//8//
Лиса
— Адрес говори. Намджун водителя отправит, чтобы привез тебе блузку сменную и…
Цепкие пальцы вдруг обхватывают мой подбородок и резко вздергивают вверх. Наши с Чонгуком лица теперь находятся непозволительно близко. Но он чуть отклоняется и подставляет к свету мою скулу. Ту самую! С синяком и царапиной!
Нервно сжимаю салфетку в руке и чувствую что-то липкое между пальцами.
Черт!
Видимо, я случайно повредила макияж, который и так держался на честном слове. Нескольких касаний оказалось достаточно, чтобы проступил мой «секрет». Гематому скрыть сложно, особенно на третий день, когда она принимает неблаговидные оттенки. И тем более под прямыми лучами дневного света.
— А это еще что? — всмотревшись в мое лицо, Чонгук чернеет от злости.
Продолжает стискивать мой подбородок, но больно не делает. Наоборот, держит бережно и аккуратно. Большим пальцем свободной руки легко проводит по скуле. Вздрагиваю от теплого прикосновения и пугаюсь своей реакции. Забота постороннего человека обезоруживает меня. Да и ситуация складывается неоднозначная. Если зайдет кто-нибудь вроде Лизоньки, то может неправильно трактовать это.
Судорожно убираю от себя руки Чонгука — и пячусь назад, к стойке, увеличивая расстояние между нами. Упираюсь в край стола, хватаюсь ладонями в него, впиваясь пальцами в дерево, — и поднимаю голову, глядя на злого босса.
— Ночью в дверь не вписалась, ударилась об косяк, — вру я, потому что стыдно рассказывать о муже. Я словно из неблагополучной семьи сбежала. Хотя в наших с Хосоком отношениях благополучием и не пахнет.
С каждым словом лжи, что слетает с моих уст, лицо Чонгука меняется, становится разочарованным, а потом — до неузнаваемости бесстрастным и ледяным. Словно только что Чон поставил на мне крест.
И подтверждением этому служит его короткий, хлесткий приговор:
— Уволена.
Шумно втягиваю носом воздух и теряю дар речи. Все, что я могу сейчас, — лишь ошеломленно ресницами хлопать.
Жду объяснений, но Чонгук молча пролетает мимо, шагает к двери своего кабинета, с грохотом открывает ее — и так же громко захлопывает за собой.
Вздрагиваю, царапаю ногтями поверхность стола, чувствуя боль, но это меня мало волнует сейчас.
Уволена?
Касаюсь пальцами щеки, что отдает резким импульсом, мысленно посылаю мужу самые изощренные проклятия и едва слезы обиды сдерживаю. Как глупо получилось!
Что теперь делать? Опять работу искать? А до того момента с дочкой затянуть пояса, которые и так были застегнуты на последние дырочки с легкой руки Хосока.
Всхлипнув, обреченно тянусь за своей сумочкой, но тут же отбрасываю ее.
У меня жизнь из-за этого увольнения ломается. Но главное — по Момо мое безденежье ударит.
Я хотя бы должна знать… ЗА ЧТО?
Собрав внутренние резервы, я рискую без стука ворваться в кабинет Чона.
— Чон Чонгук, вы не имеете права уволить меня без повода! — фыркаю с порога.
— Серьезно? — иронично изгибает бровь.
Встает с кожаного кресла, неторопливо обходит стол и останавливается, уперевшись бедром в его край. Руки на мощной груди складывает и делает вид, что готов меня слушать. При этом заранее зная исход.
— То есть… — проглатываю слова от волнения, но отступать не намерена. — Если у меня немного… подпорчена внешность, это не значит, что я неквалифицированный работник! Вы даже шанса мне не дали проявить себя
— Подпорчена внешность? — недоуменно брови сводит. — Лалиса, мне плевать, как выглядят мои подчиненные.
— Но…
— Все просто, Лалиса. В роли помощницы я хочу видеть бойкого и надежного человека. И поначалу ты мне показалась именно такой, — опускает руку и барабанит пальцами по столу. Раздражает. — Мне здесь не нужна жертва, которая мало того, что терпит побои, так еще и оправдания мужу ищет. Это ведь его рук дело? — взглядом на скулу указывает и опять злится. — Сама подумай, зачем мне запуганная, глупая девчонка, которая может не явиться в один прекрасный день на работу, потому что… ее муж прибил. На черта мне эти нервы? Своих забот хватает, — добавляет задумчиво.
— Моя личная жизнь вас не касается, — бубню я и голову опускаю, вспомнив о синяке и желая его спрятать. — И мои проблемы не должны вас волновать. Никто меня не… убьет, — сиплю, боясь этого слова.
О Момо думаю. И в голове тот роковой вечер прокручиваю. Хорошо, что ребенка у мамы оставила. Боже…
Чон отходит от рабочего места и меряет шагами пол.
— Продолжаешь прикрывать тирана? «Случайно», «один раз», «сама виновата», «это он так меня любит»… Типичная реакция жертвы, — выплевывает с разочарованием. — Ты в курсе, что домашнее насилие — основная причина смерти и инвалидности женщин в возрасте от 16 до 44 лет: от него погибают или теряют здоровье больше, чем от рака или ДТП, — чеканит, приближаясь к окну и разворачиваясь спиной ко мне. А тон такой равнодушный, будто он одну из своих журналистских статей озвучивает. — А ты дальше терпи, — подводит итог, будто все обо мне знает. — Однако за пределами холдинга.
Ком обиды подкатывает к горлу, но я заталкиваю его обратно. Вместо него из глубин души вырывается нечто более темное и отчаянное.
— Знаете что! Хватит, — прикрикиваю я. — Вы, Чон Чонгук, хам, деспот и самодур! С ужасным чувством юмора, — Чон оглядывается и прищуривается, смотря на меня с любопытством. — Вам плевать, что ваши слова или действия могут ранить. И еще, я не жертва. Это… — указываю на свою скулу, — …случилось со мной впервые. И я подаю на развод. Теперь мне как никогда нужна работа. Любая. Чтобы обеспечивать дочь.
— Где она сейчас, — перебивает резко. — С ним?
— Нет, конечно! — бросаю возмущенно. — С мамой моей.
— Развод? — уточняет и глаз с меня не сводит, будто считывая каждый мой импульс, как детектор лжи.
— Да! — выпаливаю искренне.
Сложив руки в карманы, идет ко мне. Останавливается буквально в паре метров, карамельным взглядом испепеляет. И это очень дезориентирует. Но одновременно сил придает, потому что я опять вспоминаю свою булочку Момо. Настолько, что я даже лицо свое побитое приподнимаю, чтобы смело встретить взгляд босса.
— Я хочу, чтобы ты впредь честно отвечала на мои вопросы, — выделяя каждое слово, говорит Чонгук. — Если мы планируем работать вместе, то доверие обязательно.
Прокручиваю его фразу в голове снова и снова. Подвох ищу.
— А мы… — сглатываю нервно, — …планируем?
********
Чонгук медлит с ответом. Молчу и я, стиснув губы до покалывания. Возможно, я должна придумать еще какие-то оправдания? Просить Шторма оставить меня на работе. Умолять, пасть на колени перед великим боссом. Но я не чувствую себя виноватой, мне не за что извиняться. А играть не умею. Да и, судя по реакции Вадима на мою ложь, он раскусит меня в два счета и точно прогонит.
Будь что будет! По крайней мере, я попыталась.
Теперь остается лишь ждать приговора.
Невольно прислушиваюсь к тиканью настенных часов и пытаюсь унять стук собственного сердца, которое разошлось не на шутку и, кажется, громыхает на весь кабинет.
В то время как у меня все внутри леденеет от неизвестности и я не могу унять дрожь в теле, Чон неторопливо возвращается к столу. Перебирает какие-то бумаги, при этом даже глаз на меня не поднимает, будто я вдруг перестала существовать.
Напоминаю о себе негромким покашливанием. Чонгук продолжает свое занятие, не реагируя на меня. Словно я невидимка. Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я все еще здесь, настоящая.
— Чон Чонгук, — строго и громко зову я, устав от такого откровенного игнорирования.
Босс в мгновение ока оказывается напротив меня и протягивает стопку листов, в которых все разлинеено и почеркано. Принимаю машинально.
— Что это? — крепко сжимаю бумаги, оставляя на краях мятые следы.
Пытаюсь вчитаться в текст, но слова плывут перед глазами. И если печатный текст с трудом, но еще могу разобрать, то пометки на полях будто на другом языке сделаны. Инопланетном. Почерк неразборчивый. Размашистый, неровный и загадочный, как сам Шторм.
— Мой график совещаний и встреч на неделю, — отойдя от меня, он опускается в кресло. — С контактами заказчиков и партнеров, — откидывается на спинку расслабленно. — Так вот, мне он не нравится.
Свожу брови, бросаю быстрый взгляд на Чонгука, встречаюсь с его плавленой карамелью, а после, сделав глубокий вдох, возвращаюсь к бумагам. На этот раз изучаю их внимательнее — и каким-то чудом мне удается частично пометки дешифровать. В состоянии аффекта, видимо.
— Кхм… — выдерживаю паузу, которая остро мне необходима, чтобы с мыслями собраться. — Плотный график, — задумчиво хмыкаю и слышу недовольный смешок босса. — Это нормально, что тут есть дни, где на одно время несколько совещаний записано? — отрываюсь от плана и исподлобья на Чона смотрю.
— Намджун договаривался. У него, видимо, есть маховик времени, только со мной он делиться не хочет, — говорит в своей, как я заметила, привычной игривой манере. Но тут же на серьезный тон переходит. — Лалиса, я буду благодарен, если ты сможешь упорядочить весь этот трэш, — не выдержав, потирает и сдавливает переносицу, словно мучается от мигрени. — Какие-то встречи нужно сдвинуть, какие-то и вовсе перенести на следующую неделю. Созвонись со спорными клиентами. В конце концов, подключи обаяние — у меня с этим напряженка, я только хуже сделаю, — заканчивает уже с ухмылкой.
— Ясно, я попробую, — тяну неуверенно, но вспоминаю о желании босса видеть «бойкую и решительную» помощницу. — То есть… да! Я все сделаю, — киваю поспешно.
Прижимаю бумаги к груди, однако сразу отстраняю от себя, вспомнив о мокрой блузке. Незаметно смахиваю влагу с листов, но она успевает впитаться, размазав и без того неразборчивые надписи Чона.
Чонгук неотрывно следит за каждым моим движением, а затем, не обронив ни слова, пододвигается к столу. Ищет что-то среди документов и папок.
Неудачно развернувшись, случайно рамку цепляет локтем, и та падает фотографией вниз. Босс мгновенно поднимает ее, ставит на место и одним легким движением стирает несуществующую пыль с изображения.
Кто там запечатлен — я не вижу. Впрочем, это личное — и я не должна лезть в жизнь начальства.
Но почему-то не могу побороть любопытство. Меня словно какая-то неведомая сила тянет подскочить к столу, схватить рамку — и впиться взором в фото. Не понимаю, что со мной. Из последних сил сдерживаю странный порыв. Но глаз от пустого задника рамки отвести не могу. Как и избавиться от необъяснимой бури в груди.
— Намджун, свободного водителя найди. Задание есть. Срочное, — рявкает Чонгук внезапно, и я вскидываю голову. Босс говорит по телефону: видимо, его он и искал лихорадочно на столе. — Домой к Лалисе нужно съездить и привезти кое-то, — скользит по мне взглядом, задерживается на декольте. — А еще в аптеку заскочить, — переключается на мое лицо. — Адрес и детали в смс скину.
Отключившись, вопросительно на меня смотрит. Так, что я молниеносно выпаливаю свой адрес.
— Приступай к работе, Лалиса, — бросает босс, набирая текст в телефоне. — Сейчас Юнги к тебе пришлю, он сисадмин наш. Даст тебе все пароли и обеспечит необходимой техникой. Принтер, сканер… Сама ему скажешь, что тебе нужно. Ни в чем себе не отказывай, — заключает шутливо и на дверь кивает.
Срываюсь с места и, довольная, иду на выход. Но на пороге все-таки оборачиваюсь:
— Спасибо, Чон Чонгук, я не подведу, — улыбаюсь я широко и искренне, но босс, взглянув на меня, почему-то хмурится задумчиво.
Сбегаю из кабинета этого переменчивого мужчины, пока он не передумал.
* * *
Буквально через полчаса стойка в приемной преображается. Оживает. Но мне некогда любоваться обновленным рабочим местом. До прихода Чонгука я наспех поправила макияж и уложила волосы так, чтобы скулу прикрыть. И как только меня допустили к ноутбуку, погрузилась в жуткий график Чона.
И вот сейчас я, словно робот, стучу по клавиатуре. То и дело поглядываю на пометки босса — и себя боюсь потерять в этом беспорядке.
Отвлекаюсь лишь на водителя, который передает мне пакет. Машинально раскрываю сверток, изучаю содержимое, пытаясь переключиться на него после бесконечной вереницы дат, цифр и фамилий.
— Спасибо, но… — цепляюсь взглядом за новую блузку, с биркой и в упаковке. — Зачем? Разве мама не передала вам? — непонимающе на мужчину смотрю.
Боссу я не лгала — я действительно перебралась с ребенком к маме. На следующее утро после ссоры с Хосоком успела прихватить наши с Момой вещи. Воспользовалась тем, что муж отсыпался и не слышал, как я хозяйничаю в квартире. Правда, взяла я только самое необходимое. Остальное решила вывезти после развода.
И сегодня я предупредила маму по телефону о том, что водитель заедет. Все объяснила ей, но…
— Мне открыл какой-то баклан. И, выслушав, послал, — сообщает мужчина грубовато. — Я ездил по этому адресу, — показывает мне смс на телефоне.
Всматриваюсь в дисплей и чувствую себя так, будто на голову ушат воды вылили. Ледяной. А потом еще порывом штормового ветра с ног сбили.
Понимаю, что на нервах я случайно выпалила боссу не тот адрес. Не мамин, а… моего мужа.
Испуганно покосившись на дверь Чонгука, мысленно подписываю заявление на увольнение. В его глазах «жертва» опять солгала. И плевать, что невольно.
— Тогда я созвонился с Ким Намджуном — и дальше действовал по его инструкциям, — успокаивает меня водитель, и я не могу сдержать облегченного вздоха. — Размер он наугад назвал. Наверное, подойдет, — мельком оценивает меня, глядя сверху вниз.
Мгновенно заливаюсь краской. Никогда еще мужчины для меня одежду не выбирали. Но я бесконечно благодарна, что они боссу мою оплошность не сдали.
Ну что заждались 😂😂