III
Раньше Офслеан мог идти без остановки целый день и нисколько не устать, ведь путь для него всегда был лёгок и приятен. Но с этой девочкой путь усложнился в разы: каждые полчаса, как Офслеану казалось, небыстрой ходьбы она требовала привал по самым разным причинам: то по нужде, то из-за голода, то чтобы разглядеть какой-то там цветок, то просто потому, что устала. И каждый раз эти причины повторялись по кругу, раздражая Офслеана всё больше и больше.
— Я хочу есть.
— Мы недавно ели.
— Я хочу посмотреть на цветок, который растёт на том пне.
— Он ничем не отличается от предыдущего, — безразлично отозвался Офслеан, перекинув дорожный мешок на другое плечо.
— Я устала! — капризным голоском вскрикнула девочка и уселась на землю.
— Мы недавно делали привал, — пытаясь скрыть раздражение, отвечал Офслеан.
— И что? Я всё равно устала и никуда не пойду! Я хочу домой!
Офслеан тяжело вздохнул и присел на корточки перед надувшей от обиды щёки девочкой.
— Понимаешь, до башни, откуда можно вблизи посмотреть на звёзды, не очень-то и близко, а ты ведь не хотела отлучаться надолго. Помнишь? Поэтому мы должны спешить.
— Я не хочу спешить! Мы второй день только идём, идём и идём, и всё ещё идём! — плаксиво отозвался ребёнок. — Да лучше мы медленнее пойдём. Или поедем! Да, поедем! Почему у тебя нет лошади?
— Потому что для её содержания нужны деньги, да и не везде лошадь пройдёт, — Офслеан мог бы пуститься в более подробные объяснения, почему у него нет лошади, но вместо этого он вздохнул и помолчал немного. Конечно, он мог бы силой потащить ребёнка через все леса и поля, но правильно ли это? Притащить напуганную и измученную девочку, как какую-то пленницу, будет не самым лучшим решением. Однако это казалось более честным и правдивым, чем та большая ложь, в которую Офслеан заставил поверить ребёнка. Это низко, подло, но это всё ради его госпожи, а всё то, что делается ради Тинголин, в конечном итоге не так уж и низко.
— Хорошо, давай сделаем привал, только отойдём с дороги. Но потом мы будем идти до самого вечера.
Девочка активно закивала головой и тут же поднялась, чтобы сойти с дороги. И она, и Офслеан прекрасно понимали, что последнее его условие не будет выполнено ни под каким предлогом.
Во время привала Офслеан безрадостно жевал кусок хлеба, разглядывая свои старые сапоги, на которых был такой слой дорожной пыли, что при всём желании её не удалось бы оттереть, и сапожки девочки, которые лишь слегка испачкались. Раньше Офслеану никогда не приходилось иметь дела с детьми, и этот опыт вызывал у него только ужас, граничащий с отчаянием. И зачем, зачем только Тинголин нужны именно такие маленькие и капризные дети? Не проще ли и не лучше ли иметь дело с детьми постарше, которые не просят сделать привал каждые пять минут? Нет, так они и до зимы ведь не дойдут до Небесной Гавани! Все представления Офслеана о пути к ней рушились, уступая место жестокой реальности. Ему казалось, что путь пройдёт так легко и просто, как никогда ранее, но он многого не учёл и, теперь понимая это, был очень раздосадован.
Он посмотрел на девочку, которая внимательно следила за ним или, вернее, за движениями его руки с куском хлеба.
— Хочешь? — Офслеан протянул девочке свой кусок, потому что понимал, что не сделать этого нельзя было и что в противном случае можно будет причислить себя к главным подлецам этого мира.
— Правда можно? — осторожно уточнила девочка.
— Да, если хочешь — бери.
Она тут же выхватила из его рук кусок хлеба и начала жадно уплетать его с громким чавканьем. Офслеан же смотрел на неё, и в голове его рождались всё те же мысли. Ему хотелось думать уже о том самом моменте, когда он доберётся до Небесной гавани и встретит слепую Тинголин, которая до этого говорила с ним лишь во снах и в глубокой тишине ночей. О предстоящей части пути Офслеан предпочитал не думать.
Но на этот раз при воображении этих ранее сладостных моментов Офслеан раздражался и чувствовал неприятную дрожь во всём теле, что показалось ему как минимум удивительным. Почему-то впервые он посмотрел на другую, более приземлённую сторону всей этой истории. Офслеан собирается отдать живое существо — человека, только познающего жизнь, — существу неземному. Он никогда не задумывался, как именно звёздные дети увеличивают силы Тинголин, и уж тем более о том, что с ними потом делается. Почему-то в этот момент Офслеан был уверен: ничего хорошего. И эта девочка... Стеорра, кажется, она ведь не заслужила этого.
Что она скажет? О чём подумает в последние секунды? И подумает ли вообще? А вдруг она просто ничего не поймёт и будет лишь растерянно смотреть на него своими прозрачно-серыми глазами? Этого Офслеан боялся больше всего. Мысль о том, что Стеорра будет дарована Тинголин, но так и не поймёт, не узнает об этом, бросала в дрожь. Но с другой стороны, успокаивал себя Офслеан, это большая честь. А его незнание о том, что потом происходит со звёздными детьми, говорит не о жестокости Тинголин, а о его невежестве.
Тишина густым покрывалом опустилась на лес. Она была такой неестественной, что заставила Офслеана не на шутку забеспокоиться. Как будто всё в лесу притворилось мёртвым, чтобы отвадить непрошенных гостей от чего-то поистине важного и таинственного. Или эта тишина была признаком беды, нависшей над незадачливыми путниками.
— А что это там такое? — тихо спросила Стеорра, указывая куда-то в темноту леса.
Офслеан пригляделся и увидел вдалеке мягкое голубоватое свечение. В застывшей тишине раздался едва уловимый мелодичный звон. Конечно, это не казалось явно опасным или пугающим, но и доверия не вызывало.
— Мы же пойдём посмотреть, что там? — тихо спросила Стеорра, дёргая Офслеана за рукав старой куртки. — Ну пожалуйста! Только одним глазком.
Причин для отказа даже при всём желании Офслеан найти никак не мог, поэтому он лишь тяжело вздохнул и, поднявшись на ноги, направился в сторону светло-голубого свечения. По мере приближения звон начинал напоминать незатейливую мелодию, похожую одновременно на звон колокольчиков, плач скрипки и живую песнь арфы.
Спрятавшись за деревьями, Офслеан пригляделся, но не увидел никого, кто мог бы играть на музыкальных инструментах. Он вообще никого не увидел, кроме прозрачно-голубых и пепельно-серых бабочек, которые перелетали от одного медленно раскрывавшегося цветка к другому. Цветы неуверенно расправляли свои белоснежные с серебряным отливом лепестки, которые каждый раз испуганно вздрагивали и даже сворачивались, когда на них садились бабочки.
— Офслеан, ты посмотри, какая красота вокруг! — Стеорра выбежала на поляну, не таясь и не стараясь быть хотя бы тихою.
Раздался оглушительный звон, как от бьющегося стекла, и бабочки взмыли ввысь, растворившись в воздухе. Бутоны пугливых цветов тут же захлопнулись, как бы стыдясь быть увиденными кем-то чужим, а их тонкие стебли продолжали мерно качаться на тёплом ветерке. В лесу вновь воцарилась тягучая тишина.
Стеорра вопросительно взглянула на Офслеана. Он вышел на поляну следом за ней и удивлённо оглядывался.
Поляну вновь стал наполнять тихий мелодичный звон, и из воздуха появились спугнутые в первое мгновение бабочки. Теперь они опасливо порхали над поляной, но очень скоро успокоились и начали плавно, как листья осенью, садиться на всё ещё закрытые бутоны цветов, которые начали медленно раскрываться.
— А что это за бабочки? — спросила Стеорра, теперь боясь лишний раз шевельнуться.
— Я не знаю, — растерянно пробормотал Офслеан.
— А что за цветы, знаешь? — с надеждой спросила девочка, внимательно вглядываясь в его усталое лицо.
— Нет, тоже не знаю, — тихо ответил он.
Всю свою жизнь Офслеан посвятил изучению лишь одной вещи, лишь одна она интересовала его, а мир, теперь уже не связанный с именем Тинголин, так и остался неизведанным. Этот мир был ему неинтересен, потому что не мог дать всего того, что могла дать ему Госпожа звёзд. Какой для него интерес наблюдать за копошением мелких тварей, за движением облаков по небу, окрашивающемуся в тысячи тёплых и ярких цветов на закате, за цветением весною яблонь и вишен, за первым майским дождём и грозою, за обыденной и ничем непримечательной жизнью людей? Всё это казалось ему раньше таким незначительным и жалким... Нет, раньше ему это вообще не казалось ничем. Офслеан просто не видел всего того, что видел сейчас. Не видел того, что заставляло его усомниться в Тинголин.
Кто же она такая, чтобы решать, кому быть всесильным, а кому — нет? Кому жить, а кому — нет? Да, она богиня. Одна из самых первых и могущественных, но и только. У Тинголин во все времена было лишь одно преимущество — её божественность. Может, она даже просто человек, который поставил себя выше других. Может, она такая же, как они. Или это они такие же, как она. А вдруг люди — это всего лишь образ и подобие самой Тинголин, на деле такой бесполезной и самолюбивой? Что она сделала для тех, кто верил в неё и поклонялся ей? Нигде и слова не было об её деяниях и дарах, кроме тех, что были связаны с преподношением ей детей. Обычных детей, которые отличались от остальных лишь внешностью. Так можно ли назвать богом ненасытное чудовище, которое за всю историю существования мира только и делало, что решало, кто будет жить, а кто — нет?
Офслеан отшатнулся и тряхнул головой, ужаснувшись своих же мыслей. Как он, жалкий раб своей госпожи, мог думать о... о... Ему даже подумать об этом вновь становилось страшно и невыносимо мучительно. Эта ночь стала для него ночью откровений и мыслей, неожиданно противоречащих всей его жизни, поэтому он предпочёл бы не вспоминать о ней и стыдиться её. Офслеан посмотрел на Стеорру, которая сидела на поляне и что-то делала с цветами. Он с замиранием сердца наблюдал, как вокруг неё кружили бабочки и мотыльки, садясь на волосы, плечи и руки. Да, будь он богом — отдал бы всё на свете, чтобы заполучить такое сокровище.
Стеорра немного неуверенно подошла к задумавшемуся Офслеану и надела на его голову венок.
— Спасибо, что согласился показать мне звёзды, — с детским смущением пробормотала она, и на бледном лице её выступил румянец.
В эти мгновения Офслеан был готов закричать и броситься в ужасе прочь, но вместо этого он сдержанно кивнул и, сев под деревом, закурил трубку.