IV
Та роковая ночь осталась в воспоминаниях Офслеана жутким кошмаром, который он никак не мог забыть, несмотря на все старания. Иногда во время пути, когда он не был осаждаем шквалом вопросов Стеорры, он вспоминал всё в мельчайших деталях: каждое движение, каждую мысль — и это порождало новое желание забыть всё то, что когда-то считалось нерушимой истинной, или просто исчезнуть. Теперь Офслеан сомневался в правильности всего, что он делал, и даже убеждения в том, что сомнения на его пути неизбежны, не помогали.
Когда они добрались до ближайшего городка, Офслеан нанял повозку, которая должна была довезти их почти до места назначения, потому что понимал, что пешком они доберутся до города у подножия Небесной гавани очень нескоро. А тянуть было нельзя, потому что Офслеан чувствовал, что стоит лишь немного помедлить, и он откажется от всего, чем жили и он, и его предшественники. Это стало бы настоящим предательством, с которым не удалось бы смириться.
Стеорра на удивление быстро нашла общий язык с возницей, который своей мрачностью мог посоревноваться даже с Офслеаном, и теперь донимала вопросами и его. Офслеан вполуха слушал длинные рассказы мужчины преклонных лет. Сколько нового он узнал! Столько новых сказок, легенд, примет!.. Даже пробелы в истории и географии оказались заполнены этим человеком.
А сам Офслеан на вопросы девочки о чём бы то ни было мог лишь пожимать плечами и неопределённо хмыкать. Но это не уязвляло его самолюбия, а заставляло корить самого себя за прожитые зря годы. И самое страшное было то, что Офслеан не мог убедить себя в том, что что-то в его жизни может измениться, что-то может вернуть цену прошедшим годам или хотя бы дать надежду на то, что будущее его будет более значимым. Однако в какой-то момент он твёрдо решил, что это «что-то» — Стеорра, которая уже начала менять его жизнь. Правда, неизвестно, к лучшему или нет.
В городе, стоявшем у подножья Небесной гавани, не было ничего, что хоть как-то напоминало бы о далёком прошлом, когда это был главный оплот Тинголин. Теперь в нём при всём желании не удалось бы найти и малейшей детали, которая доказала бы хоть какую-нибудь связь со звёздами и всесильной богиней. Это был обычный город, живущий настоящим, и какая-то башня на вершине горы казалась всего лишь башней, о которой никто ничего не знал.
Несмотря на нетерпение, Офслеан знал, что сейчас подниматься к Небесной гавани нет смысла, потому что время его госпожи — ночь, а не раннее утро. Более того, он не позволит себе прийти к Тинголин в таком жалком и потрепанном виде. Нужно было подготовиться и как следует отдохнуть, чтобы не оскорбить госпожу своим видом.
Для исполнения своего намерения Офслеан потратил все сбережения, которые достались от отца, деда, прадеда и которые были накоплены им самим. Он снял комнату в таверне на одну ночь, поел сам и накормил Стеорру, купил, как полагается, себе одежду из синего бархата и теперь решал, что взять для Стеорры. Девочка, по его мнению, должна была выглядеть достойной своей «матери». Но он не представлял, как выглядит «мать», и уж тем более — как одеть ребёнка для такой встречи.
Возможно, дело так и встало бы мёртвым грузом, если бы не одна восторженная жена купца, которая волей случая услышала желание Офслеана. Она выглянула из любопытства посмотреть на девочку, вызвавшую восхищение у мужа, вкусу которого она безоговорочно доверяла, и была так поражена, что не могла справиться с дрожью в голосе, когда обратилась к Офслеану.
— Какой чудесный ребёнок! — воскликнула женщина, вытирая платком запачканное лицо Стеорры. — Позволите мне украсть у вас это чудо ненадолго? Обещаю, что сделаю из неё принцессу, достойную самого императора!
— Конечно, — отозвался Офслеан.
«Ведь я и сам украл ее», — мысленно закончил он.
Офслеан терпеливо дождался окончания работы, хотя сомневался, что из этой затеи выйдет что-то хорошее, но когда пышная женщина вывела к нему Стеорру, то он был готов забрать свои мысли обратно и прилюдно извиниться за них. Офслеан не знал, как выглядит Тинголин, но знал, что сияющая изнутри Стеорра в платье из лёгкой белоснежной материи с кружевами у подола и рукавов более чем достойна её. Ему было даже неловко теперь разглядывать девочку, но он никак не мог оторвать от неё взгляда.
И даже ночью, лёжа в кровати с закрытыми глазами, Офслеан чётко видел её тоненькую фигурку, облачённую в как будто невесомое платье, и ему было по-настоящему страшно. Все те мысли, которые одолевали его ранее, теперь с удвоенной силой обрушались на него в ночной тишине и никак не хотели утихнуть ни на секунду.
— Офслеан, ты спишь?
Тихий шепот разорвал повисшую в воздухе тишину. Офслеан поднялся на локтях и посмотрел на переминающуюся с ноги на ногу Стеорру.
— Я просто не могу заснуть, — виновато призналась она, краснея и стыдясь этого, однако то, что в эту ночь сон не идёт не только к ней, явно успокаивало.
— И почему же?
Она смутилась ещё больше, и в темноте Офслеан увидел, как она опустила взгляд и растерянно улыбнулась.
— Мне не спится, потому что... Не знаю. Предчувствие у меня плохое... Как будто что-то страшное должно произойти. Но сейчас мне уже совсем так не кажется, потому что я верю, что ты спасёшь меня. Спасёшь ведь? Конечно... Что за глупости я говорю? Уже ведь раз спас...
И Стеорра, не дожидаясь ответа на вопрос, тихо юркнула к нему под тяжёлое одеяло, закрыла глаза и через несколько мгновений засопела. Офслеан же лежал ни жив ни мёртв. Ему даже страшно было сделать лишний вдох. Слова, сказанные ребёнком, который чувствовал повисший над ним рок, но вверял свою жизнь тому, кто обманом вынудил встать под этим самым роком, не пугали его так, как мысль о том, что людей, подобных ему, способных принести любое другое существо в жертву ради своих идеалов и целей, было несчётное множество. И речь шла не о последователях Тинголин, но обо всех людях сразу. Они, может быть, даже и не подозревают о том, что приносят кого-то в жертву своим идеалам и целям.
Но кто? Кто дал им, таким жалким, смертным и, что самое главное, равным по природе своей, право решать? Кто позволил ставить одних выше других? Сейчас Офслеан хотел схватиться за голову и закричать, но на деле даже и звука выдавить из себя не мог, лишь вздохнул и всю оставшуюся ночь провёл, бессмысленно глядя в потолок комнаты.