиться из-за синяка, — стискиваю кулаки со злостью.
Хватаю сумку, бросаю в нее косметичку, не забыв взять тональный крем. На всякий случай. Чтобы подправить «грим».
Чмокаю грустную маму в щеку, мчусь в комнату к Момо, чтобы поцеловать ее спящую на прощание. И только потом со спокойным сердцем направляюсь в офис. Доказывать новому боссу, что он просто жить не сможет без такой помощницы, как я.
Надеюсь, Чон не пошутил тогда в кондитерской?..
Некоторое время спустя
В приемной непривычно пусто. Само помещение кажется мне незнакомым, чужим, ведь в день собеседования у меня не было ни возможности, ни моральных сил рассмотреть его. Я запомнила лишь гудящую толпу, духоту, бешеный стук собственного сердца и… карамельные глаза босса. И еще его слова об акулах. Тогда, в лифте, я не придала им особого значения, но сейчас…
Я растерянно переминаюсь с ноги на ногу, оглядываюсь. Но табличка на дверях кабинета свидетельствует о том, что я пришла по адресу.
Чон Чонгук, генеральный директор.
И мой единственный шанс встать на ноги после полутора лет декрета.
Сделав глубокий вдох, стучусь в дверь. Не дождавшись приглашения войти, опускаю ладонь на ручку и надавливаю. Заперто.
Нахмурившись, скольжу взглядом по циферблату своих часиков: босс опаздывает на десять минут. Впрочем, как о начальстве говорят? Задерживается?
За спиной раздается частый цокот каблуков. Не успеваю повернуться на звук, как меня припечатывает стервозный голос:
— А вы, собственно, кто?
Оглядываюсь и сканирую тонкую фигуру, облаченную в блузку с расстегнутыми пуговками в области декольте и облегающую юбку. Выглядит прилично и вызывающе одновременно.
Поднимаюсь к лицу девушки. Оно могло бы быть симпатичным, если бы не слой макияжа и кривая гримаса. Впрочем, сегодня и я, благодаря стараниям. Хосока, выгляжу, как фарфоровая кукла.
И как назло гостья впивается взглядом в мою распухшую скулу. Импульсивно поправляю волосы, прикрывая «подарок» от мужа, отворачиваюсь от света и молюсь, чтобы слой тоналки не успел размазаться.
— Меня зовут Лалиса. Новая помощница Чон Чонгука, — руку протягиваю, но мой жест нагло игнорируется.
— Мне о вас ничего не говорили, — надувает девушка губы, отчего они кажутся еще пухлее. — Выйдите и подождите в общем отделе, пока я узнаю, — приказывает неожиданно.
Тон такой, будто она здесь хозяйка. Или… любовница босса. Надеюсь, что не последнее.
— Нет, пожалуй, я останусь на своем рабочем месте, — складываю руки на груди. — И вы не представились.
— Думаешь, если на собеседовании всех обскакала, то хамить можешь? Не с того ты знакомство с коллективом начинаешь, выскочка, — цедит она надменно.
Чувствую, что у меня сдают нервы, и без того расшатанные поступком мужа, беспокойством за дочь и в принципе страхом перед первым днем в медиахолдинге.
Мысленно считаю до семи (мое счастливое число) и обратно. Слегка приподнимаю уголки губ, но в свои слова вкладываю максимум строгости.
— Мы с вами не переходили на «ты», — и улыбаюсь шире. — Мы не подружки, а коллеги…
— Ненадолго, — звучит угроза.
Затихаю, не желая продолжать бесполезный спор. И так утро не задалось. Молчит и девушка, испепеляя меня взглядом.
Но тяжелые мужские шаги приковывают внимание нас обеих.
— Лизонька Геннадьевна, марш к себе, можешь больше не сторожить кабинет главного, — голос звучит строго, но с издевкой. — У него теперь личная охрана, — внимание обращается на меня.
Лиза молча обходит меня, намеренно плечом задев, и, улыбнувшись мужчине мило, покидает приемную.
Я же окидываю взглядом незнакомца средних лет, упакованного в деловой костюм. Лихорадочно вспоминаю, где я его видела. Перебираю образы в голове. Нахожу нужный. Кажется, это он приглашал «блондинку в бежевом платье» на собеседование.
— Доброе утро, я… — откашлявшись, хочу представиться.
— Лалиса? — узнает сразу же. Хотя мы виделись не дольше пары минут. — Меня зовут Намджун, — пожимает мне руку. — Я заместитель Чонгука.
— Очень приятно, — тяну настороженно. — А… Лиза Геннадьевна? — киваю на выход.
— Начальник отдела по связям с общественностью, — называет ее должность, заставив меня напрячься. — Но тебя это не должно беспокоить, — отмахивается, заметив мою растерянность. — Запомни, ты находишься в непосредственном подчинении у Чонгука. Слушаешься только его приказов, — чеканит серьезно. — Даже меня можешь лесом посылать, — выдает со смешком.
— Пожалуй, воздержусь, — улыбаюсь в ответ. — Послушайте, Намджун… — делаю паузу и многозначительно смотрю на него.
— У меня сложное отчество.
— И все-таки?
— Намджун Ким, — сдается мужчина.
— Я запомню, — киваю поспешно, а сама бережно сохраняю эту информацию где-то между детскими песнями и графиком питания Момо.
— Послушай, Лалиса. Ты допущена в святая святых холдинга — личные покои Чонгука, — смеется он, наблюдая, как я мрачнею от подобного сравнения. — Так вот. Тут или пан или пропал. Или Вадим принимает тебя в качестве личного помощника — и тогда все в пределах этого помещения будут на «ты». Ему так проще. Или увольняет. Так что расслабься.
— Легко сказать, — вздыхаю я. — А где сам Чон Чонгук?
— В последний год он отвратительно распоряжается своим временем. Для этого и нужна ты, — довольно голову задирает, словно наконец-то сбагрил непутевого подопечного. — В общем, жди его здесь. Если придет кто-то или позвонит — Чон «на важном совещании в Мининформ», — поднимает палец вверх и брови сводит.
— Да, поняла, — машу головой. — Спасибо.
— Пока не за что, — пожимает плечами Намджун. — Вода, чай-кофе там, — указывает рукой в сторону угловой стойки для приемной. Заглядываю за нее и замечаю напольный кулер в углу, ближе к окну. — Располагайся, — кивает довольно. — Да, если вдруг решишь сделать приятное боссу…
— Кхм-кхм! — кашляю предупреждающе.
Что за двусмысленные намеки?
— Та-ак, с чувством юмора придется что-то решать, иначе не протянешь здесь долго, — хмурится Намджун, но вскоре его лицо опять проясняется. — Так вот, вопреки стереотипам, наш босс не пьет кофе. Только чай, только зеленый и только холодный.
— А холодный-то почему? — хлопаю ресницами недоуменно.
— Чонгук после рождения дочки отказался от кипятка, перешел на все холодное. Панически боялся забыться и ошпарить ее, у него в семье были случаи… Практически сразу привычка распространилась и на офис, — охотно сообщает, а я продолжаю «записывать» новые сведения на подкорку.
При этом невольно улыбаюсь и хмыкаю задумчиво.
Хосок никогда не беспокоился о подобной, как он говорил, «ерунде». Делал так, как ему удобно. Так что нам с Момой приходилось ускользать из кухни, когда он обедал. А со временем мы и график перестроили так, чтобы не пересекаться с равнодушным папой.
— Если честно, у нашего босса много тараканов, Лалиса, — шепчет Намджун заговорщически. — Чем смог — помог. С остальными — сама будешь знакомиться. Удачи.
* * *
Заместитель босса покидает приемную, оставляя меня одну. Захожу за стойку, скучающим взглядом окидываю пустой стол, где не замечаю ни одного документа или плана-графика, цепляюсь за закрытый ноутбук — и не решаюсь включить его без спроса.
Никаких заданий или распоряжений. Вот и чем мне заняться? Терпеливо ждать Чонгука? Изредка отвечать на звонки и, как птица-говорун, повторять ложь про Мининформ?
Слишком много нулей в зарплате, чтобы я сидела без дела.
Поэтому… иду делать чай. По пути воспроизвожу в сознании: зеленый, не горячий.
Холодильника не нахожу. Значит, нет и льда. Есть только кулер с красным и синим кранами. Что же, приготовим боссу чай по методу Ритки-маргаритки, смешав воду.
Со стойким ощущением, что меня наняли не как помощницу, а как няньку, я подхожу к шкафчику. Вижу чай в пакетиках. И выбираю кружку. Останавливаюсь на большой, черной, с надписью «Boss». Честно говоря, она ужасная и безвкусная. Тем не менее, стоит на самом краю, на видном месте. Судя по всему, ею пользуются часто.
Бросаю пакетик в темную бездну, подставляю кружку под красный краник кулера, нажимаю и жду, пока заполнится наполовину. И в какой-то момент понимаю… что вода холодная.
— Кипяток здесь в принципе вне закона? — фыркаю себе под нос, но тут же обнаруживаю свою оплошность: нагрев отключен. Щелкаю кнопку, слышу характерное шипение и выпрямляюсь с чашкой в руке. Намереваюсь пойти и вылить воду, но…
— Да у нас тут лазутчик, — как гром среди ясного неба раздается насмешливый голос.
Но самое страшное, что я мгновенно узнаю его.
От неожиданности подскакиваю на месте. Разворачиваюсь резко, ударяюсь рукой о боковую грань кулера — и опрокидываю кружку на себя. Вода летит прямиком на зону декольте, растекаясь по блузке. Брызги метят в лицо — и я инстинктивно прикрываюсь ладошкой.
Совершив свое мокрое дело, «Boss» падает на пол и раскалывается на несколько крупных частей.
— Мать твою! — с неподдельным беспокойством орет Чон. — Кипяток?
— Не-ет, — тяну я, опустив голову и пытаясь оттряхнуть блузку. Но тщетно: шелковая ткань мгновенно пропитывается насквозь. — Я для вас чай делала. Холодный. То есть горячий, но… Нагрев не включила. И… — рукой взмахиваю в сторону крупных черных осколков на полу. — Вот…
Могу поспорить, что слышу в этот момент облегченный вздох. Но поднять взгляд на босса не решаюсь. Неудобно вышло.
— Ну, хоть так, — гораздо спокойнее произносит он, огибает меня и подходит к шкафчику. — А то поползли бы слухи, что я помощницу в первый же день сварил. У меня и так репутация среди подчиненных неважная, — переходит на шутливый тон.
Находит на одной из полок пачку салфеток — и мне протягивает. Я послушно принимаю, совсем невесомо касаясь его пальцев. Грубоватых, но теплых. Чонгук делает шаг ко мне, и под его подошвой хрустит фаянсовый осколок.
— Кружка дурацкая, — усмехается Чон. — Давно пора было ее грохнуть. Если бы сама не сделала, то я лично поручил бы тебе это.
— Извините, — шепчу виновато, а у самой руки дрожат.
— Не суетись, — произносит тише и приободряюще. — Нормально все. Бывает.
Но я все равно переживаю. Поворачиваюсь лицом к окну, чтобы разводы мокрые на себе лучше видеть, и принимаюсь лихорадочно вытирать одежду. Беру свежую салфетку — и промакиваю лицо, которое испариной покрылось от волнения
Ну как вам здесь слова 1915