//6//
Лиса
— Ма-а, — зовет меня Момо и поднимает пальчик вверх.
Подумав, показывает на морковный торт, что усеян горящими свечами, а в центре возвышается красивая цифра «1».
— Да, булочка, сегодня тебе один годик, — треплю ее за щечки.
К нам подходит Злата, моя подруга, и ставит на стол блюдо с салатом.
— Теть Маша сейчас придет, — имеет ввиду мою маму. — Она бутерброды доделывает. А пока… — жестом подзывает к себе своих двойняшек Артема и Аню, — …мы будем поздравлять Момошника!
Со Златой мы познакомились в клинике, где чуть ли не весь последний триместр пролежали на сохранении. У обеих — многоплодная беременность. И протекала она у нас одинаково сложно. Родили мы тоже почти вместе: день рождения Златиных рыжиков на прошлой неделе отметили. В том самом кафе у цирка, которое я боссу сегодня посоветовала. Интересно, он прислушался? Впрочем, меня это не касается.
В общем, мы со Златой — подруги «по многоплодию». Только я свою вторую малышку потеряла… Я так следила за собой, столько месяцев сохранялась, выполняла все назначения врачей, но… Не уберегла мою девочку.
Украдкой смахнув предательски выступившие слезы, я обращаю внимание на Злату с детьми. Они вместе подходят к Рите, и подруга вручает малышке плюшевого щеночка. Булочка тут же хватает игрушку, обнимает.
Вместе мы задуваем свечи. Стоит им потухнуть, как сынок подруги протягивает руку и погружает ее в торт. Его глазки необычного цвета сияют: серо-голубым и зеленым. Малыш хватает в кулачок как можно больше крема. Злата ахает испуганно и виновато на меня косится. Но я лишь смеюсь над ситуацией.
— Вредный Артем, не делай так больше, — отчитывает она сына, но тот довольно облизывает пальцы.
Тем временем Анечка подходит к столу и хватает вазочку с конфетами, резко дергая на себя. Я лишь успеваю испуганно распахнуть рот, но Злата быстро перехватывает вазу — и отодвигает подальше, на середину стола. Удивительная реакция!
— Ты как обезьянка из мультика. Та, которая с кучей детей, — хихикаю я, и подруга тоже заходится хохотом.
— В каждом маленьком ребенке, — начинает напевать она, чмокая Момо в щечку, — и в мальчишке, и в девчонке, — щелкает по носикам своих двойняшек. — Есть по двести грамм взрывчатки…
Подводит Момо к своим малышам, заставляет их всех встать в круг и взяться за руки.
— Или даже полкило, — подхватываю я, когда дети принимаются неумело водить хоровод.
Зал наполняется звонким смехом.
— А ну, садитесь ужинать, — появляется мама. — Сами еще, как дети, — прыскает она.
Как истинные мамы годовалых детей, мы со Златой не наслаждаемся пищей, а быстро запихиваемся, не чувствуя вкуса. И не сводим глаз с наших непосед. Уже в следующую минуту занимаемся тем, что развлекаем малышей.
Через несколько часов квартира и вовсе превращается в балаган. Наши дети носятся по комнатам, сбивая друг друга с ног. Неуклюже падают на попы, поднимаются, опять бегут куда-то. То и дело сталкиваются лбами. То смеются, то плачут.
И когда ребята заметно устают и начинают капризничать, поднимается Злата.
— Та-ак, — подруга упирает руки в бока и повышает голос, отчего ее двойняшки выравниваются по струнке. — Совсем разбаловались! Пора домой! Ать-два, — пальцем указывает на выход. — Поздно уже, рыжикам спать пора. Мы пойдем, — шепотом поясняет мне, а я киваю.
Малышня послушно плетется в коридор. Помогаю Злате одеть двойняшек, чмокаю всех на прощание и устало улыбаюсь.
Проводив неугомонных рыжиков, причем я имею ввиду всех троих, я возвращаюсь в зал. Собираюсь забрать дочь, чтобы подготовить ее ко сну, но передо мной вдруг вырастает мама.
— Так, дорогая, я Момулю сама уложу, не беспокойся, — решительно произносит она.
— Мам, я… — пытаюсь воспротивиться, — …не хочу утруждать тебя.
— Глупости, — подхватывает внучку на руки и целует ее. — Ты иди к Хосоку, пока красивая, — подмигивает мне, но я мгновенно мрачнею.
— Зачем? — фыркаю зло. — Уже десять вечера, а он не зашел к нам и даже не позвонил. У дочери день рождения, а ему плевать. Не хочу видеть его сегодня!
Мама недовольно сжимает губы, молча относит мою булочку в спальню, а сама, прикрыв дверь, возвращается ко мне. За плечи берет аккуратно, в глаза смотрит.
— Вот и поговорите о том, что произошло. Обрадуешь его, что работу получила. Пусть гордится такой умной женой, — улыбается с нежностью. — Проблемы свои обсудите наедине, — говорит, будто гипнотизирует.
— Не о чем тут говорить. И так все понятно, — обиженно бубню.
— Упертая, как отец твой! — пытается зацепить меня, ведь они давно не живут вместе. И с ее стороны это далеко не комплимент, так как папу она ненавидит. — Хочешь, как подруга твоя, одна остаться?
Обидно, что мама так небрежно о Злате отзывается. Не по своей вине она матерью-одиночкой осталась. Во время беременности подруга в отчаянии даже думала двойняшек в роддоме оставить, чтобы им подобрали другую, «достойную» семью. Но на ее пути вовремя встретилась я и переубедила. Теперь мы неразлучны. И помогаем друг другу.
— Злата не одна. У нее два замечательных рыжика! — парирую я. — А у меня Момо. И если она не нужна Хосоку, то он не нужен нам! — злюсь я.
— У ребенка отец должен быть, не глупи, — спровадив меня, мать сумку в руки впихивает. — И мудрая женщина семью не разрушит, а сохранит.
— Мам, ну, — смеюсь я, — вы же с папой развелись. Где твоя мудрость была?
— А вот это было грубо и обидно, — сводит брови хмуро.
— Прости, мамуль, — обнимаю ее крепко.
— Снежинка, — гладит меня по волосам. — Не горячись. Хотя бы попробуйте поговорить. Мосты сжечь всегда успеешь.
Тяжело вздохнув, киваю обреченно. Впрочем, возможно, мама и права. Что если у нас с Хосоком период сложный? Переживем кризис — и будем счастливы, как раньше. И Риту он полюбит…
С такими мыслями я и переступаю порог нашей квартиры. Внутри темно — и только в ванной горит свет. Через пару минут оттуда буквально вываливается Хосок. Взъерошенный, красный, как вареный рак.
Хмурюсь, почуяв неладное.
— Хосок? — зову вкрадчиво.
— О, какая ты красотка сегодня! — восклицает чересчур радостно, обводит меня взглядом. Но не вызывает ничего, кроме отвращения.
По голосу слышу: он не в духе и «устал». Подходит ко мне вплотную, а я делаю вдох. Тут же закашливаюсь, прикрыв рот ладонью, и прищуриваюсь.
— Вот так ты работал до ночи, да? — бросаю обвиняюще. И в серых глазах мужа загорается недобрый огонь.
Хосок нависает надо мной, уперев руки в дверь по обе стороны от меня. Шкаф, а не мужчина. Огромный и… пустой. Дверцами хлопает. Я со своим невысоким ростом чувствую себя рядом с ним букашкой, которую вот-вот раздавят.
Вжимаюсь спиной в деревянное полотно и лямку сумки в руках нервно тереблю. Хочется уйти, но Хосок отрезал все пути отступления.
— Отдохнул немного после работы. Имею право, — хоть и спорит, но голос его в этот момент звучит хрипло. — Я же не знал, что дома меня такая краля ждет. Ну что, взяли тебя на работу?
Сглотнув ком в горле, слабо киваю. И не жду поздравлений от мужа. Плевать ему.
Его взгляд скользит по мне. Но мне не льстит внимание мужа. Наоборот, пугает. И вызывает отторжение. Хочется прикрыться, спрятаться — и чтобы меня он не касался.
Разумом я понимаю, что это неправильно. Мы с Хосоком женаты. Я должна чувствовать к нему что-то… Но не получается. Давно не получается…
— Хосок , отойди, — упираюсь руками в его твердый пресс, но сдвинуть с места этот шкаф я не в силах. — От тебя разит. Мне неприятно, — признаюсь, поморщившись.
Внутренне понимаю, что у меня давно нет любви к мужу. Как на физическом уровне, так и на эмоциональном. Словно он — чужой человек для меня.
— Хосок! Я хочу серьезно поговорить с тобой! — прикрикиваю, пытаясь достучаться.
Но в глазах мужа — туман и похоть.
— А я… тебя, — ухмыляется гадко. — Это ты правильно сделала, что мелкую бабке отдала. Пусть там и остается, — окончательно добивает меня словами.
Прищуриваюсь зло и толкаю мужа. Он поддается, шаг назад делает, будто играет со мной. Или делает вид, что послушался, чтобы получить желаемое.
Но я непреклонна. Во мне поднимается буря возмущения. Накопленные обиды выплескиваются наружу, превращаясь в слова.
— Ты говоришь о НАШЕЙ дочери! — всхлипываю я.
— Она не моя дочь. И ты прекрасно это знаешь, — потеряв ко мне интерес, Хосок отходит назад. — Скажи спасибо, что я вообще кормлю чужого подкидыша, — выплевывает ядовито и с ненавистью. — Мне она не нужна.
Внутри меня что-то щелкает — и вот я уже не слабовольная жена, что пытается угодить во всем мужу, а, прежде всего, любящая мать, готовая загрызть любого за своего ребенка.
Гормоны, уколы, ЭКО, тяжелая беременность, мучительные роды, операция. Известие о смерти второй малышки.
И единственный смысл жизни — моя Момо.
Картинки прошлого мелькают в сознании, словно в калейдоскопе.
Подкидыш, черт возьми?!
— Ни я, ни Момо не заслуживаем такого пренебрежительного отношения! — кричу сквозь проступившие слезы. — Хватит, Хосок! Весь этот год ты делаешь мне больно, — вдыхаю глубоко и… — В конце концов, я не виновата, что ТЫ не можешь иметь детей!
Пытаясь задеть его за живое, я совершаю огромную ошибку. Зажмуриваюсь, когда в мое лицо с размаха влетает кулак. Щеку царапает обручальным кольцом-«антистрессом». Символично. Модная «фишка» не успокоила мужа. Не защитила от стресса. И помогла поставить точку.
От силы удара я впечатываюсь спиной в дверь. И оседаю на пол, прижимая ладонь к горящей скуле.
Не могу поверить, что Хосок поднял на меня руку. Но саднящая боль и след на коже подтверждают это.
— Прости, но впредь меньше вякать будешь, — холодно говорит муж и разворачивается, направляясь в кухню. — Мясо замороженное приложи, чтобы синяка не было. А то тебе в офис идти — деньги на мелкую ТВОЮ зарабатывать.
Не знаю, что больнее меня ударило: его кулак или жестокие слова. Заставляю себя подняться на ноги, собраться с духом.
Хватит!
И когда Хосок возвращается с куском мяса из морозилки, я распахиваю дверь и сбегаю.
— Ли-ис, не дури! — звучит за спиной его мерзкий голос, но я мчусь со всех ног.
Через некоторое время уже стучусь в квартиру мамы. Она открывает дверь и смотрит на меня недоуменно. Ее удивление сменяется страхом и жалостью, когда я переступаю порог и вхожу в освещенный коридор.
Мать приподнимает мой подбородок пальцами, в лицо вглядывается. Мрачнее тучи становится.
— Что случилось? Напал кто? Полицию вызвать? Хосоку позвонить? — суетится она, порывается даже телефон схватить, но я беру ее за руку, останавливая.
— Нет, мам, — пугаюсь своего равнодушного тона. — Я как раз от Хосока. Разговор… не заладился, — даже умудряюсь улыбку выдавить.
Устало опираюсь плечом о косяк. Неторопливо скидываю обувь, сминая задники. Бросаю сумку небрежно на пол.
Прислушиваюсь к себе и… ничего.
Мне настолько все равно, что даже слез нет.
Наоборот, какое-то странное ощущение легкости в груди, будто булыжник свалился. И не важно, что он в полете зацепил меня. Ударил. Главное, я избавилась от него наконец-то.
Потому что сегодня Хосок помог мне принять решение, от которого раньше малодушно отмахивалась. Хотя давно нужно было это сделать. Еще в тот день, когда я родила Момо, а муж наплевал на нас обеих, даже не встретив из роддома.
может, еще раньше… После рокового приема у репродуктолога…
Около двух лет назад
Лиса
— Как оказалось, у вашей супруги с репродуктивной системой все в порядке, — заявляет доктор Ильясов, переводя многозначительный взгляд с меня на Хосока.
Эта новость окрыляет меня. Около года напрасных попыток забеременеть. Угроза бесплодия. Жестокие слова мужа, что виновата я. УЗИ, анализы, осмотры у гинеколога.
И, наконец, я могу выдохнуть.
Но…
- А вот вам надо было сразу сдать анализ, тогда бы мы не мучили так долго вашу жену. Знаете ли, мы всегда рекомендуем сначала обследоваться супругу, чтобы исключить мужской фактор. Однако в вашем случае именно в нем проблема…
- Что? — мрачнеет Хосок, а я беру его за руку.
Ильясов листает папку с нашими анализами, достает листок, протягивает его мужу.
- Судя по всему, вы не сможете стать отцом, — сообщает он, пока Хосок в показатели всматривается.
- И что это значит? — выдергивает свою ладонь из моей. Нервно. Будто я сделала что-то не так.
Вжимаюсь в спинку стула, складываю руки на коленях. И не отвожу глаз от врача.
- Причины могут быть разные: генетика, перенесенные заболевания, воспаления, — поясняет Ильясов. — Но итог таков. Вы бесплодны.
— Как это? У меня по мужской части все отлично. Без осечек, — с какой-то неуместной гордостью выдает Хосок, заставляя меня залиться краской и потупить взгляд.
Не то, что у меня какие-то претензии. Мне вообще сравнивать не с кем. Первый и единственный. Мой муж. Но… Как же неловко говорить об этом…
- Это не связано, — качает головой репродуктолог. — Как бы понятнее выразиться… вхолостую все работает, — пожимает плечами.
Хосок умолкает, погружаясь в свои мысли. Недобрые, судя по витающему вокруг напряжению.
Тем временем я не могу не задать главный вопрос.
- Можно ли что-то сделать? — тихо лепечу я, опасаясь реакции мужа. — Есть ли у нас шанс стать родителями?
- Скажем так, — Ильясов подается вперед, сцепив руки в замок. — Я вижу только два пути. Или взять ребенка из детдома, — задерживаю дыхание, понимая, что Хосок никогда не пойдет на это. — Или сделать ЭКО с донорским материалом. Есть у нас клиника с мощной базой, там можно выбрать по описанию, чтобы на вас был похож донор. Фотографии, само собой, не предоставляются. Но основные черты указаны. И…
- Нет, — резко поднимается Хосок, с грохотом отодвинув стул. — До свидания, — небрежно бросает репродуктологу.
Хватает меня за руку и дергает на себя, заставляя встать. Быстро шагает на выход, волоча меня следом, словно куклу. Успеваю промямлить доктору слова прощания — и вылетаю за дверь.
- Хосок, — жалобно зову, путаясь в каблуках и спотыкаясь.
- Что «Хосок»? — рявкает он на весь коридор. — Хочешь ЭКО от донора, здоровая ты моя? — со злобой кричит. — У нас нет таких денег, — быстро находит причину отказать, хотя даже стоимость не уточнил.
По пути мы чуть ли не сбиваем с ног какую-то женщину. Она изучает нас некоторое время: не каждый день увидишь подобное «шоу». А потом возвращается к беседе с рыжеволосой девушкой, что стоит ко мне спиной.
- Все образуется, — заверяет ее.
С грустью смотрю на подрагивающие от всхлипов плечи и вздыхаю. Видимо, у девушки тоже какие-то проблемы. В этой клинике собираются несчастные вроде нас с Хосоком…
***
Домой мы возвращаемся в полной тишине. Пока я переодеваюсь и принимаю душ, Хосок скрывается за дверью кухни. И это не к добру. Мне бы переждать, пока он остынет.
Но я не могу оставить мужа одного в такой момент. Аккуратно толкаю пластиковое полотно, бесшумно подхожу к нему. Делаю вдох и опускаюсь на стул напротив.
- Хосок, мы справимся, слышишь?
Муж вонзается в меня бесцветными, опустошенными глазами.
- Как? Что родителям и друзьям говорить? Какой я ущербный? Или объявим себя чайлдфри? — зло морщится. — Или в детдоме непонятно кого с плохой генетикой возьмем? — каждое слово ядом пропитано.
Абсолютно не согласна с Хосоком. Все от воспитания зависит. Но я здесь не для того, чтобы спорить. Договориться хочу. Найти компромисс, чтобы сохранить семью нашу.
- Ну, можем же рассмотреть возможность сделать ЭКО. Пусть нам подберут донора в базе, на тебя похожего, — накрываю его крепко сжатый кулак ладонью. — Цвет волос, глаз, группа крови… Это будет наш с тобой малыш и больше ничей, — закусываю губу изнутри и умолкаю, наблюдая, как муж багровеет от злости.
Отпускаю его руку и на всякий случай отодвигаюсь от стола. Боюсь, когда он такой.
- А почему бы тебе не рассмотреть возможность пойти и провести ночь с кем-нибудь? — с уничтожающей яростью цедит Хосок, будто я когда-то ему изменяла. — Это будет дешевле. Вообще бесплатно. А если постараешься хорошо, так еще и заработаешь, — ухмыляется зло.
- Хосое! — подскакиваю с места возмущенно. — Это не одно и то же!
- Пф-ф, — закатывает глаза. — Для меня одинаково. Я не собираюсь столько бабла вываливать за ребенка от чужого мужика. Бред! — раздраженно смахивает со стола вазу, и она разбивается вдребезги о плитку на полу.
Вздрагиваю от его грубых слов. Все-таки мы о ребенке говорим. Но Хосое настроен категорично.
- Успокойся, дорогой, — прошу мужа. — Не будем об этом.
Окинув его взглядом, разворачиваюсь, чтобы уйти.
- Короче, так, — бросает мне в спину так холодно и цинично, что невольно покрываюсь мурашками. — Никаких ЭКО, доноров и детдомов! Или так живем, или проваливай к чертям. Ищи себе другого мужика!
Больно от его слов. Обидно. Но я подавляю эмоции. Продолжать разговор, когда муж в таком состоянии, бессмысленно. Хосока не переубедить.
Сбегаю. Запираюсь в спальне, прячусь под одеялом. И плачу. Ведь точно знаю, что никогда не предам любимого человека. Не смогу бросить его в беде.
Буду рядом…
Ну как вам понравилось