II
Офслеан прошёл длинный путь. Длинный не по расстоянию, а по времени, ведь, сколько он себя помнил, он всегда шёл, шёл и шёл. Куда? Он сам толком-то этого не знал. Он знал зачем, и этого хватало. Офслеан видел то, что немногим доводилось видеть, и то, вероятно, из-за какой-нибудь случайности. Хотя и сам Офслеан видел это случайно и проходил мимо таинственных пещер с сокровищами, полей с резвящимися существами из древних сказок; он шёл, не замечая старинные замки, древние руины и склепы; он краем глаза отмечал события, проходящие раз в несколько лет: солнечное затмение, пиршества забытых народов, ритуалы и преподношение дани забытым богам. Офслеан видел то, за что другие готовы были отдать свою жизнь, но всё было не то, всё было неинтересно и безразлично.
Всю жизнь у него была лишь одна цель, и теперь, несколько недель назад, он получил более точный ориентир, нежели «пойти туда, чтобы найти то-то и отнести туда-то». Теперь Офслеан знал точно, куда ему нужно идти, что искать... Цель поисков оставалась неизменной последние несколько тысячелетний: его дед в десятом колене, несомненно, искал то же, что и его внук. Только вот внук преуспел, а дед — нет. В этой заслуге Офслеан видел свою и только свою неоспоримую исключительность.
Он был избран. И избран не кем-то, а самой Госпожой! Она заговорила с ним в ночи тихим ласковым шепотом, каким говорят матери с засыпающими детьми, и поведала о том, о чём никогда раньше не говорила своим странникам, своим искателям. Его обожаемая идеальная Госпожа нашла одного из своих детей... Хотя нет, всё не так. Тинголин всегда чувствует сияющие души всех своих детей, но сильнее и ярче всего она видит души своих любимых звёздных детей. И об одном таком, об одном за последние несколько лет или даже столетий она рассказала. И не кому-нибудь, а ему, Офслеану! Он был горд и благодарен, и лишь одно тяготило его: не с кем было поделиться своей радостью.
Но делиться было незачем: это отнимало драгоценное время. После стольких лет странствий Офслеан наконец вновь нашёл давно угасший ориентир и воспрял духом. Зачем говорить? Мысли, загоняемые в чёткие рамки слов, теряют свой истинный смысл. Поэтому он пустился в путь молча, но не угрюмо и отчаянно, как раньше, а легко и воодушевлённо.
В этот раз все старые леса казались светлее, а бескрайние поля с созревшей на них рожью — желтее и приветливее. В этот раз его путь освещала реальная цель, а не её призрак, как все предыдущие года, поэтому сам путь казался таким коротким, но таким приятным.
Офслеан быстро, не хуже ищейки, нашёл нужную деревню. Она ничем не отличалась от всех тех, что он видел раньше: такие же невысокие деревянные дома с соломенными крышами у бедных и с черепичными у тех, кто побогаче. Сами дома стояли не то чтобы близко друг к другу, но не так далеко, как должны были стоять. Видимо, наделы земли составляли те поля, что Офслеан проходил ранее, а здесь, у самих домов, были участки поменьше для личных нужд жителей: кто-то выращивал картофель, кто-то — капусту, а кто-то — не очень благоразумно, но зато красиво — цветы.
Однако особого интереса все эти дома не вызывали, скорее даже наоборот. Ему срочно нужно было увидеть своими глазами. Сейчас это был вопрос жизни и смерти. Он должен, должен увидеть то, что ищет. Быстрым взглядом Офслеан окинул то, что оказалось главной площадью, где стояли старые и хлипкие торговые лавки. Крашеные доски давно выцвели и местами прогнили, ткань, служащая навесом, также выцвела и посерела. Выглядело это достаточно уныло, но ни торговцы, ни покупатели не обращали на это внимания.
По площади бегали чумазые дети с разбитыми коленками, в таких же посеревших от времени одежках. Офслеан с пристальным вниманием оглядел играющую в салочки компанию, но не нашёл того, кого искал. Он и сам не знал точно, кого именно ищет, лишь располагал немногими обрывками из легенд. Однако всё же он был уверен: достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто ему нужен. Неожиданно за одной из лавок мелькнула белоснежная детская головка. В первую минуту Офслеан решил, что ему померещилось, но вот уже за соседней лавкой мелькнула привлёкшая внимание макушка, и через мгновение к другим играющим детям выбежала высокая для своих лет и очень нескладная девочка, которая закружила вместе с остальными вокруг колодца, стоявшего посреди площади.
Офслеан никак не мог чётко разглядеть эту девочку, но он знал точно: это она. Как только он увидел её мелькнувшую головку, он точно понял это, почувствовал.
Она был красива. Действительно красива и чиста в духовном смысле. Офслеан любовался ею, грея себя мыслью, что это именно то, что ему нужно. Да, его госпожа будет счастлива получить такой бесценный дар, и чем довольнее она будет, тем щедрее окажутся её дары. Хотя и не в дарах дело. Тинголин сказала, что именно он понесёт её знамя. О большей чести, о большей награде он и мечтать не мог!
Офслеан поймал себя на мысли, что он жаждет скорее достигнуть Небесной гавани и что ноги его сами несут к святому месту, где он совершит то, что полагалось и предписывалось его отцами и дедами. Никто из них не смог достигнуть тех вершин, которых достиг он, Офслеан. Неужели кому-то кроме него удавалось найти дитя звёзд в последние несколько веков? Нет, не удавалось. А если бы кто и преуспел, весть об этом разнеслась бы по узкому кругу посвящённых. Да, он отличается от всех. Он особенный.
Только куда идти? Спустя столько лет из памяти стёрлись когда-то знакомые и почти родные карты и трактаты. Или он просто не хотел помнить, потому что решиться на такое тяжело даже для человека, который никогда не знал об общепринятых приличиях и принципах, потому что в его жизни не было ничего, кроме клятвы верно служить своей госпоже. Или всё же дело в том, что Офслеан никогда не верил, что в один прекрасный день он будет стоять и смотреть на этого идеального ребёнка. Да, девочка была идеальна. Идеальна для Тинголин и, следовательно, для самого Офслеана.
Он ведь никогда не был человеком. Озлобленный, измученный и уставший от неудач, прожёгший свою молодость и потерявший надежду и цель жизни, Офслеан ненавидел всё вокруг, нещадно подвергая ядовитой критике. Да, он ненавидел всё вокруг, но себя — больше всего, и оттого ещё сильнее желал награды и благословения Тинголин. Но теперь... Теперь всё иначе! Теперь есть надежда! Есть цель!
Офслеан терпеливо дождался вечера, ведь прекрасно понимал, что днём ничего не сможет узнать, а лишь вызовет подозрение. Он снял на ночь комнату в таверне, представившись обычным путником, который желал бы ненадолго остановиться в их деревне, чтобы пополнить припасы и отдохнуть. И ведь даже не соврал!
Сгущались сумерки, и на небе, всё ещё насыщенно-оранжевом на западе, высыпали первые звёзды. Офслеан вышел из таверны, где до этого слушал очень долгий и раздражительно-подробный рассказ её завсегдатаев о жителях их тихой деревеньки. Того, что было нужно ему, Офслеан, конечно, не узнал. Зато он знал теперь, что Гебур, сын конюха, хотел взять в жёны некую Гифу, но в конце концов женился на девушке из соседней деревни, а неурожай у Снела не потому, что он бездельник, а потому что жена у него — ведьма. Этих бессмысленных, а местами и надуманных от вечной скуки историй хватило бы на несколько томов. Ничего о той чудесной девочке он так и не узнал, как ни пытался сделать это.
— Я ещё чуть-чуть! — послышался тихий детский голосок. — Погляжу ещё несколько минуточек и пойду!
— Допоздна не задерживайся, ты знаешь: ни мать, ни отец этого не любят, — отвечал на это отдаляющийся юношеский голос.
— Хорошо, хорошо!
Офслеан выглянул из-за массивной балки, которая служила опорой навесу таверны и скрывала от него говоривших, и замер в радостном удивлении. Перед ним стояла та высокая не по годам девочка с белыми волосами. Что это? Провидение? Судьба? Да, это судьба! Ведь сама госпожа вела его все эти годы через испытания и разочарования, чтобы сейчас он стоял здесь и смотрел на этого чудесного, словно высеченного из мрамора ребёнка.
Девочка подняла голову к небу и начала тихо бормотать что-то себе под нос. Офслеан с удивлением отметил, что она называет разные созвездия и, судя по бегающим глазам и рукам, рисующим в воздухе, находит их. Увлечённая своим занятием, она не замечала нарушившего её тихое уединение Офслеана до тех пор, пока он к ней не обратился:
— Как тебя зовут?
— А вам какое дело? — настороженно отозвалась девочка.
— Может, мне интересно?
— Но вам ведь не интересно.
Ему действительно было неинтересно, как зовут этого ребёнка. Ему достаточно было осознания того, что она та, кто ему нужен. Некоторое время между ними царила напряжённая тишина.
«Красивая девочка. Действительно красивая, — думал он, внимательно разглядывая девочку, которая не понимала, отчего на нее так пристально смотрят, и боялась. — Внешне, конечно, нескладна: ножки коротковаты, да и как будто кривые, а сама она слишком высокая для своих лет; губёнки тонкие, как будто шёлковая нить; глаза маленькие, тусклые, светло-серые и как будто слепые... Да, до тех звёздных детей, что были раньше, очень далеко... Но внешность-то значения не имеет. Я ведь её не сватать веду. Да хоть с тремя руками она будь, всё равно бы было. Тут важно не то, что снаружи, а то, что внутри. Да! «Внутренность» — вот что по-настоящему важно. Во «внутренности» и скрыт весь смысл».
Но не это на самом деле волновало его. Красивая, некрасивая... Он что, лошадь на продажу ведёт? Тут важно то настоящее, хрустальное состояние души. Она как жеода: невзрачная снаружи, но хранящая внутри себя нечто прекрасное и уникальное. Но все его размышления развеивались вновь и вновь повторяющимся вопросом: «Будут ли искать?».
— Нравятся звёзды?
Девочка посмотрела на Офслеана с удивлением и недоверием. Кажется, она была очень недовольна, что её уединение кто-то нарушил. Причём нарушил бесцеремонный и незнакомый человек, который вместо того, чтобы увидеть недовольное детское личико и оставить ребёнка в покое, только подошёл ещё ближе и облокотился на невысокий забор у таверны.
— Мне тоже они нравятся. Помню, как в детстве я учил созвездия, которые никак не укладывались в голове, а когда вышел такой же тёплой и тихой ночью, довольный и гордый проделанной работой, то так ничего и не смог найти на звёздном небе, кроме Матери, и то потому, что это самое простое и яркое созвездие. После этого я постоянно выходил по ночам на улицу с книгой и по ней изучал все созвездия, хотя и теперь не могу сказать, что с лёгкостью в них разбираюсь. Но любовь к звёздам — это, можно сказать, моё наследие, и я им горжусь.
Эта история, кажется, заинтересовала девочку, и она неуклюже залезла на ограду рядом с ним и внимательно поглядела на своего нового знакомого, разделившего её увлечение.
— Вам правда нравятся звёзды? — как будто боясь услышать отрицание, спросила она.
— Да. Они стали моей жизнью. Порой я ловлю себя на мысли, что уединение с ними мне нравится куда больше, чем шумные людские компании. Я верю, что звёзды живые, что они передвигаются по небу и разговаривают между собой так же, как мы сейчас.
Офслеан удивлялся сам себе: раньше он на такие откровения ни за что бы не пошёл. А тут все те старые мысли, которые он обдумывал наедине с собой, рвались наружу и требовали возможности быть услышаннными человеком, который в полной мере сможет их понять и оценить, даже если они будут высказаны неточно. Это было новое, приятное чувство восхищения и удовлетворённости. Вот что значит говорить с тем самым ребёнком.
— Я... я никогда об этом не думала! — воскликнула девочка, и в темноте Офслеан увидел, как горят неподдельным интересом её светло-серые глаза.
Вот он, это был тот самый момент, который мог предопределить судьбу Офслеана. Он понимал, что сейчас каждое движение и каждое слово станут решающими.
— Хочешь посмотреть на звёзды вблизи? — на одном дыхании выпалил он.
Девочка недоверчиво покосилась на Офслена и очень долго с раздражающим молчанием смотрела на него. Видимо, теперь она твёрдо решила, что перед ней безумный человек, который сам не понимает, что говорит. Но Офслеан не был безумен. Он был разумнее всех тех, кто верил в превосходство ума, силы или единственной верной религии. В отличие от них, он помнил легенды о том, что раньше звёзды были живыми людьми и что, даже превратившись в мерцающие точки на небе, они продолжили свою жизнь, которая стала намного лучше и чище.
— Ты хочешь увидеть звёзды вблизи? Они будут так близко, что ты сможешь даже заговорить с ними или прикоснуться к ним, если не побоишься.
Девочка внимательно глядела на Офслеана, словно могла увидеть всё то, что было у него на душе. Каждую неосторожную мысль, стремительно строящийся в его голове план. Внимательный взгляд маленьких серых глаз заставил Офслеана чувствовать себя неловко, и он отвернулся.
— Я хотела бы выйти за пределы деревни, чтобы увидеть звёзды, — неуверенно заговорила она, — но... тогда некому будет помогать матушке: старшая сестра замуж вышла, вторая ушла в ученики к алхимику, а братья — те трое, что остались, — на лесопилке работают, а самый-самый старший так вообще ушёл в охотники.
— И много вас у родителей? — спросил Офслеан, когда понял, что половину слов он, кажется, и не услышал.
— Так семеро нас, — отвечала девочка.
Значит, проблем и вовсе не должно быть. Так Офслеан решил, когда девочка начала говорить, кто из братьев и сестёр как устроился. Когда в крестьянской семье много детей, они воспринимаются больше как рабочая сила, их ценность уменьшается, так что ребёнком больше, ребёнком меньше... Не такая уж и трагедия. Офслеан свято верил в это и ни на секунду не сомневался.
Опасения, что девочку кинутся искать, сейчас казались пустыми. Может, поищут по соседним сёлам и дорогам, в окрестностях, которые Офслеан к тому времени уже успеет покинуть вместе с даром госпоже. Но ему уже было всё равно. Последняя преграда на его пути начала медленно, но верно разрушаться.
— И что же? Ты всего лишь отойдёшь ненадолго, чтобы посмотреть на звёзды. Что в этом плохого? — Офслеан попытался улыбнуться, но у него это явно вышло не очень хорошо, потому что девочка бросила на него хмурый взгляд и тут же отвернулась.
— А матери кто поможет? Скоро ярмарка же.
— Ты думаешь, без тебя там не справятся?
Она явно сомневалась, но желание пойти с ним, безумным незнакомцем, было куда сильнее, чем привычка помогать родителям с какой-то там ярмаркой. Это ведь ребёнок! В чём для нее прелесть работы? Труд предназначен для взрослых людей, чтобы они, занятые, могли отвлечься от мрачных мыслей.
— К тому же это совсем недалеко! — Это, конечно, была ложь. — Если пойдём быстрым шагом, то успеем туда и обратно до начала ярмарки. Хорошо?
— Обещаешь, что успеем? — с тающим на глазах недоверием спросила она.
— Обещаю.
Девочка довольно улыбнулась и спрыгнула с перил. Так просто? Неужели уговорить её было так просто? Всего лишь дать ничем не подкреплённое обещание, которое даже выполнить невозможно. И всё? Списать и это на судьбу или помощь Тинголин уже не удавалось, потому что все эти случайности сложились в одну большую закономерность, отравляющую чувство силы и превосходства госпожи.
— Стеорра. Меня зовут Стеорра. Ты ведь спрашивал, — с гордостью представилась девочка, шагая по узкой дорожке, ведущей к выходу из деревни.
— Офслеан.
Давай, дитя. Следуй за ним. Следуй по одиноким дорогам, по погружённым в тишину лесам, по одиноко-унылым полям к высокой и полуразрушенной башне, где ждёт тебя твоя слепая мать. Она не может знать точно, идёшь ты к ней или нет, но она может почувствовать тебя и твоё приближение своим замёрзшим нечеловеческим сердцем.
Так удалились верный слуга и его подарок госпоже в глубокую ночь, освещённую лишь беззвучно плачущими звёздами.