Глава 12
— Ещё час...
Просиживания пятых точек на одном месте и ожидания конца бесконечно долгого и ужасно напряжённого дня.
14 мая подкралось незаметно, а вместе с ним и десятки стран заполнили одну маленькую и хрупкую Италию. И теперь в свободном Турине с трудом можно было отыскать итальянца — повсюду звучали иностранные языки и мелькали туристические лица. Да, город действительно преобразился за какую-то короткую неделю. Движение на многих улицах было перекрыто для пешеходов, а в центре, где располагался отель для участников Евровидения, невозможно было даже ходить. Потому что толпы фанатов круглыми сутками дежурили возле центрального входа, и каждый раз, когда кумир выходил из здания, накидывалась на него с растерзанием.
Благо в центре мне делать было нечего, зато сегодня я по-настоящему ощутила на себе весь ужас мировых мероприятий.
В семь утра мое тело как штык стояло у подъезда и дожидалось такси. Почему только тело? Потому что голова осталась досыпать на подушке и отказалась ехать, чтобы не тратить силы мозга на предстоящий финал. В машине уже удалось вздремнуть, но до аэропорта ехать было недолго, и, только я закрыла глаза, как водитель уже оповестил меня о приезде.
Потом ещё два часа я потерянно таскалась по всему зданию аэропорта с маленькой сумкой и чёрным чемоданчиком. Дежурная полиция обратила на него внимание сразу же, поинтересовалась содержимым и даже попросила открыть, что я с лёгкостью сделала. И, как назло, мимо пробегал опаздывающий на самолёт пассажир, толкнул меня, и все кисти, палетки, баночки рассыпались по полу. Благо нашлась какая-то пожилая пара и помогла мне собрать все обратно. Парни в форме, увидев принадлежности для макияжа, вежливо улыбнулись и разошлись в разные стороны.
Сам перелёт дался легко — от взлёта до приземления я спала. Даже маленький ребёнок рядом не смог потревожить мой отдых, и глаза распахнулись, когда уже почти все вышли из самолёта, а молодая стюардесса пыталась разбудить меня.
И дорога до главного здания, где проходил мировой конкурс, заняла целых два часа, но я попросту не обратила на это внимание, рассматривая окрестности нового города. В Италии я бывала разве что в Риме и Милане, остальные города мне посетить не удалось, поэтому Турин стал чем-то совершенно новым и даже не похожим на столицу, где я знала каждый уголок и ступеньку.
И, наконец, добравшись в нужное место, уставшая и разозлённая непонятно чем, я буквально ввалилась в гримерку к ребятам, нарушив их подготовку к выходу.
А что я делала с ними там, я вообще не понимала. Моя помощь не особо то и нужна была Шанталь — образы были не такими сложными, чтобы она не справилась сама, но визажистка слёзно умоляла меня поехать с ними, и я, кажется, понимала, что ее об этом скорее всего попросили сами ребята. До этого они не раз предлагали, но я отказывалась из-за работы, а потом Лео каким-то образом выбил у Маркуса выходные для меня, и на пару дней он отпустил меня к ним. Хотя застрявший в Австрии мой молодой человек сначала был против, но потом как-то слишком легко согласился, что немного насторожило меня.
Но мне стало плевать ровно в тот момент, как я снова оказалась в кругу уже ставших близкими друзей, в котором я ощущала себя нужной и свободной. Ребята были заняты репетицией и прочими моментами, необходимыми для подготовки к премьере нового трека, поэтому пообщаться с ними не особо то и удалось.
А я, чтобы не отвлекать их от дел, пошла гулять по зданию вместе с Шанталь. Девушка показалась мне очень интересной в общении, да и как человек она была безупречной. Таких, как она, я очень любила — Шанталь не лезла в мою личную жизнь, но очень аккуратно интересовалась ею, наверное, отдалённо зная, какие проблемы у меня в ней есть. Мы обошли все коридоры, залы и площадки по несколько раз, даже умудрились познакомиться с некоторыми выступающими, оценить их образы и пожелать победы. Я же ни за кого не голосовала только потому, что для меня были лишь одни победители, которые крутились в своей гримерке, обсуждая насущные дела.
И вот теперь до начала Евровидения 2022 года оставались считанные тридцать минут, все участники были максимально готовы и, скопившись в общем зале, поддерживали друг друга, как могли. Шанталь убежала помогать кому-то с макияжем, потому что визажистов, оказывается, стало не хватать, и попросила меня навести красоту нашим ребятам. Времени это много не заняло — они послушно сидели в креслах, пока я колдовала над их лицами кисточками, и тут же расходились в разные стороны по своим делам.
А я, оставшись одна в гримерке, приняла решение снова прогуляться, потому что в этой маленькой коморке было слишком душно, и по дороге, устав после трудного дня, присела на одиноко стоящий в углу коридора пуфик, чуть ли не уснув, если бы не...
— Софи? — дотронулась до моего плеча Виктория, вынуждая развернуться на себя. — Ты не видела Дамиано?
— Нет, — улыбнулась я в ответ. — Что-то случилось?
— Не-а, все хорошо, просто мы с Томасом и Итаном идём фоткаться, а нашу звезду как всегда невозможно найти, — закатила глаза девушка, резко нахмуриваясь. — А ты чего тут сидишь, м?
— Да я...не знаю...просто, где ещё?
— Как это где еще? — непонимающе воскликнула девушка, что у меня чуть перепонки не треснули. — Софи, ты чего как не родная? Хочешь, можешь лечь спать в нашей гримерке, хочешь, можешь вообще выгнать нас из неё и занять собой, а. Пользуйся спокойно!
— Правда?
— Нет, — сухо ответила девушка, а потом рассмеялась, корча гримасу. — Шучу, конечно, правда, ну! Нас как раз не будет там сейчас, отдохни.
— Ладно, — улыбнулась я, уже привыкнув к ее шуткам. — Спасибо.
Виктория подмигнула в ответ, собираясь уже уходить вглубь коридора, но, развернувшись, строго выставила указательный палец.
— Если Дамиано увидишь, скажи, что мы в тринадцатом холле.
— Хорошо.
Делать было, собственно, нечего, потому что вот-вот должно было начаться шоу, а все участники вскоре должны были начать сходить с ума от страха, ожидания и прочих переживаний. И я в какой-то степени понимала их, потому что сама часто переживала за моделей, когда они, переживая за себя, ерзали пальцами по лицу и растирали макияж. Все-таки супер профессионалами они ещё не были и не всегда умели контролировать себя, оттого приходилось трястись, как осиновый лист, за каждую блёсточку на их коже.
Добравшись до гримерки, я тут же захлопнула дверь, и контраст заполненного эхом голосов коридора и тихой комнатки приятно прошёлся по голове. Мне определено не хватало спокойствия и уединения, весь сегодняшний день меня постоянно окружал шум и люди, и остаться с самой собой было лучшим решением. Да и вздремнуть ненадолго, пока никого не было, и мое развалившееся на весь диван тело не мешало никому.
Сознание уже медленно стало прощаться с реальностью, мозг потихоньку отключался, и глаза закрывались все сильнее и сильнее, но, видимо, этот день официально можно было бы назвать «бодрым и активным», потому что дверь в гримерку распахнулась, отлетела в стену, оставляя на ней неглубокую вмятину, и следом из-за прохода показалась сначала палка, а потом приподнятая над воздухом нога.
— Ты чего вскакиваешь? Сиди, — нахмурился Дамиано, подмечая меня, слетевшую с дивана ещё до того, как он целиком зашел в помещение. — Викторию не видела?
— Нет, я... — сонная и напуганная, начала мямлить я. — Думала, ты захочешь сесть.
— Я не многодетный беременный старый инвалид, Софи, — раздраженно усмехаясь, цокнул языком парень. — Хотя, если ты попросишь, могу стать кем угодно...
Собственной персоной Дамиано Давид сегодня превзошёл самого себя. Его шутки лезли из всех имеющихся щелей, а желание совершить самоубийство, кажется, уже было написано на лбу текстом:
«Верните меня, бодрого и способного ходить нормально»
— Смешно, Дамиано, очень остроумно, — закатила глаза я, присаживаясь обратно на диван. — Виктория с ребятами в тринадцатом холле, ждут тебя фоткаться.
— Я не пойду.
Уверенности и твердости ответа в его глазах хватало, чтобы понять, что он сделает все, лишь бы не видеть, не слышишь и не общаться ни с кем.
— Тогда зачем искал ее? — нахмурилась я, пытаясь угадать его настроение.
— Мне нужна была зарядка, но, как видишь, помощь Вик не понадобилась.
Дамиано взял со стола провод, поставил телефон на зарядку и, кряхтя и постанывая, уселся рядом со мной, вытягивая больную ногу.
Три дня назад на съёмах клипа ему приспичило выпендриться перед всеми и пробежаться на каблуках по мокрой после грибного дождя траве. Хотя до этого они уже снимали точно такую же сцену, но она вышла не очень удачной, и пришлось повторить ее, что и привело к тяжёлой травме. Дамиано, по словам Виктории, даже не сразу обратил внимание на боль — сначала спокойно исполнил роль, посмотрел получившийся кадр у оператора и только потом, когда клип был полностью снят, и оставлялось только вернуться в гримерку и снять с себя яркий образ, не смог наступить на ногу из-за жуткой боли.
Два часа пришлось дожидаться медиков, которые, покрутив его пострадавшую ногу в разные стороны, чем вызвали ещё большую боль, сказали «хорошо, что не перелом, вам повезло» и наложили тугую повязку. А в качестве презента вручили ещё и костыль, при виде которого, опять же, по словам Виктории, Дамиано чуть ли не разревелся, проклиная всех и все, особенно самого себя за нечаянную оплошность.
И три дня подряд он не был похож на самого себя. Разве что с фантами вёл себя максимально спокойно и радостно, будто ничего не случилось, а костыль в руке — мираж. А вот когда уже оставался наедине с друзьями, начиналась неимоверная паника среди всех. Либо он просто перебарщивал и жаловался на обычный вывих так, словно ногу и вовсе ампутировали, либо ему действительно было плохо. Хотя, как ему могло быть хорошо. До выхода на мировую сцену оставались сутки, а он все также едва ходил и не был таким жизнерадостным и активным, как обычно, из-за осознания своей глупости.
Пророс хмуростью, язвительностью и ненавистью ко всем. Его было не узнать. И то, что происходило между нами, отошло на второй план, потому что не было ни сил, ни времени, ни какого-то даже желания думать о нас.
— О чем задумалась? — послышался голос со стороны, выводящий меня из воспоминаний последних нескольких дней.
— Да так, ничего особенного, — улыбнулась я, стараясь сохранять спокойствие рядом с его лицом. — Почему ты не хочешь пойти к ребятам? Они же ждут тебя.
Зря, наверное, я снова затронула эту тему, потому что Дамиано пождал губы, задумчиво и очень неспокойно оглядывая помещение, и покачал головой.
— Потому что моих фоток с костылем уже достаточно в интернете, фанатам хватает, чтобы излить жалость на весь мир.
— Но...
— Нет!
Немного грубо перебил меня, буквально затыкая рот ладонью. И, может, его поведение не было уж слишком ужасным, но таких моментов было достаточно много за три дня, и они уже изрядно раздражали.
— Ты лучше скажи мне, Софи, когда уже твое «не здесь, а то увидят» закончится? — прищурился Дамиано, и я прекрасно поняла, о чем он говорит. — Рано или поздно все равно узнают, тем более, они мои близкие друзья, и я не хочу, чтобы нас просто спалили в неудачный момент. Я хочу, чтобы узнали от нас.
Узнали о том, что уже чуть больше недели я являюсь неофициальной, скрытной и не до конца разобравшейся в своей же голове девушкой Дамиано Давида. Он не раз рвался рассказать об этом ребятам, начать хотя бы с малого — что мы просто перешли со стадии «друзья» на что-то большее, но ещё не дошли до стадии «пара» из-за моих других отношений, но я не была готова. Наверное...
— Когда вы закончите все свои важные задачи, Дамиано.
Наверное, сейчас было не время делиться такой важной новостью с ребятами. Они были заняты сначала записью нового трека, потом релизом, клипом, выходом на сцену на финале Евровидения, оттого времени на что-то другое ни у кого из них не было совершенно.
— Так можно и до старости ждать, Софи, мы планируем уйти со сцены за восемьдесят, представляешь, сколько ещё важных задач у нас будет за это время... — нахмурился парень, проводя носом по моему плечу. — А я хочу иметь возможность обнимать тебя там, где мне вздумается.
Руками он окольцевал мою талию, прижимая к себе, как можно ближе, и продолжил водить кончиком носа по плечу, вызывая дорожку приятных мурашек на коже.
— Хочу брать тебя за руку, когда мы идём куда-то, чтобы знать, что ты рядом со мной...
Полушёпот и горячее дыхание в области шеи, как бархат под кожей. Мои глаза самопроизвольно прикрылись от легкой нежности, ненавязчиво намекающей на возможный взрыв эйфории в организме.
— И целовать просто так везде и постоянно...
Он будто не знал, что такое гигиеническая помада, и всегда пользовался исключительно языком. Оттого влажный поцелуй, оставленный за ухом, вогнал меня в тупик, предлагая на выбор два выхода из предложения — повернуть голову навстречу его губам или...
— Сегодня...после вашего выступления... — едва выдала я, тая в крепких руках. — Вы вернётесь со сцены с последней выполненной задачей, и мы...скажем.
Краем глаза я заметила ухмылку на его губах, Дамиано явно что-то задумал, и мне стоило начать переживать, но широкая ладонь, крепко сжимающая мое бедро, перебила мозг предвкушением его дальнейших действий.
— А что мы им скажем, Софи, м?.. — будто издеваясь, совершенно невинно поинтересовался Дамиано.
— Что мы... — вышло сдавленно, то ли мозг перестал работать, то ли ответа на вопрос я так и не знала сама.
— Что мы что? — продолжал парень, выводя из себя уже не только меня, кажется, и себя тоже своими же действиями.
Ощущать его так близко было слишком необычно, ничего, кроме поцелуев, у нас и не было. И я не брала в счёт ту ночь, когда он остался со мной спать в одной постели из-за моего плохого самочувствия, и ту ночь, когда мы оба были пьяные, и неизвестно, в каких позах вообще лежали на одной кровати.
Сейчас все было абсолютно по-другому. Будто новый этап жизни, в котором новая я боялась принять саму себя и произнести вслух то, что Дамиано терпеливо дожидался услышать.
Очень терпеливо молчал, уничтожая мое терпение своей рукой, едва прикасаясь, гуляющей по моим бёдрам.
— Вме...
— Ну и я говорю, что оно нам вообще не надо, но не-е-ет, он же лучше знает, где... — распахнулась дверь, и через пару секунд из-за неё показалась Виктория. — Охренеть...
Застывшая на месте, с округляющимися, будто от ужаса, глазами и потерей дара речи.
— Его, значит, вся Италия ищет, уже поставили на уши французскую делегацию, а он тут в телефоне сидит! — возмутилась девушка, кажется, не обращая внимания на меня, — А ты! — но все же замечая мое скрюченное в углу дивана тело. — Его нашла, а передать, что его ищут все, забыла? Или тоже потерялась?
— Чего? — усмехнулся Дамиано, поглядывая на меня краем глаза.
— Ничего. — фыркнула Виктория, плюхаясь на диван между нами.
Как я успела отпрыгнуть от Дамиано, сама не поняла. Да и он тоже сориентировался быстро, взяв в руки телефон и внимательно изучая что-то на перевёрнутом экране. Благо, Виктория и правда ничего не успела заметить, а Томас с Итаном тем более, не смотря на пристальный взгляд второго, вошедшего в помещение позже всех.
— Чем занимаетесь? — ребячески улыбнулась девушка, поглядывая то на меня, то на Дамиано.
В ее глазах читалась полная уверенность в том, что ничего особенного услышать она не ожидала. И мне даже стало немного стыдно, что вся правда так и оставалась скрытой от неё — единственного светлого человека среди всех, кого я знаю.
— Обсуждаем, что будет после нашего возвращения со сцены. — внезапно отозвался Дамиано, даже не поворачивая голову в нашу сторону.
И для чего он делает это?
— А что будет? — удивилась Виктория, будто читая мои мысли.
— Вот именно, Софи, скажи им, что будет.
Уверенности в его голосе хватало, чтобы свести меня в могилу. Не видя себя, я ощутила, как покраснели мои щёки, да и вся кожа, наверное, от неимоверного стыда и смущения. А четыре пары глаз, включая затейщика идеи поиздеваться надо мной, уставились на меня с подозрением, будто я хранила мировую тайну, будто от одного моего слова зависела судьба человечества.
Хотя, возможно, так оно и было — зависела моя судьба.
— Да там ерунда. — улыбнулась я, скрывая внутреннюю панику.
Какой черт дёрнул меня за язык вообще заговорить. Лучше бы я промолчала, хотя заранее не могла ожидать, что Дамиано буквально вспыхнет, выпрямиться над Викторией, чтобы практически дотянуться до меня, и едва не оскалится.
— Ерунда, значит? — ухмыльнулся он, хлопая ресницами.
— Если вы кого-то убили и боитесь сказать нам, лучше сообщите сейчас... — наигранно испугался Томас. — Я сыграю на сцене похоронный марш.
Было бы смешно, и я бы посмеялась вместе с Викторией и Итаном, подхвативших шутку Томаса, если бы не взгляд Дамиано, все ещё обращённый на меня. Ни доли иронии в его глазах сейчас по отношению ко мне не было. Видимо, моя попытка отмахнуться от правды, происходящей между нами, задела его. Но он ведь первый начал это все?
— Эй, уже начинается, хватит ржать. — возмутился только что успокоившийся Итан, указывая на экран, висящий на стене.
И все отвлеклись на самое начало Евровидения, пока Дамиано, уже просто изредка подглядывая краем глаза за мной, кажется, тихо меня ненавидел.
Только начинал...
***
— Ненавижу эту дрянь!
Я вскочила с места, нет... Я подлетела под потолок и рухнула обратно, когда мимо меня, буквально в паре сантиметров, пролетело что-то длинное и тяжелое, а едва сфокусированный взгляд встретился с людьми в проходе.
Испуганными и жутко злыми ребятами...
— Хватит, а! — воскликнула Виктория, раскидывая руками. — Всё здание уже в курсе, что ты еле ходишь, успокойся.
Я совершенно не понимала, о чем они говорят, и уж точно не собиралась спрашивать, потому что каждый вошедший в помещение человек, включая внезапно появившегося откуда-то Лео, был напряжен до такой степени, что, кажется, и без объяснений можно было понять, что лезть с вопросами сейчас не стоит.
— Всё здание?! — возмутился Дамиано, случайно, а, может, и специально смахивая со стола пустую бутылку воды. — Весь интернет трещит уже, о чем ты говоришь вообще?!
— И? Что теперь? — нахмурилась Виктория, явно не собираясь прекращать спор. — Как будто первый день...
— Вот именно, что не первый. За-дол-ба-ли!
— Что случилось?
Сама не знаю, зачем я решилась спросить, но мне действительно было непонятно, что произошло за те тридцать минут, что ребят не было в гримерке.
Они ушли готовиться к своему выходу на сцену заранее, потом выступили так, что я даже в этой каморке с идеальной звукоизоляцией слышала восхищения зрителей, а уже после всего задержались где-то среди участников и победителей конкурса.
Только сейчас таких же радостных улыбок, как перед первым исполнением нового трека вживую, на их лицах не было, с каждой секундой они краснели все больше и больше, до тех пор, пока, видимо, причина их злости не развернулась ко мне лицом, взрываясь на мелкие атомы.
— Что случилось?! Где ты была все это время?! — заорал Дамиано мне буквально в глаза, отчего по телу прошлась неприятная дрожь. — Что случилось...даже смешно!
— Не обращай внимания, Софи, просто кто-то уже окончательно свихнулся! — строго заявила Виктория, собирая свои немногочисленные вещи в сумку.
— Да?! Я свихнулся?! — воскликнул парень, переводя на меня внимание. — Ты вообще видела наше выступление? Это позор! Это...я даже не знаю, как назвать этот ужас! Новый трек, первое живое исполнение и эта гребаная, мать ее, нога!
Теперь все, кажется, встало на свои места и стало более чем ясно.
Во время исполнения песни было видно, что Дамиано тяжело стоять, потому что упор, по всей видимости, он делал только на одну здоровую ногу. Оттого на лице у него буквально читалось, что он едва держится, чтобы не упасть или не схватиться за что-то.
И мне казалось, ещё чуть-чуть, и я выбегу на сцену и подхвачу его под руку, лишь бы облегчить его несильное, но все же страдание.
— Все прошло замечательно, вы шикарно смотрелись на сцене, — попыталась убедить Дамиано в правде я, но он будто не слышал или не хотел слышать. — Поверь, я смотрела со стороны и...
— Нет, Софи, мы ни черта не шикарно смотрелись, это провал! — снова взорвался он, злясь с каждым словом все сильнее. — Потому что я стоял там, как бревно, и не знал, куда себя деть, как бы так изобразить здорового и радостного исполнителя, лишь бы все были довольны!
— Но все и так были довольны, Дамиано, ты бы слышал этот визг...
— И знаешь, что самое обидное? — игнорируя меня, Дамиано резко выставил палец перед собой. — Что сейчас в интернете, везде, где только можно, обсуждают не нашу новую песню, не нас самих, а меня и мою чёртову ногу!
— Боже, да все обсуждают все, что можно, и песню, и тебя, и нас, приди в себя.
Обстановка накалялась, кажется, до предела, вот-вот собираясь разлететься на мелкие атомы и убить всех нас, находящихся в гримерке.
— Релиз новой песни на таком масштабном мероприятии, и победитель предыдущего года, поразивший весь мир, с хромающей походкой — это нормально?! — воскликнул парень, отчего стало по-настоящему страшно. — Я все запорол, Виктория, ты видела мое лицо?! Я...
— Я-я-я, Дамиано, хватит уже, правда! — и Виктория, видимо, окончательно устала. — Ты третий день подряд ноешь, что все тебе не так, все плохо и ужасно, ты падший ангел, которого никто на земле не признаёт, может, уже достаточно ныть, а?!
Я не понимала, что происходит с ним. Все было прекрасно, даже более чем, до того, как они не ушли на сцену. Дамиано смеялся, шутил, да, может, и не был особо доволен своей травмой и часто обращал на неё внимание, но сейчас он буквально метал искры. Не мог успокоиться, только хлеще разрасталась внутри него истерика, будто ещё минута, и он начнёт крушить все на своём пути.
Я впервые видела его таким.
— Я только, что и слышу, так это «о Боже, я такой плохой, я такой ужасный, я подставил всю группу, нас разлюбят», да нихрена! Мы быстрее с ума сойдём от твоего вечного недовольства, чем выпрем тебя из группы! — заорала Вик, вынуждая каждого вздрогнуть от громкости и ярости голоса. — Возьми себя в руки, хватит вести себя, как ребёнок, и постоянно жаловаться на ногу. Если тебе нужны поддержка и сочувствие, ты так и скажи! Хотя, мне кажется, мы и так завалили тебя всем, чем только можно, лишь бы был доволен!
И, кажется, даже сама Виктория, только что вывалившая на друга весь груз раздражения от его поведения, пожалела о своих словах.
Дамиано замер, безжизненно всматриваясь в голубые глаза гитаристки, будто видел перед собой не самого близкого человека, а кого-то незнакомого, чужого. Окаменевшее лицо не повело даже бровью, а рука машинально ухватилась за край стола, лишь бы не упасть, потому что стоять уже было тяжело — то ли от боли физической, то ли от моральной.
И в комнатке повисло молчание, никто не решался сказать ни слова более, потому что и так уже хватило споров и ругательств на одну неприятную тему. Только Виктория, явно сожалеющая о своих словах, молча продолжила собирать вещи, будто не желая просить прощения, потому что обида на него была сильная.
А Дамиано, схватив со стола телефон, едва не упал, когда нагнулся к костылю, потому что тот практически полностью завалился за диван. Я подлетела к нему, желая помочь, чтобы он от эмоций не навредил себя снова, но рукой Дамиано отпихнул меня в сторону, машинально, конечно, но болезненно задевая мою шею кольцом, и вышел из гримерки, громко хлопая дверью.
— Мда... — тяжело вздохнул Томас, поджимая губы.
— Ему полезно будет подумать о своём поведении. — строго проговорила Виктория, и я удивилась.
Не на шутку, потому что не могла ожидать от неё такого. Может, слова и были сказаны на эмоциях, но даже мне стало обидно за Дамиано.
— Вик, ты... — протянула я, не зная, что сказать.
— Да, я! — внезапно воскликнула девушка, хватая в руки сумку. — Задолбалась уже от его нытья, постоянно одно и то же! Сколько можно терпеть, он ведёт себя даже хуже маленького ребёнка, он считает, что все должно быть идеально, а такого быть не может! Знаешь, как он захламил нам мозги своим недовольством, пока мы спускались со сцены?!
— Он ведь просто переживает... — нахмурилась я, пожимая плечами.
— Ему просто надо перестать думать, что вся красота нашего выступления зависит от него одного, потому что есть ещё мы! И мы тоже вытягиваем многое, когда он не способен на это, и сейчас делали все возможное, но он попросту не обратил на это внимание, и думает, что раз у него не было возможности вести себя на сцене, как обычно, то выступление считается проваленным!
И в чём-то она была права, но я продолжала не понимать главное — что делать дальше. А ответа на этот вопрос дождаться было невозможно, потому что Виктория просто вышла из гримерки, хлопая дверью ещё громче, чем это сделал Дамиано.
— Это нормально, — равнодушно улыбнулся Итан, отмахиваясь рукой. — Они часто так сильно ссорятся и очень быстро мирятся, поверь, уже завтра души в себе чаять не будут. Пусть оба успокоятся, придут в себя и сами все решат. Кстати, ты поедешь с нами на вечеринку? Как раз повод успокоиться и...
— Нет, я...у меня ещё есть дела по работе, я обещала прислать отчёт. — быстро отмахнулась я, совершенно искренне не желая куда-либо ехать.
— Тогда увидимся завтра! — радостно помахали рукой парни и удалились вслед за подругой.
Я не знала, что делать, совершенно не понимала, как правильно поступить. Эта ситуация не касалась меня никаким боком, я не имела права лезть в их разборки и, уж тем более, пытаться помирить их. Но всю дорогу в отель ни на секунду не переставала думать о нем.
Перед глазами стоял его взгляд. Его потерянное среди близких друзей лицо, впитывающее каждое слово Виктории в самый мозг. Он уже не был готов продолжать говорить что-то, доказывать, он просто стоял и словно дожидался того момента, когда можно будет взять и уйти. И ушёл.
Они оба были неправы, хотя бы потому, что оба сорвались друг друга, но все-таки, как бы сильно не хотелось признавать, Дамиано был виноват больше.
Он действительно все эти три дня вел себя ужасно по отношению к другим. Непривычно было слышать некоторые слова от него, в том числе и оскорбления, которые вылетали случайно. Он не желал того, но оно само происходило, и я прекрасно понимала, почему.
Почему мозг отказывался слушать самого себя, будто адекватная часть его отключилась, оставляя на своём месте грязную, неприятную для других.
Я помню, как мне было плохо. Как я держалась за края матраца, сжимая до хруста ткани ослабленными пальцами. Мне хотелось кричать от невыносимой боли, потому что никто, ни одна живая душа, окружавшая меня тогда, не понимала, насколько тяжело ожидать чуда, зная, что его не произойдёт.
И дело нисколько не в шрамах, даже не в швах, наложенных прямо на страдающую кожу. Дело в голове. В восприятии самого себя. Один день — и ты становишься чужим самому себе. И знакомиться не хочешь.
И все вокруг вроде бы понимают, сочувствуют, пытаются доказать, что ничего в жизни не поменялось, и твой внутренний голос сам тебе твердит, что ты — это ты, но тебе не слышно. Слишком громко орет тупая боль в груди, перекрикивает все мысли и рвётся наружу. А на тебя смотрят, как на идиота, будто ты преувеличиваешь, будто специально строишь из себя пострадавшего, лишь бы напроситься на приятные слова, в какой-то степени, даже комплименты.
Да, это так. Хочется услышать банальное «я тебя понимаю», и ты слышишь. Только искренности нет в голосе, потому что ни черта никто не понимает. Эта боль, может, и совсем маленькая и никчемная, но живет внутри тебя. Ее слышишь и понимаешь только ты, а остальные... Они делают вид, чтобы тебя просто не огорчать.
Я каждый день слышала, как все мне обещали, что моя жизнь наладиться, и, выйди я из больницы, заживу так же, как и раньше. Что шрам перестану замечать на себе, возможно, не сразу, но скоро в отражении зеркала будут только я и мое любимое тело.
Один раз услышала, а после — дикое раздражение от каждого моего слова. Каждый раз, когда я хотя бы намекала на нелюбовь к самой себе, когда с отвращением смотрела на себя в зеркало, не слышала больше ни слова. Без поддержки, без помощи принять себя новую жила изо дня в день, думая и надеясь даже, что рано или поздно услышу «я люблю тебя любой».
Он был тогда самым важным человеком для меня. Все годы, что я носила практически под сердцем уродство. Его деньги помогли мне выжить, но хотя бы одно слово, одна улыбка и взгляд заставили бы меня именно жить.
Он никогда не опускал взгляд вниз. Смотрел четко в глаза, и это не потому, что они у меня какие-то необычайно красивые, нет. Они самые обычные, но уж явно лучше, чем то, что красовалась на моем животе. А мне так нужно было, чтобы он хотя бы раз понял меня. Как тяжело принять себя, когда единственный близкий человек даже принять тебя не может.
А потом вот так вот одна глупость, и я легла спать только в топике, открывающем мне вид на мое же тело полностью. Совершенно чужой мне человек, знакомство с которым не предвещало ничего серьёзного, опустил взгляд вниз. Не побоялся, не отвернулся, даже не скривился при виде меня настоящей. Не той черноволосой зеленоглазой, по его словам, ведьмой. А голой.
И голой даже не столько телом, сколько душой. С огромной раной на сердце в виде шрама на коже.
И я эти дни смотрела на Дамиано по-новому. Он, может, и делал это машинально, но был настолько искренним. Был самим собой. Пострадавшим, желающим получить поддержку и понимание.
Да, он определённо вёл себя ужасно, он срывался на всех, позволял себе спускать злость на других, на ни в чем не виноватых друзей. Но разве не это защитная реакция, когда никто даже представить себе не может, насколько тяжело? Кажется, я понимала его даже лучше, чем он сам. Оттого и молчала, когда очередная язвительная шутка летела в мою сторону.
Дамиано привык быть везде и всегда, своеобразное «шило», сующееся во все щели. Активный и энергичный, его невозможно было представить спокойным, тихим и мирным, сидящем в уголочке наедине с самим собой и не пытающимся показать себя во всей красе.
И сцена. Это же часть его жизни, это место силы, где он, выкидывая все рамки из головы, чувствует себя настоящим. Прыгает, бегает, орет, танцует — да все вместе и сразу. Он на сцене — это его оголенная душа.
Душа сейчас избита.
Ограничениями в ходьбе, как бы странно это не звучало. Нечаянный вывих, и все настроение, вся радость релиза нового трека ушла на второй план. А в голове только мысли о боли, о том, как бы выстоять эти три минуты песни на одной ноге, потому что вторая ноет дико. И сотни, нет, даже тысячи комментариев в сети, как жаль его всем.
Я бы точно свихнулась.
Ему нужна была банальная поддержка, чтобы кто-то, как маленькому ребёнку, объяснил, что нужно просто немного подождать, потерпеть, и жизнь вернётся на круги своя.
Я опомнилась перед белоснежной дверью с табличкой в виде двух золотых циферок. В длинном, уходящем куда-то совсем далеко, коридоре не было ни единой живой души, потому что в такое позднее время нормальные люди уже спали. А я, видимо, была ненормальной вдвойне, потому что даже не знала, есть ли Дамиано у себя в номере и куда он вообще ушёл.
Но что-то необъяснимое само привело меня сюда, в задумчивости я не заметила, как доехала до отеля и оказалась на этаже, где мы с ребятами остановились на пару дней. Мне хотелось, наверное, просто убедиться, что с ним все хорошо, что он у себя, уже спит, возможно, но хотя бы в порядке, и я негромко постучала в дверь, получая в ответ резкое «входите».
Дверь будто сама открылась передо мной. В номере — тьма, только где-то в самом конце горела одинокая лампа на прикроватной тумбе. Я прошла вглубь, едва не задевая ногой валяющийся в проходе чемодан, и заглянула за угол, где, оперевшись на стол, с сигаретой в руках стоял Дамиано, дожидаясь увидеть, кто все-таки пришёл к нему.
— Дами... — тихо протянула я, боясь нарушить спокойствие, царящее в комнате.
Но оно уже и так было сломлено одним напряжением мужского тела. Этой наэлектризованности хватало, чтобы своим организмом почувствовать, на каком тонком волоске висит сейчас терпение Дамиано.
— Что? — равнодушно кинул парень, вбирая в рот дым, чтобы точно не иметь возможности разговаривать сейчас.
А я даже и не знала, о чем сейчас можно было с ним поговорить. Потому что сама не понимала, как хотя бы объяснить ему, что винить себя в крошечной неудачи, которой на самом-то деле и не было, не имеет смысла.
— Как ты? — едва улыбнулась я, подходя чуть ближе к парню, но...
— Не надо меня успокаивать и жалеть, Софи, ты сама слышала Викторию, мне уже хватит! — огрызнулся Дамиано, отскакивая от меня в сторону.
И мне стало до жути обидно, даже неприятно от его мимолетного действия по отношению ко мне.
Будто я стала ему чужой, той, кого он слушать не хотел.
— Я просто хочу помочь, Дамиано, потому что знаю, какого это, когда ты не можешь контролировать себя, а остальные этого не понимают и осуждают, — спокойно пожала плечами я, снова делая шаг к нему. — Не обижайся на Викторию, она не со зла, правда...
— Да мне нахрен не сдалась вся ваша помощь! — внезапно воскликнул Дамиано, откидывая потушенный бычок на пол. — Оставьте меня уже в покое!
Парень сорвался с места, жутко хромая и уходя в сторону широкими шагами, так, что пол под ним затрещал. И не рассчитал силы, с характерным шипением подавая мне сигнал, что зацепил больной ногой ножку стула, отчего тот даже сдвинулся с места.
А я не сдвинулась к нему ни на сантиметр, продолжая стоять в стороне и наблюдать, как он мучается. Так сильно хотелось все же подойти и дать понять, что я и правда хочу помочь, хочу сделать, как лучше, но он против, сам сказал об этом.
— Осторожно... — вырвалось из меня тихо, и я закусила губу в ожидании ответа, ждать которого долго не пришлось.
— Я знаю! — огрызнулся Дамиано, не смотря в мою сторону.
Впервые я ощущала себя настолько потерянной, что не знала, как подступить. Всегда найти общий язык с людьми мне было просто, тем более с Дамиано это происходило как-то само собой, но сейчас я боялась сказать лишнего, даже вздохнуть, потому что казалось, он вышвырнет меня в окно или броситься сам.
— Зачем ты так? — нахмурилась я, склоняя голову. — Никто не сделал тебе ничего плохого, все наоборот стараются как-то помочь, а ты...не даёшь слова сказать.
— А чем вот ты мне можешь сейчас помочь? — удивился Давид, плюхаясь на диван. — Ты, знаешь ли, тоже себя ведёшь не лучше.
Что?
— Что?
Теперь я окончательно запуталась во всем происходящем. Если ещё пару минут назад мне было понятно поведение Дамиано, то сейчас я абсолютно не понимала, в чем была моя вина.
— То, Софи, меня бесит, что мы будто чужие люди друг другу! — заявил парень, начиная злиться. — Как помочь мне, поддержать, так это ты сразу, а как рассказать ребятам, что мы вроде как вместе, так это нет, ты что, Дамиано, ещё слишком рано!
— Причём тут мы и твое поведение? — возмутилась я, морщась от пародии. — Ты знаешь мою ситуацию в личной жизни, и это не просто «рассказать, что мы вроде как вместе», это ещё и убедить в том, что никто больше не должен узнать, Дамиано, я переживаю.
Голос немного дрожал от подступающего к горлу кома волнения и злости. Мы будто говорили на разных языках, и я не успела даже уловить связь, когда мы перескочили с одной темы на другую.
— Ты усложняешь задачу самой себе, Софи, не проще просто забить на то, что кто-то может узнать, и жить дальше? — нахмурился парень, будто раздраженно. — Все равно рано или поздно твой Маркус обо всем узнает, а я сейчас места себе найти не могу, не знаю, как подступить к тебе, ведь все время нельзя делать этого!
— Да, потому что я не хочу! — воскликнула я, окончательно теряя терпение. — Не хочу, чтобы эта информация дошла до него от чужих людей, не хочу, чтобы он узнал, что мы с тобой!..
Я замолчала, не в силах, почему-то, выговорить конец предложения, что, видимо, удивило Дамиано, потому что брови его поползли вверх.
— Мы с тобой, что, Софи? Ты опять не договариваешь? — закатил глаза парень, вставая с места. — Не уверена, что мы с тобой можем считать себя парой, или просто не хочешь этого?
— Что ты имеешь ввиду?
— То, Софи, что сегодня я уже ждал от тебя ответа, потому что сам не понимаю, чего ты хочешь от меня! Отношений или просто мимолетного общения, пока есть такая возможность! — тыкнул в меня пальцем Дамиано, тут же раскидывая руки. — Ты не хочешь, чтобы знали ребята, может, потому, что не уверенна, что тебе вообще все это действительно надо?
— Не думаю, Дамиано, что после всего того, что я позволила тебе сделать со мной, я могу быть в чем-то не уверенна!
Злость стала заполнять организм с двойной силой. Слова его не воспринимались мозгом, будто мне все это казалось, но он на самом деле считал меня такой, о какой сейчас смел говорить?
— В том то и дело, что я ещё ничего не сделал с тобой, Софи, потому что ты не даёшь мне такой возможности! — нахмурился парень, скидывая всю вину на меня.
— Да? Считаешь меня виноватой?! — в ответ осмелилась я, теперь уже не пытаясь даже постараться сохранить самообладание. — К тебе подойти невозможно просто так, ты все время недоволен чем-то, все время на всех орешь, что все тебе не то и не так! Я и подумать не могла, что из-за такой маленькой проблемы с ногой ты буквально пошлёшь меня, когда я предложу тебе помощь дойти до лифта, Дамиано, а ты сделал это сегодня днём, просто огрызнулся, когда мы поднимались в гримерку! Не помнишь?!
— Там были люди, я не хотел, чтобы они видели мою беспомощность. — выдохнул парень, явно не ощущая свою вину.
— Были люди, может, и позавчера у вас на студии?! Я весь день крутилась вокруг тебя, я специально приехала к вам, чтобы побыть рядом с тобой, потому что другой возможности ни у меня, ни у тебя из-за работы не было, но ты отпрыгивал от меня, лишь бы я не лезла к тебе, а я просто хотела помочь тебе! — проорала я, срывая голос, кажется, до боли в горле. — Я хотела показать тебе, как ты мне важен, как я переживаю за тебя, но ты же не хочешь, чтобы тебя жалели, а как ещё к тебе подступить, когда?! Если ты не позволяешь подойти к тебе, скидывая все на то, что не нуждаешься в заботе!
— Отлично! — округлил глаза парень, истерически смеясь. — Сама, значит, запрещаешь мне тебя трогать, даже слова сказать не даёшь, но при этом лезешь при всех, когда тебе вздумается!
— А ты не подумал, что мои попытки «лезть к тебе», как ты выразился, не увенчиваются успехом, потому что ты не даёшь к тебе лезть, а?! Я не против, чтобы все вокруг знали, что между нами происходит, и мы договорились, что расскажем обо всем ребятам, как только вы сойдёте со сцены, но ты видел себя со стороны, когда влетел в гримерку?!
Совершенно забыл о договорённости, вообще обо всем, а теперь продолжал выводить меня из себя, ссылаясь на то, что я сама не позволяю ему этого делать!
— Ты со стороны сам по своему поведению посуди: хочешь во всем им признаться, но сам не даёшь нам обоим такой возможности своим идиотским поведением, а потом обвиняешь меня в том, что я вообще не уверенна в правильности того, что мы с тобой творим?! — нахмурилась я, поджимая губы. — Тебе не кажется, что это бред?!
— Кажется, София, ещё как кажется, но у нас была такая возможность ещё до того, как я стал себя по идиотски вести, но ты же ходишь вся такая недотрога, здесь нельзя, тут увидят! — рассердился Дамиано, снова кривляясь.
— Недотрога, серьезно?
Будь я такой, не позволила бы ни разу поцеловать себя, почему он не понимает этого?
— Знаешь, что, Дамиано Давид! — выдержав паузу, строго начала я. — Я понятия не имею, какие там мысли по поводу меня у тебя есть в голове, но мне надоело пытаться искать к тебе подход сейчас! Я целыми днями кручусь вокруг тебя, стараюсь проявить заботу и поддержку и вместо банального «спасибо» получаю обвинения!
— Да потому что я...
Начал было парень, но я перебила его резко так, как не делала никогда, потому что не позволяла самой себе:
— Закрой рот, я не договорила! — и даже стыдно не стало, хотя должно было быть. — Я нанималась к вам помощницей Шанталь, а не твоей личной нянькой и не девушкой, на которую ты можешь срываться, когда тебе хочется! Прежде чем обвинять меня в моем страхе раскрыть кому-то правду, ты сначала оцени всю ситуацию и пойми наконец, что даже банальное «как ты себя чувствуешь?» — это уже проявление любви, а не вымышленная жалость неуверенного в своих чувствах человека!
Не знаю, что нашло на меня, но из номера я вылетела, даже не заметив этого сама. И то, что Дамиано там, позади меня, кричал мне вслед, уже не слышала, потому что на глазах выступили слезы, а осознание проскочившего в монологе слова «любовь» ударило по голове, заставляя покраснеть от стыда и смущения.
Я не знала, что нужно чувствовать сердцем или ощущать кожей, когда высказала ему все своё мнение, да в добавок ещё и призналась в чувствах, чего он, скорее всего, не уловил, потому что думал в этот момент наверняка снова о себе и своих проблемах. И мне стало жутко неприятно от самой себя, от него и в принципе от всего, что случилось, потому что не так давно все было более, чем прекрасно и в один момент просто рухнуло, разбиваясь вдребезги, как слетевшая с комода ваза, когда я рухнула на кровать в своём номере, случайно задев ее ногой.
Я никогда не умела проявлять любовь правильно, я никогда не знала, как показать человеку, что он действительно важен для меня. Даже Маркуса я банально взяла и поцеловала, без слов и поступков, не попытавшись сделать для него что-то хорошее, чтобы он принял это, как выражение хотя бы симпатии.
Но с Дамиано все было по-другому с самого начала. Меня тянуло к нему неимоверно, оттого как-то само собой, неосознанно, хотелось делать все возможное, чтобы он и видел, и слышал, и ощущал, как я нуждаюсь в нем.
Может, я и правда вела себя неправильно, проявляя заботу в момент, когда ему это было не нужно?
И теперь в пустом темном номере мне хотелось выть от беспомощности, от непонимания, зачем произошло то, что произошло? Почему он просто не мог понять меня, как сильно мы оба рисковали тем, что вообще начали эти не до конца серьёзные отношения, как сильно я пыталась делать все возможное, чтобы доказать ему, что для меня это не просто способ отвлечься от монотонных отношений, пока есть такая возможность.
«...ты не хочешь, чтобы знали ребята, может, потому, что не уверенна, что тебе вообще все это действительно надо?..»
Мне надо, очень надо...
Просто слышать его голос, знать, что он рядом. Все эти чертовы десять минут, которые стрелки часов отбивали так противно громко, так не хватало его тембра, его полушепота над ухом, его самого и хотя бы одного просто слова, того, как он произносил мое имя. Как-то по-особенному нежно, тепло и по-родному...
— Софи...
Вот так. Прямо, как сейчас.
Я вскочила с кровати, хватаясь за голову, чтобы вернуть ее в чувства, и иллюзии перестали мерещиться слухом, но прямо перед лицом, в приятной полутьме, показалось мужское лицо, окаменевшее от испуга вследствие своих же действий.
— Ты? — нахмурилась я, недоверчиво всматриваясь в знакомые карие глаза.
Точно он. Никто другой.
— Ты не закрыла дверь, Софи... — прошептал парень, опуская голову. — А я пришёл попросить прощения...
После сказанного и напридуманного им сложно было вообще видеть его лицо и смотреть в глаза. Обида все ещё держалась в организме, хотя и, возможно, не была такой сильной, но я отвернулась, усаживаясь к нему спиной на кровать.
— Ты уже достаточно сказал сегодня, Дамиано, можешь не утруждаться.
Как сильно не хотелось бы признавать самой себе, но внутренний голос буквально молился, чтобы он не уходил. Чтобы так и остался стоять посреди комнаты хоть всю ночь, молча и без движений.
Но сзади послышался шорох, и крепкие мужские руки обвили меня со спины, а острый подбородок, слегка даже не выбритый, уместился на моем вздрогнувшем плече.
И я позволила.
— Ну прости меня, пожалуйста... — протянул Дамиано детским голоском, и он точно выпятил нижнюю губу, виновато хмуря брови. — Просто я очень переживаю за то, что между нами происходит, потому что хочу, чтобы у нас все было хорошо, Софи, правда...
— Я уже не уверенна в том, что мне действительно все это надо. — буркнула я, складывая руки на груди.
— Да плевать, главное, что я уверен в том, что тебе действительно все это надо, — ухмыльнулся парень, прижимаясь губами к моему плечу.
Тело самопроизвольно вздрогнуло, ощущая нежное прикосновение чужих холодных и искусанных в порыве злости губ. Я готова была уже растаять, но держалась из последних сил.
— Как ты себя чувствуешь, Софи? — внезапно нарушил тишину Дамиано, будто едва сдерживая смех.
К чему вообще был этот вопрос, я абсолютно не поняла, оттого снова начала злиться.
— Какая разница? — огрызнулась я, пытаясь выбраться из крепкой хватки, но он не дал — только сильнее прижал меня к себе.
— Это проявление любви, София, ты сама так сказала, помнишь?
Проявление любви.
Он любит меня?..
— Я не знаю, почему повёл себя так, возможно, на эмоциях, но этому все равно нет оправдания, — нарушил неловкую паузу Дамиано, начиная двигаться назад вместе со мной в своих руках. — Но я не хочу, чтобы мы с тобой так сильно ненавидели друг друга из-за пустяков, Софи, это неправильно.
Дамиано прислонился спиной к спинке кровати, практически укладываясь на высокие подушки, и прижал меня спиной к своей груди, не давая возможности даже пошевелиться, потому что буквально заблокировал мое тело своими руками и ногами.
А я даже и не собиралась вырываться, кажется, — тепло его кожи стало медленно проникать под мою, слегка одурманивая голову, будто крепким алкоголем, действующим только на меня одну.
— Я безумно сильно люблю тебя и не готов сейчас так просто потерять, поэтому хочу попросить у тебя прощения за случившееся, — прошептал Дамиано, практически касаясь губами моего уха. — И пообещать, что с этого момента все будет иначе...
Ладонью он медленно повёл вниз по животу, немного щекотя оголенную кожу подушечками пальцев, на что я еле сдержала широкую улыбку, лишь немного улыбаясь уголками губ. Стало определённо теплее, будто волна жара прошлась по тем линиям тела, по которым он вёл узоры.
Я почувствовала прикосновение мягких губ. Сначала к волосам, осторожный поцелуй в области затылка, а потом Дамиано несильно прикусил ушную раковину, переходя поцелуем за ухо и едва касаясь кожи кончиком языка. Оттого по телу пробежалась мелкая дрожь, в ответ на те приятные прикосновения, что он дарил мне прямо сейчас.
Какая там обида на него могла оставаться? Ее не было даже когда я выбегала из его номера в слезах, просто, наверное, пылинка в глаз попала.
И я устроилась поудобнее на его крепком плече, когда ладонью он добрался до резинки домашних шортиков, а после и вовсе скользнул под неё, круговыми движениями пальцем поглаживая лобок. Стало неимоверно приятно, таких ощущений от обычных ласк я не испытывала, кажется, никогда, и уже готова была растечься лужицей прямо на Дамиано, пока его губы изучали мою шею, а вторая рука пересчитывала ребра.
— Ты невероятно красивая, Софи...
Тихий тембр с легкой вибрацией. Слух уловил ее на молекулярном уровне, она буквально заставила кровь закипать в сосудах.
Дыхание участилось, грудь уже определённо заметно вздымалась под тонкой тканью белоснежной майки. Захотелось сорвать ее вместе со всем остальным, остаться совершенно нагой уже не было волнительно, но Дамиано не дал бы сделать этого. Его медленные движения пальцев, заостривших внимание на низу живота, не торопились идти дальше. Он будто и вовсе специально заставлял меня все больше истекать от возбуждения, задыхаясь предвкушением.
— Нам пора, мне кажется, переходить на твёрдую стадию наших отношений, как думаешь?..
Я снова поежилась на постели, специально приподнимаясь чуть выше, чтобы он нечаянно коснулся меня там, но в ответ на мою самоуверенность я получила лишь холод в нагретом месте. Дамиано приподнял руку, отрывая подушечки от кожи, и мне захотелось разреветься от обиды.
Он умело играл с моими эмоциями, управляя ими так, словно знает правила. А он действительно знал, потому что сумел взбудоражить мой организм одним легким прикосновением к лону.
Я тут же изогнулась дугой, в кулаке сжимая серую простынь, посылая навстречу Дамиано тяжелый вдох. Уловив его слухом, он тихо рассмеялся, и второй рукой, свободной от сведения меня с ума, накрыл мою грудь через майку.
— Ммм, Софи недавно ты была поразговорчивее... — ухмыльнулся парень, за что я впилась ногтями в кожу его бедра через ткань брюк, вгоняя как можно глубже.
И он тоже. Глубже.
Один палец вошёл слишком неожиданно, замирая на месте, чтобы дать мне привыкнуть к ощущением, но было категорически мало и медленно. Так томно он сводил с ума, нарочно вынуждая каждый гормон в теле взрываться на тысячи мелких песчинок, и те начали собираться внизу живота, настойчиво требуя большего.
Вильнув бёдрами, я приспустилась немного вниз, буквально насаживаясь на палец Дамиано, и, готова поспорить, он явно не ожидал такого резкого действия с моей стороны, машинально сильно сжимая грудь. Легкий стон вырвался с губ, тут же расплавляясь в предельной температуре воздуха.
Комната пропахла предвкушением чего-то большего, что он начал отдавать поцелуями.
В шею, плечи, волосы — везде, куда только мог дотянуться, сводил с ума, без слов приказывая закатывать глаза от приятного удовольствия, продолжать опускаться ниже.
Свободными пальцами Дамиано провёл по уже влажным от возбуждения складкам между моих ног и приставил второй палец ко входу. Я замерла в ожидании, боясь даже дышать, будто это спугнет его и он остановится или вовсе исчезнет, а все происходящее покажется глупым сном. Но он был настоящим — здесь и сейчас ощутимо прикусил мочку моего уха, вводя второй палец ко второму до самих костяшек.
— Дами... — вскрик получился то ли громким, то ли тихим, я сама не смогла разобрать его, откидывая голову назад, на плечо Дамиано.
Он воспользовался моментом, оставляя влажный след от слюны языком на коже, и принялся внимательно наблюдать за своей рукой, скрытой под тканью моей одежды.
Одной рукой до приятной боли сжал грудь, между костяшками зажимая соски чуть ли не выкручивая их, второй оказался еще ближе к лону, ладонью надавливая на клитор, отчего хотелось закричать в голос.
Пальцы раздвинули стенки влагалища «ножницами», начиная двигаться вперёд-назад быстрее и настойчивее, то снова замедляясь и мучительно приятно проводя внутри по гиперчувствительной в этот момент коже, вырывая из моей собственной глотки стоны через раз.
— Ты прекрасно стонешь, Софи, не стесняйся, — улыбнулся Дамиано, заглядывая в мои прикрытые глаза. — Иначе мне придётся остановиться, ты же не хочешь этого?
От каждого слова я смущалась с неимоверной силой, уже не зная, куда себя деть. Металась по его телу из стороны в сторону, хватаясь за его бедра в попытке найти опору, потому что, казалось, вот-вот упаду.
Дамиано двигал рукой уверенно, большим пальцем массируя клитор, вводя третий палец, пробивая в теле дикую дрожь от незнакомых, но до жути приятных ощущений. Каждый поцелуй на коже шеи, лица горел пламенем, как самые жестокие ожоги, и мне нравилось получать их на себе.
Грудь приятно болела, он продолжал будто играться с ней и с моим разумом заодно, а я позволяла, ни на секунду не жалея о том, что он начал творить со мной невероятное, вырывать сердце из груди, доставляя при этом небывалое удовольствие.
Плавные движения ускорились, срываясь на бешеный темп, уже какая-то животная страсть управляла его рукой и моим телом. Пальцы вбивались до костяшек, раздвигая, надавливая на чувствительные, горящие огнём от скольжения стенки. Я горела вместе с ними хлеще, чем от той высокой температуры. Я никогда не испытывала такого удовольствия, а сейчас уже не сдерживала себя, выстанывая его имя.
А он шептал что-то нечленораздельное, что мой мозг, сконцентрировавшийся на ощущениях между ног, не понимал, закручиваясь в тугой ком и болью отдаваясь внизу живота.
— Я сейчас... — вырвалось из меня вперемешку со стоном, я схватилась за мужские бедра, что он даже прошипел от боли.
Оставив влажный поцелуй на моей шее, Дамиано до боли закусил кожу, разводя пальцы внутри и надавливая на клитор силой, отчего по коже пробежались мурашки и дикий всплеск дрожи пробрался в ноги.
Я затряслась от удовольствия, машинально выгибаясь и выкрикивая что-то, что сама не поняла, а внизу живота, в самом эпицентре ощущений, взорвался затянутый ком, нитями блаженства и слабости расплетаясь по телу.
Так пошло со стороны, наверное, казалась моя реакция, но мне стало так плевать на это, когда Дамиано медленно высунул пальцы наружу, прикасаясь подушечками к животу.
Горячая мокрая дорожка блестела на свету одиноко горящей лампы, пока Дамиано вел руку вверх, добираясь до груди, проходя между ложбинкой и доходя до подбородка.
— В тихом омуте, Софи? — ухмыльнулся парень, аккуратно, но настойчиво хватая мою голову за подбородок. — А я и не знал, что ты так умеешь, впредь буду пользоваться чаще...
— Ты сумасшедший, Дамиано. — усмехнулась я, переводя дыхание.
Мозг даже не слышал его, едва хватая поступающий в кровь кислород. Тяжелое дыхание будто не собиралось налаживаться, и Дамиано, кажется, читал мои мысли. Впился губами в мои резким поцелуем, ни секунды не медля, проникая в рот языком, очерчивая нёбо и кусая губу.
Я ощущала себя безжизненной куклой, которой он управлял так, как ему хотелось, и мне нравилось быть в его руках игрушкой, потому что такого взрыва эмоций я не ощущала уже давно.
— И все же я должен попросить у тебя прощения, Софи, — улыбнулся Дамиано, заботливо убирая взмокшую прядь волос с моего лба. — Пойдёшь со мной на свидание?
Как вовремя он вспомнил, я даже рассмеялась, отчего стало боязно за своё неадекватное состояние.
— Когда? — поинтересовалась я, переворачиваясь на живот.
Кажется, мне нужно было начать стесняться, смущаться и краснеть после случившегося, но почему-то с ним таких ощущений в организме не было.
С ним невозможно было думать о чем-то другом, кроме него самого.
— Ну, послезавтра, например, — задумался парень, игриво проводя языком между губ. — Когда вернёмся в Рим, м?
Дожить бы до возращения такими темпами.
— Я подумаю! — ухмыльнулась я, вскакивая с кровати.
А Дамиано, прихрамывая на одной ноге так, словно уже и забыл о травме и боли, помчался за мной, не собираясь отпускать
Хитрец, только таким способом может затащить девушку на свидание...
А я была бы согласна ходить с ним на свидания каждый день, чтобы получать приглашения такими горячими способами.