Глава 11
А треск в костях не хотите?
Я устала. Я банально выжала все силы, потеряла какой-либо смысл существования и желания жить дальше. И дни казались бесконечно долгими, монотонными, будто совершенно не меняющимися. Нисколько. Говорят, чтобы время текло быстрее, нужно максимально занять себя делами. Так вот, это наглая ложь.
Ночь после вечеринки казалась самым прекрасным временем за все последние пять лет. И самой главной радостью стало то, что ребята настолько увлеклись фильмом, что даже не обратили внимание на нас с Дамиано, вернувшихся насквозь мокрыми и красными. Сославшись на ливень, под которым Давид успокаивал меня после страшного момента в фильме, мы прошмыгнули на второй этаж, где разошлись в разные ванные комнаты и привели себя в порядок. Уже после, снова оказавшись в кругу ребят, Виктория с подозрением взглянула сначала на меня, потом на Дамиано, потом снова на меня, но никаких вопросов не задала — этому я и была рада больше всего.
Потому что сама ещё не до конца понимала, что происходит между нами.
Рано утром мне пришлось уехать на работу — срочный вызов по случаю непредвиденного показа. Якобы вечерний выход прошёл неудачно, и Маркус, находясь в другой стране, решил провести его ещё раз. Мне даже не удалось попрощаться с ребятами, я просто оставила записку на столе и позже уже объяснила все по телефону Виктории.
И мне не удалось поговорить с Дамиано.
Никакой четкой определённости не было — тот поцелуй и мое, возможно, не самое уверенное, но признание не дали мне ничего осознать. Это не было началом романтических отношений, да и на дружбу не смахивало. Какая-то промежуточная стадия, когда вы вроде бы уже и не друзья, потому что проявляете друг к другу несвойственный дружбе интерес, но и называть себя парой не можете, потому что никто из вас двоих шаг навстречу этому ещё не сделал.
А нужен ли он был? Я понятия не имела. С Маркусом все началось как-то само — очень неожиданно и однозначно. Но сравнивать отношения с ним и с Дамиано нельзя — все совершенно по-разному, не похоже и, во втором случае, более запутанно.
Ни в переписках, ни в телефонных разговорах не было никаких намёков. Мы обсуждали все в подряд кроме нас самих, и это расстраивало. Я хотела понимать, что делать дальше и мне, и ему, но задать этот вопрос первой было сложно. Наверное, потому что я привыкла играть роль того, кого ведут за руки, а не того, кто сам ведёт. Того, кому говорят «ты моя», и все — точка.
Дамиано так не говорил. То ли боялся чего-то, то ли и сам ещё не был до конца уверен в правильности происходящего. Но была, пожалуй, всего одна объяснимая причина, по которой мы никак не могли перейти к этому разговору.
Занятость, куча дел и постоянная работа.
Почему-то все сотрудники Маркуса решили, что раз я его девушка, значит я знаю, как вести его дела. И никому в голову как-то не приходило, что я — обычная визажистка, которая не разбирается в бумажных делах от слова совсем. Мне задавали все возможные вопросы, начиная от встреч с партнерами, заканчивая тем, где лежит какая-то там синяя папка с заломленным краем.
Лучше бы меня завалили сотней моделей, которых надо было накрасить за полчаса, чем все это. Я банально не понимала, чего от меня хотят, какие документы надо проверить, куда переложить стопки бумаг. Но и говорить, что «я не знаю, позвоните Маркусу» было нельзя. Потому что от такого бешеного количества проблем в его отсутствие он бы принял решение вернуться обратно в Италию, и я бы точно убила весь офис.
На работе с ним было лучше, дома — хуже. А теперь и там, и там было ужасно.
Мало того, что приезжала я к семи утра, а уезжала около полуночи, я ещё и умудрилась заболеть. Первые три дня после купания в бассейне под ледяным дождем совсем немного першило горло. Но я не успевала обращать на это внимание, потому что была по уши завалена делами и работой. А потом, утром среды, мое тело еле поднялось с кровати, еле добралось до работы и весь день просидело в кресле.
Никакие лекарства не помогали вообще, потому что лучшим из всех было остаться дома и отлежаться на тёплой постели, но такой возможности не было из-за работы. От чая меня уже стало тошнить, от тёплого шерстяного шарфа чесалась шея. В какой-то момент я перестала разговаривать, потому что, во-первых, жутко болело горло, отчего даже дышать становилось неприятно, а, во-вторых, я просто-напросто не могла разговаривать. Меня никто не понимал, голос сел на минимум и возвращаться, кажется, не собирался.
Пришлось прекратить телефонные звонки с Дамиано, а позже и переписки тоже — не было ни сил, ни желания делать вид, что я бодра и активна. И не хотелось, чтобы он винил в этом себя и переживал.
Группа отправилась в другой город на запись нового трека и подготовку к съемкам клипа. Сначала у них было свободное время, и они заваливали общий чат фотографиями и видео, но потом, видимо, началась самая активная стадия работы над записью, и они пропали. Вечером Виктория писала, что она только-только пришла в свой номер и не знает, как заставить себя сходить хотя бы в душ. Дамиано же держался, как мог, но, судя по всему, засыпал с нашей открытой перепиской на включённом телефоне, потому что в какой-то момент сообщения оставались прочитанными, но без ответа.
И я прекрасно понимала его, потому что и сама оказалась в такой монотонной, расписанной поминутно и глубокой заднице.
Наверное, поэтому мы никак не могли нормально поговорить, как взрослые люди, не решившие, что между ними происходит.
Только один раз за неделю нам удалось встретиться, когда ребята собирались улетать, и Дамиано предложил проводить их в аэропорт. Тогда я ещё чувствовала себя более менее нормально и приехала туда же в дом, провела с ними вечер и, попрощавшись, вернулась к себе. Но поговорить мы не успели из-за того, что вокруг было слишком много лишних ушей, да и парень думал о поездке, переживал и рассказывал мне об их планах на эти пять дней отсутствия в Риме.
Я устала. Очень сильно, от всего. Жизнь уже не казалась такой сказочной из-за такого большого количества проблем.
Проблем, в возникновении которых я сама была виновата.
***
— Это какой-то ужас, я уже не могу с ними, — жалобно заныла в трубку Виктория, и с другого конца послышалось падение чего-то тяжелого. — Всю неделю трындели без остановки, слава богу мы уже вернулись и не увидимся три дня, Боже...
— Когда начнутся съемки? — поинтересовалась я невзначай, зная, как подруге надоела эта тема.
— Ой, да там меняется все постоянно, понятия не имею. Надеюсь, никогда, потому что мне уже хватило подготовки... — простонала Вик. — А ты там как? Работаешь?
— Нет, не сегодня. Я неважно себя чувствую, и решила остаться дома, наконец-то.
— Оу, может, мне приехать к тебе и привезти чего-нибудь?
— Да ты что, не надо, Вик, — сразу же начала отмахиваться я, не желая беспокоить девушку. — Ты устала после перелёта, а у меня все есть. И лучше я пойду уже спать, чем даже буду заражать тебя.
Повисло недолгое молчание, с другого конца доносились только шорохи и копошение. Явно Виктория ещё даже не успела разобрать вещи, оттого делала это параллельно с разговором.
— Три часа дня, Софи, ты что, не спала ночью? — удивилась девушка, цокая языком.
— Я...нет, я спала, да, просто уже устала от всего.
— Ладно... — недоверчиво протянула подруга. — Слушай, я пойду разбирать вещи, мне ещё Чили кормить и ехать в ветлечебницу, а ты ложись спать, а потом пришлёшь мне отчёт о своём состоянии и количестве выпитых чашек чая!
Я лучше выпью уксуса, чем снова чай.
— Договорились, — усмехнулась я, чувствуя приступ кашля. — Пока!
Господи, дай мне сил хотя бы дойти до уксуса.
Я действительно не спала всю ночь, а причиной было то, что мне резко стало хуже вечером. Сначала разболелась голова, увеличилась боль в горле и захотелось спать, а позже внезапно появился озноб, и температура поднялась.
Все прекрасно знают, что самая противная температура — 37. И эту стадию я, благо, прошла, потому что теперь градусник показывал 38.9, и я банально не ощущала ничего, кроме ломающей боли во всем теле.
И мне крупно повезло, что сегодня у меня как раз был выходной день, и я могла со спокойной душой остаться дома. Потому что, если бы я сказала хоть одной живой душе в офисе, что не приду, потому что заболела, через пять минут Маркус бы стоял на пороге с чемоданом лекарств и парочкой реаниматологов.
Оттого, после недолгого разговора с Викторией, я кинула телефон куда-то в ноги и повернулась на удобный бок.
Но сон, как назло, в организм не лез, только кратковременный полудрём, в который меня бросало этапами. Вроде, я спала, и оттого становилось немного легче, но в то же время я ощущала себя ещё хуже, потому что мозг продолжал быть в реальности, отключаясь максимум на пять минут.
Два часа я лежала на постели без движения, тело затекло, но на «перевернуться» не хватало сил. Даже горло уже совершенно не болело, только, видимо, вся предыдущая боль его перешла в боль во всем теле, отчего хотелось выпить снотворного и провалиться в такой глубокий сон, чтобы не чувствовать вообще ничего.
Только в какой-то момент удалось найти комфортное положение, немного облегчить общее состояние благодаря высунутой из-под одеяла ноги, и я почувствовала, как сознание стало медленно терять связь с реальностью.
И я спала. По-настоящему спала, без единого сновидения и ощущения болезни. Я никогда не спала, как убитая, когда очень плохо себя чувствовала, а сейчас не слышала ничего, кроме собственного сердцебиения и жутко орущего телефона.
Ну пожалуйста, только не сейчас.
Кое-как разлепив глаза, я принялась шарить рукой по кровати в поисках самого главного предателя. А звонок разрывал мои барабанные перепонки, он становился будто все громче и настойчивее, отчего голова принялась раскалываться на части и крошиться.
— Да. — найдя телефон, я даже не посмотрела на абонента, тут же прикладывая холодный экран к уху.
— София, пожалуйста, срочно приезжай!
В трубке заорал женский голос моей коллеги, но я не сразу сообразила суть ее слов, получая неимоверное удовольствие от ощущения прохладного стекла на пылающей жаром щеке.
— Мел...у меня выходной... — еле протянула я, прикрывая глаза.
— Я знаю, София, но тут нужна твоя помощь! — заорала Мелания в трубку, и я едва не упала от мощной звуковой волны. — Через два дня показ, мы не можем найти на него документы!
И я снова не имела к этому никакого отношения, и снова понимала, что должна помочь.
— Я пыталась дозвониться Маркусу, но он написал, что сейчас занят и наберёт через двадцать минут! А нам сейчас надо, чтобы...
— Зачем ты позвонила ему?! — воскликнула я, вскакивая с постели.
По телу прошлась волна неимоверной боли, но, какого черта было беспокоить его?!
— Я...я не знала, что делать, если мы не найдём их, он будет злиться...
Он будет злиться, если узнает, что я не поставила его в известность о своём самочувствии — вот, на что он будет злиться.
— Я приеду через час, — нахмурившись, выдохнула я. — Напиши Маркусу, что у вас все хорошо, и ему не надо тебе перезванивать.
— Хорошо.
Девушка тут же скинула трубку, предварительно проорав что-то нечленораздельное для моего мозга кому-то из коллег, а я села на край кровати, настраивая фокус зрения.
Но перед глазами все поплыло с новой силой, в голове закрутились спиралью оставшиеся извилины мозга. После дневного сна, как и ожидалось, стало только хуже: я давно не ощущала себя настолько «овощем», чтобы не иметь сил даже поднять голову и посмотреть на часы.
Благо, экран телефона все ещё светился, и ровные белые цифры на нем показывали — 18:47. Я проспала чуть больше трёх часов.
Едва заставив саму себя встать с кровати, я на не сгибающихся ногах поплелась в сторону кухни, по дороге придерживаясь за стену. Идти было тяжело, голова кружилась, и все продолжало размазываться перед глазами, но, зайдя на кухню, я учуяла запах свежего воздуха из открытого настежь окна, и стало совсем чуть-чуть легче.
Обычно аптечка со всевозможными препаратами лежала у нас в шкафчике, куда мой взгляд тут же и устремился. Белоснежная дверца с тихим скрипом открылась, я пошарила рукой по нужной полке, смотря куда-то в пол под ногами, и ничего, кроме упаковки бинта не нащупала.
Потому что, конечно, мой уставший, болеющий мозг совершенно забыл, что все лекарства Маркус забрал с собой заграницу, оставив мне деньги на новые. И полка, как назло, теперь пустовала.
— Черт... — выругавшись, я оглянулась по сторонам в поисках решения, и тут же в голову пришло хоть что-то адекватное за весь день. — А если...
Если моя нелюбовь к перфекционизму, и сумочка с парой пластинок лекарств все ещё лежит на самой верхней полке?..
Понятия не имею, как мой мозг додумался до этого, но я взяла стул и поставила перед кухонным гарнитуром. Одно ловкое движение, и я даже оказалась на нем в стоячем положении. Но не надолго...
— Твою мать!
Рукав свитера незаметно зацепился за угол вытяжки, я подтянулась на носочках, чтобы заглянуть на полку, но мое тело буквально дёрнулось от резкой боли в области предплечья, и я слетела со стула на пол, благо, успевая подскочить в миллиметре от угла стола. А с верхней полки, вслед за мной, грохнулась баночка с витаминками, и все они, словно крупные капли дождя, стали ссыпаться на пол, отпрыгивая в разные стороны и скользя с диким скрипом.
И, кажется, это стало последней каплей, и слёзы градом потекли из глаз.
— Ну что это такое?!
Как будто все специально шло против меня, как будто я согрешила в чём-то и теперь несла самое жёсткое наказание за один день. Не было ни сил, ни желания продолжать ощущать это состояние мощной безысходности, эту отвратительную боль в конечностях и голове.
Если бы Маркус сейчас был рядом, он бы помог. Я так сильно захотела, чтобы он просто оказался здесь, со мной. И так сильно возненавидела снова, потому что в этом всем был виноват только он.
Я не знала, как, и не знала, зачем, но мне было просто необходимо оказаться в офисе. Хотя бы на пару минут, чтобы включить свою интуицию и найти чёртову пару бумажек, из-за которых подняли на уши всех сотрудников.
Встав с пола, я потёрла ноющую от боли руку, откинула взмокшие волосы за спину и схватила телефон. Даже не заметила, когда уходила из комнаты, что взяла его с собой — настолько плохо было голове.
Прекрасно понимая, что сама я не справлюсь, набрала номер Виктории и принялась считать гудки. Один за другим, как на карусели, как эхо, ломающее мои последние нервные клетки.
— Вик, пожалуйста...
Жалобный стон, похожий на скулёж раненного пса, не помог, и механический голос послал меня к черту, пообещав, что никто и ничто мне уже не поможет.
Поможет, кажется, только если дьявол, когда я буду спускаться в ад после самоубийства.
Дамиано!
Боже, нет, только не ему.
Почему в состоянии болезни мои пальцы совершенно не слушаются мозга и сами набирают номер. Может, потому что и мозга у меня уже нет: вместо него — котелок с закипающей от жары кровью.
— Привет, Софи! — мужской голос прозвучал слишком неожиданно, я вздрогнула, не веря самой себе, что все-таки набрала его номер.
— Привет...
Какого черта, зачем?!
— Алло, ты там? — усмехнулся парень, зевая.
— Да, я...тут, — а если он спал, а я его разбудила. — Дамиано, ты не мог бы мне помочь?..
Ну, конечно, прямо сейчас уставший после перелёта, сонный из-за глубокого, прерванного сна и ничем мне не обязанный Дамиано Давид сорвётся и примчится ради одной моей прихоти.
— Да, конечно, что случилось? — насторожился Дамиано, а я оказалась не права. — Софи?
— Да, ты не мог бы отвезти меня на работу?.. — едва смогла произнести я, чувствуя неимоверный стыд. — И привезти мне что-нибудь от головной боли...
Повисло молчание. Такое короткое, но кажущееся жутко долгим.
Ну-ну, София, а ты то думала.
— Софи, у тебя все в порядке? — осторожно спросил Дамиано, звеня ключами.
— Нет, то есть, да, просто голова разболелась.
— Скоро буду.
И парень сбросил трубку, оставляя меня одну стоять в тишине посреди кухни и не понимать, что вообще произошло.
Показалось? Может, температура поднялась и это все — иллюзия, галлюцинация?
Я села на диван, не моргая смотря в одну точку, и задумалась о реальности до такой степени, что даже не заметила, как это «скоро» прошло и в дверь кто-то начал отважно звонить.
Почему-то на миг показалось, что Маркус вернулся с работы, что все так, как и было раньше. Что я просто сижу на диване, просто пялюсь в одну точку и жду, когда он переступит порог квартиры и сразу же начнёт выносить мозг.
Мозг уже вынесли.
Вместе с барабанными перепонками от дикого звона.
Поднявшись на ноги, я направилась в сторону прихожей, и голова вместе с лёгкими сделала колесо, упала на пол, разбилась, поднялась обратно, собралась на место, закружилась...
— Чего так долго открываешь? — поинтересовался парень, переступая порог квартиры. — Все хорошо?
— Да. — коротко бросила я.
Дамиано снял куртку, повесил на крючок и резко развернулся ко мне, отчего его тело будто запульсировало, раздвоилось и стало дрожать.
— Ну, я, если честно, совершенно не врач и не особо разбираюсь в твоих «что-то от головной боли», поэтому привез первое, что нашёл у себя, — объяснил парень, а голос его эхом прошёлся по черепу. — Софи, ты меня слышишь?
— Да-да, спасибо, Маркус, — не думая, улыбнулась я. — Ой, то есть, Дамиано...прости...
Чужие брови поползи вверх, выгнулись дугой и вернулись в прежнее состояние. Я же прижалась спиной к стене, в надежде найти опору.
— Софи, мне как-то не нравится твоя боль в голове и путаница в понимании... — нахмурился Дамиано, делая шаг ко мне. — Ты чего такая красная?..
— Где я красная? — ухмыльнувшись, я повернулась лицом к зеркалу, и в этот же момент голова снова закружилась, а тело повело в сторону.
— Софи! — воскликнул голос, растворяясь в тумане.
И в объятиях этого тёплого, заботливого тумана мне стало хорошо.
***
— ...нет, я сегодня не смогу приехать...да, я помню. Да знаю я, знаю...нет же, я сказал, не могу. Сами решите без меня, я что, Лео или Фабрицио что ли?..
Темный силуэт, похожий на человеческий, ходил туда-сюда по комнате. Свет, исходящий от лампы, отбрасывал на стену тень этого силуэта, то делал больше, то уменьшал. Устрашающе.
Интересно, это кошмар наяву или явь в кошмаре?
Где-то стучали часы, где-то шумел город. Легкий ветер окутывал тело, и оно ощущало мягкость и прохладное тепло.
Прохладное тепло... Так приятно.
А голос продолжал что-то объяснять кому-то. Где-то. Совсем рядом или очень далеко. Как в бочке, а вместо звуковых волн — вата.
— ...пожалуйста, разберитесь без меня, я не дома, я не могу сейчас говорить...какая разница, где я? Все, не отвлекай!
Какая разница, где я? Действительно, а где именно я?
Резкий кашель пробрался в глотку, щекотя слизистую, и тело подкинуло в сидячее положение, вырывая наружу скопившийся в лёгких воздух. Внезапно затрещала голова, зрение встало на место, отчётливо видя, как темный силуэт медленно превращается в подбегающего ко мне Дамиано.
Дамиано?
— Софи! — воскликнул парень, падая на колени рядом с диваном. — Боже, как ты? Как ты меня напугала!
— Дамиано?
Совершенно не понимала, что он вообще делает у меня дома. А у меня ли? Может, это я оказалась не пойми, где.
— Подожди, дай сюда, — отмахнулся парень, вытаскивая откуда-то градусник. — 39,5... я так и знал.
Дамиано встал на ноги, отошёл к журнальному столику и, положив на него градусник и что-то ещё, снова подлетел ко мне.
— Ложись, тебе надо лежать. — нахмурился парень, надавливая на мои плечи.
Корпус вернулся в горизонтальное положение, ощущая, насколько промок вязаный свитер. Неприятное ощущение холодной влаги на спине добралось до мозга, и тело автоматически выгнулось дугой, лишь бы не чувствовать этот противный ужас.
— Не-не-не, лежи, Софи! — строго проговорил Дамиано, прикладывая ладонь к моему лбу. — И почему ты сразу не сказала, что плохо себя чувствуешь?
— Я нормально себя чувствую.
Усомниться в том, что он, мягко говоря, удивился, было невозможно. Дамиано покачал головой, закатил глаза и цокнул языком так показательно, что мне самой стало стыдно от своих слов.
— Ну да, я заметил, что тебе хорошо, ага, — ухмыльнулся он. — Так хорошо, что ты решила прилечь отдохнуть прямо в коридоре.
— Я не...
Не помнила ничего из того, что произошло минутой раннее. Потому что в голове держалась только одна мысль:
— Мне надо в офис!
Я резко вскочила с дивана, хватаясь за спинку, чтобы точно не упасть, потому что сил в теле не было никаких. Но чужие руки поймали меня за талию, усаживая обратно на мягкую мебель.
— Какой офис, Софи? Ты никуда не поедешь в таком состоянии! — уверенности в словах Дамиано хватало, что стало неимоверно злить.
— Мне надо в офис, — практически по буквам процедила я, снова подрываясь. — Он убьёт меня, если узнает!
Ноги, ощутив пол, устремили тело вперёд, но Дамиано снова не дал далеко двинуться — он буквально окольцевал меня, усадил на диван и отпускать уже не собирался.
Боже, Маркус убил бы меня два раза, если бы увидел происходящее в его квартире.
— Кто убьёт? Софи, ты меня сегодня пугаешь... Сначала головная боль, теперь это — у тебя есть что-нибудь от температуры?
— Маркус, кто ещё! — возмутилась я, перебив Дамиано. — Если он узнает, что я заболела и не сказала ему, он меня прикончит, он будет очень злиться, он...нет, ещё хуже — он просто вернётся обратно и заберёт меня с собой!
Я закрыла лицо ладонями, прерывая свой мучительный монолог. От каждого слова боль в голове усиливалась, а по горлу будто водили острыми лезвиями ножей. И нервы вибрировали от осознания, что я скорее всего не попаду в офис. И Маркусу позвонят.
— Не успеет, — ухмыльнулся Дамиано, резко меняя выражение лица. — Я прикончу тебя первым, потому что ты не позвонила мне и не сказала, что заболела, София. Как давно ты плохо себя чувствуешь?
Врать? Определённо — да.
— Первый день... — опустив голову, промямлила я.
— Да ну?.. — прищурился Дамиано глазами, полными недоверия, и мне стало стыдно за свою ложь.
Я всегда умела искусно врать в любых ситуациях и любым людям. Я знала, что точно нужно сказать человеку, чтобы заполучить его доверие на максимум. Научилась пользоваться такими ходами за пять лет отношений с Маркусом, которому врала гораздо чаще, чем говорила правду. И никогда не ощущала себя дрянью, никогда не стыдилась смотреть в глаза после откровенной, даже самой очевидной или ужасной лжи.
Но отчего-то обманывать Дамиано было тяжело. Настолько, что захотелось кинуться ему в ноги и молить о прощении до тех пор, пока он в сотый раз не скажет, что не держит на меня зла.
— Софи, ты не могла разболеться до такой степени за один день, — выдохнул парень, покачивая головой. — Это все из-за меня...
И поник так, словно совершил ужасное преступление, ценою чьей-то жизни.
— Нет, ты что! — схватилась я за мужские плечи, заставляя поднять голову на меня. — Я простудилась после бассейна и дождя, да, но окончательно меня добила работа. Работа!
Вскочив с дивана, я принялась искать телефон на всех поверхностях, но его нигде не было, а память не собиралась подсказывать мозгу, куда я дела его после звонка. После которого я не помнила совершенно ничего, и сейчас в который раз убедилась, что не стоило мне активировать организм с такой силой.
Голова закружилась, я чуть было не упала на пол, но вовремя оказалась рядом со спинкой дивана, хватаясь и за неё, и за руку Дамиано, протянутую мне, чтобы удержать мое же равновесие.
— Тихо-тихо, садись, — заботливо протянул парень, помогая мне вернуться. — Звонила какая-то девушка, сказала, что они что-то нашли, и тебе можно не ехать в офис, успокойся.
Успокойся... Моя голова кипела, мозг плавился, а он...
— Ты! — воскликнула я, сама не понимая, что хотела сказать. — Я... Что ты ей ответил?
Стало определённо легче от осознания, что документы нашлись, а мне не придётся ехать в офис в таком жутком состоянии и делать вид, что чувствую я себя прекрасно, чтобы информация о моей простуде не дошла до Маркуса.
Но по телу пробежалась ощутимая волна страха, потому что на звонок своей коллеги ответила не я, а...
— Притворился Софией Кавалли, которая почему-то занимается поиском бумажек, а не лечением, — пожал плечами Дамиано, ухмыляясь. — Я бы все равно не пустил бы тебя сейчас никуда, даже если бы тебя искал лично Маркус. Не надейся, ты...
— Дами... — внезапно опустила голову я, стыдясь до покраснения ушей. — Прости меня, пожалуйста...
— За что, Софи? — улыбнулся Давид, дотрагиваясь до меня.
Я вздрогнула, ощущая прикосновение в области ладони, и исходящее от него тепло вмиг разожгло во мне ещё более сильный пожар.
И дело, кажется, было даже не в температуре.
— Просто прости, за все, я дура...
— Та-ак, ты снова начинаешь бредить... — поджал губы Дамиано, хлопая себя по бёдрам. — Я сейчас пойду в аптеку, куплю лекарства, а ты, я тебя очень прошу, пожалуйста, никуда не вставай, ладно?
— Ты не должен...
Тратить на меня своё личное время после долгого перелёта, пяти дней бесконечной работы и бессонных ночей над созданием нового трека.
— Я, может, и не должен, — резко перебил меня Дамиано, прикладывая указательный палец к моим губам. — Но хочу.
Мне не хватило сил и смелости, чтобы поблагодарить его, да и он быстро ушёл в прихожую после своих слов и хлопнул дверью.
А я осталась сидеть, полулёжа, на диване, обдумывая его мысль.
Он хочет. Просто хочет помочь мне — так же просто и без намёка, как тогда, поцеловав меня.
Чувства измеряются поступками — я, кажется, не понимаю этого совершенно, продолжая доказывать самой себе, что только разговор сможет что-то определить. Но разве нужны слова, если за окном снова дикий дождь, а Дамиано без зонта идет мне за лекарствами в аптеку?
Я уже не знаю, что думать.
Его не было от силы десять минут. За это короткое время я успела пару раз потерять связь с реальностью, практически проваливаясь в бессознание и возвращаясь обратно. Всеми костями ощущала жар тела, температуру, которая ломала мой мозг и сдавливала мышцы, отчего те жутко ныли.
И только шаги в прихожей снова вернули меня в настоящее, где Дамиано, выставив два огромных пакета на журнальный стол, принялся шуршать ими, разбирая и что-то без остановки рассказывая мне.
— Софи, ты меня слышишь? — нахмурился парень, поглядывая на меня исподлобья.
— Да... — едва ответила я, понимая, что пропустила мимо ушей все, что можно было.
Дамиано подошёл ко мне, приложил ладонь ко лбу и напрягся. Я почувствовала это кожей, собираясь сказать, что мне уже лучше, но он будто ошпарился. Отскочил в сторону разложенных на столе лекарств, схватил какой-то пакетик и молча убежал на кухню.
Очень громко что-то уронил, выругался шипением и также быстро прибежал обратно, держа в руках два стакана.
— Вот, это жаропонижающее, надо выпить.
В одном стакане — полупрозрачная с крупными белыми комочками жидкость, в другом — ещё более противная на вид желтая смесь-порошок на самом дне. Доверия, конечно, ни то, ни другое не вызывало.
— Что это? — удивилась я, понимая, что никогда раньше такого не видела и не употребляла.
— Это то, чем я всегда лечусь. Название тебе ни о чем не скажет, поэтому просто пей, — улыбнулся Давид, протягивая мне один из стаканов. — Пожалуйста, Софи. Я не собираюсь тебя отравить этим, я правда сам лечусь только так.
Взяв стакан в руку, я поднесла его к губам, но резкий запах чего-то горького ударил в нос, и, несмотря на заложенность его, я все равно скривилась, мыча что-то странное.
— Софи, не упрямься! — а Дамиано сделал мне замечание, нахмуривая брови и помогая держать стакан за дно. — Надо — значит надо! Иначе я вызову врача!
— Нет!
Парой больших глотков я опустошила оба стакана, вернула Дамиано и подняла на него взгляд, замечая неподдельное удивление в глазах.
Врачей я ненавидела больше всего, оттого каждый раз, когда заболевала, старалась лечиться самостоятельно, иначе Маркус, видя, что легче мне не становится, первым делом вызывал бригаду медиков. А те безжалостно крутили меня в разные стороны, как тогда...
— Умница! — улыбнулся Давид, радуясь моему послушанию. — Потерпи немного, и тебе станет легче, обещаю.
Его ангельский голос с легкой хрипотцой безо всяких лекарств сделал мне легче. Взгляд каштановых глаз действовал лучше любой таблетки. Как наркотик — посмотри в эти глубокие, чёрные зрачки и сразу забудешь обо всем — и о боли в теле, пожирающей изнутри, и о горящем лбу, и о проблемах, мешающих сделать первый шаг.
Пока я лежала на диване с полуоткрытыми глазами и приходила в себя после неприятных событий, Дамиано ходил из гостиной на кухню, то относя и принося лекарства, то делая чай, то просто оставляя меня в тишине и покое. Постоянно отвлекался на телефон, с кем-то переписываясь и едва скрывая какую-то злость, будто что-то случилось, о чем он не говорил мне, ссылаясь на небольшие проблемы.
А их, на самом деле, хватало. Ещё пару дней назад Виктория рассказывала мне, что съемки на грани срыва по многим причинам. Изначально они вообще должны были проходить в Америке, но ребята приняли решение не тратить время на перелеты, а занять его подготовкой к выходу на финале Евровидения. Поэтому весь состав актёров летел из Лос-Анджелеса в Милан, куда вот-вот собиралась уезжать и группа. Но, как назло, рейс в Америке перенесли на сутки, из-за чего ребятам пришлось сначала вернуться в Рим, и уже из него отправиться в Милан, что грозило срывом их других личных планов.
А я совершенно не понимала, как им хватало сил и терпения на все это. Вечные переезды, записи, съемки, встречи с фанатами, которые требовали огромного внимания к себе в любое время суток. За оболочкой того, что слышали и видели люди, скрывалось гораздо больше, чем просто выступления и постоянные вечеринки.
И сейчас, наблюдая за Дамиано, я все думала, откуда в нем столько сил? Нет, он определённо не выглядел бодрым, по одному взгляду было ясно, как сильно он устал, но он не сидел на месте, дожидаясь, когда мне станет легче и он сможет поехать домой. Дамиано продолжал обходить меня кругами, трогать лоб, спрашивать, как мое самочувствие и греметь чем-то на кухне.
— Софи?.. — заглянув за угол, уставился на меня Дамиано. — Что это?
Я приподнялась на локтях, приглядываясь к тому, что он держал в руках, но голова все ещё шла кругом, и зрение не смогло отчётливо уловить видимое.
— Где? — нахмурилась я, и Дамиано зашел в комнату, показывая мне баночку с витаминами. — А! Это...
— Это не повод, Софи, — внезапно заявил Давид, строго смотря мне в глаза. — Зачем ты это делала?
— Делала что?
Я не понимала, о чем он говорил, но, судя по всему, за период своего плохого самочувствия умудрилась натворить что-то ужасное, чего совершенно не помнила.
— Простуда и проблемы на работе — не повод глотать таблетки! — объяснил Дамиано, едва скрывая злость. — Сколько ты их съела?!
— Дамиано, это витамины... — испуганно протянула я. — Я...
— Я вижу, что витамины! — снова воскликнул парень, выставляя банку на столик. — Почему они были рассыпаны по полу? Это из-за них ты сознание потеряла?! А если бы...
— Не ори на меня! — вырвалось само, и я поникла. — Пожалуйста...
Мне стало не по себе от его повышения голоса. В такие моменты в голове возникали картинки прошлого, где каждый, меня окружающий, имел возможность отыгрывать на мне свою злость, зная, что я не смогу ответить. Что забьюсь в угол и буду ждать, когда приступ агрессии сойдёт на нет, а глаза перестанет щипать от слез.
— Я рассыпала случайно, когда лезла на верхнюю полку и... — промямлила я, чувствуя мокрую дорожку на щеке. — Я ничего не делала, я просто...
Просто выставила себя дурой? Что ещё на этот раз можно было сказать в своё оправдание?
— Прости, я не подумал... — спохватился Дамиано, подходя к дивану. — Когда увидел, испугался, что ты могла не понимать, что делаешь, из-за температуры, прости...
Большим пальцем руки он стёр дорожку слёзы с моей щеки, будто нехотя отрываясь. А мне неожиданно захотелось большего — почувствовать его прикосновения снова и снова.
— Если бы я наглоталась ими, уже бы не лежала тут, Дамиано, — нервно сглотнув, ухмыльнулась я. — Но я так никогда не делала, и не сделаю.
— Не надо, иначе я не переживу. Как ты?
Не переживет... Я уже в раю?
— Уже лучше, спасибо тебе за помощь. — голос задрожал от мыслей, лезущих в голову, но я сохранила самообладание, не подавая вида, что его слова согрели мое сердце.
— Это малость, которую я для тебя сделал, все ещё впереди...
Загадочная ухмылка, и Дамиано отвернулся в сторону стола, заставленного всевозможными лекарствами.
— Мне становится страшно... — я же попыталась приглядеться, что именно он задумал взять, но за его спиной не было видно ничего.
А он внезапно развернулся, потёр ладони и указал на меня пальцем.
— Ну-ну, София, раздевайся!
Показалось?
— Что?
Точно нет.
Дамиано нагло улыбнулся, и теперь мне стало по-настоящему не по себе. И страшно, и неприятно в какой-то степени, оттого, что голова соображала плохо, воображение уже представило все, что могло быть его целью, и к такому я точно не была готова.
— Я купил пластыри от заложенности носа и боли в горле, — усмехнулся парень, доставая из-за спины руку с упаковкой. — В аптеке сказали, это лучшее средство от всего сразу, но я помню, что ими пользуется Итан. Один раз мы все разом простудились и валялись с температурой, и наш заботливый Итан поставил нас на ноги за одну ночь.
Рассказывая мне увлекательную историю, Дамиано старательно открывал упаковку и даже не видел, на какую высоту залезли мои глаза на лоб. И это хорошо. Потому что я уже действительно подумала лишнего, я уже была готова сорваться с места и убежать от хитрости в его глазах, с которой он посмотрел на меня, когда, как я думала, намекал на...
— Так, его надо приклеить на грудь и шею и оставить до утра, — вывел меня из легкого транса Дамиано и вогнал в ещё более глубокий снова. — Давай, Софи, снимай свитер, его тем более не мешало бы поменять на что-то более лёгкое, ты и так вся мокрая.
Боже нет.
Наглотаться витаминок. Умереть. Согласиться на его намёки. Выздороветь за пять секунд. Да все, что угодно, только не раздеваться!
Давид снова увлёкся инструкцией к использованию пластыря, а я медленно поднялась с дивана и зашагала к выходу.
— Я сейчас вернусь. — заранее предупредив, встретилась с карими глазами и, задержавшись в их притягательности, потеряла равновесие.
— Осторожно! — тут же спохватился Дамиано, ловя меня за долю секунды до падения. — Давай я сам принесу, где у тебя лежат футболки?
— Большой комод возле двери, верхний ящик. — усевшись не без чужой помощи, я отвлеклась на боль в голове и махнула рукой.
А Дамиано направился по указаниям, из глубины квартиры напоминая, что нужно снять свитер.
По телу пробежала мелкая дрожь, глаза предательски намокли, а руки. Они не нашли себе места, трясясь так, будто меня, как тогда, снова...
— Взял самую прикольную, милые бабочки... — улыбаясь, заметил Дамиано. — Софи?
Да, я не сняла свитер. Я только больше натянула его на себя, машинально придерживая за края, чтобы уж наверняка.
— Выйди, я все сделаю сама.
— Ты не сможешь сама приклеить его ровно, снимай свитер.
— Я не сниму свитер, — возмутилась я, надуваясь, как маленький ребёнок. — Дамиано...
— Софи, я не трону тебя, честно, — он подошёл ко мне, протягивая футболку, и улыбнулся так, что не поверить ему было невозможно. — Я хочу, как лучше, чтобы тебе стало легче и...
— Дело не в этом. — уперто заявила я, пряча глаза.
— А в чем?
— Я не сниму свитер, все!
Ноги сами подняли тело в вертикальное положение, я встала в паре сантиметров от Дамиано, отчего он испуганно пошатнулся, хватая меня за предплечье, то ли чтобы самому не упасть, то ли чтобы снова не упала я.
Я не знаю, что было верным предположением, потому что мысли заполнились только одним.
— София Кавалли, если бы у меня была цель попялиться на твою грудь, я бы сделал это и без пластыря, — самоуверенно пожал плечами Дамиано, стараясь скрасить ситуацию шуткой. — А сейчас я хочу, чтобы ты сняла свитер, я наклеил пластырь, и ты надела лёгкую футболку, чтобы кожа дышала.
— Я не могу снять свитер, Дамиано, не могу!
Злость уже стала заполнять организм, вытесняя всю физическую боль и заполняя моральной. И, кажется, то же ощущение стало передаваться от меня Дамиано, потому что даже в полумраке я заметила, как возмущённо загорелись его глаза, а брови поползли вверх.
— Он прирос к тебе что ли, я не понимаю?! — воскликнул Дамиано, не на шутку злясь на мое поведение. — В чем проблема просто снять свитер и дать мне возможность помочь тебе? Я же не для себя это делаю, а для тебя, черт возьми, приехал к тебе, переживаю, бегаю вокруг, лишь бы помочь, лишь бы сбить эту гребаную температуру, а ты упрямишься от одной моей просьбы! Разве так сложно пойти мне навстречу и...
Я стянула свитер одним движением, оставаясь полностью обнаженной верхней частью тела. А глаза Дамиано застыли на одном месте, не моргая до тех пор, пока я не легла на диван, предоставляя ему возможность помочь мне.
Помочь снова вспомнить пережитый ужас, посчитать себя недоделанной и попрощаться с бывалой симпатией ко мне.
— Наклеивай. — твёрдо заявила я, уверенно смотря в чужие глаза.
Совершенно неуверенно — мне стало банально противно от самой себя и того, как он смотрел на меня в ответ.
Дамиано опомнился, с каменным выражением лица сел на край дивана и отвёл взгляд, лишь бы не смотреть мне в глаза. На меня не смотреть. Он принялся медленно отделять пластырь от бумажки, так же не спеша и не обращая на меня внимания, убрал лишнее на стол, и повернул в мою сторону голову.
Приподняв голову, я дала больше места для размещения бежевой клейкой пластинки, пахнущей чем-то приятно мятным. Даже слизистая носа зачесалась, хотя эффект и должен был быть другим, но причина была не в запахе, а, скорее, в кипящих в груди эмоциях.
Чужие руки осторожно принялись раскладывать пластырь ровно, в некоторых местах Дамиано медленно пригладил его, чтобы убрать лишние складки, и, наконец, опустил голову, исподлобья поглядывая на проделанную им работу.
— Он может немного пощипать...в начале... — прошептал парень, заливаясь краской.
Стыда ли? Страха? Отвращения?
Чего именно, пусть просто скажет, и я приму.
Но, кажется, слова снова стали лишними, а вместо них — лёгкое прикосновение к животу.
Я напряглась каждой мышцей, каждой клеткой своего тела, наблюдая за тем, как невесомо его пальцы скользят по моей коже, покрытой сплошным шрамом.
Как его глаза, не отрываясь, следят за движениями, как изучают каждый миллиметр кожи, изуродованной одним мигом.
Я ненавидела себя с той самой секунды, и ни разу за шесть лет так и не смогла полюбить. Хотя бы принять, чтобы не отворачиваться от отражения в зеркале, чтобы не сгорать со стыда при одной только мысли, что под плотной тканью одежды скрывается настоящее уродство.
Внешность — не показатель. Да, но это первое, что бросается в глаза.
В полумраке я видела весь ужас, исходящий от него мощной волной. Губы его приоткрылись в немом вопросе, но рука не останавливалась. А я, хоть и не могла ощущать прикосновения к бесчувствительному шраму, но ощущала. Сердцем, которое забилось быстрее, вынуждая руки потянуться к подушке и прикрыть то, что я и сама видеть не могла.
— Не надо, — внезапно остановил меня Дамиано, переводя взгляд в мои глаза. — Это то, что я мог спросить утром, если бы мы...
— Да.
Я знала, что мы не спали тогда в Нью-Йорке, потому что он бы запомнил такую картину. Он бы, может, и не спросил сразу же, но хотя бы раз попытался. Банально ради интереса, чтобы потом навсегда вычеркнуть из жизни.
— Прости меня... — опустил голову Дамиано, не убирая руку с моего живота. — За то, что заставил тебя снять свитер, я не...не должен был.
Он едва говорил, будто боялся сказать что-то лишнее, ненужное в этот момент. И мне отчего-то захотелось разреветься, чтобы в который раз попытаться отпустить эту боль, что у меня никогда не выходило.
Я только делала хуже самой себе, доказывая, что кому-то, может, будет все равно.
Никому ещё не было.
— Не рассказывай никому, пожалуйста. — вздрогнула я, надеясь на понимание.
— Это Маркус сделал? — внезапно спросил Дамиано, будто даже не услышав мою просьбу.
Это Маркус научил принимать.
— Нет, — коротко бросила я, замирая. — Это...
— Софи, если не хочешь, не говори, я все понимаю. — едва приподнял уголки губ Дамиано, по-доброму нахмуривая брови.
— Мать.
Дамиано помотал головой.
— Что мать? — удивленно переспросил парень, совершенно не понимая, о чем я говорю.
А я и не знала, что говорить. Я не знала, почему мозг без моего ведома просто начал вываливать все скоплённое за долгие годы внутри.
— Она облила меня кипятком, когда узнала, что я работаю, а деньги им на выпивку не даю.
Разделила мою жизнь на плохое «до» и ужасное «после».
— Пришла в выходной день, когда клиентов было особенно много, и прямо перед всеми начала орать, — мой голос, как ни странно, даже не дрожал.
Наверное, потому что вспоминала это каждый день и уже привыкла.
— Я просила ее угомониться, мне было ужасно стыдно перед чужими людьми. В шестнадцать лет выставить себя полной дурой, я никогда не говорила коллегам, что у меня есть проблемы в жизни, но они сами все узнали в тот день.
Глаза защипало, и, кажется, я совсем забыла о простуде — горящий ком обиды в горле не сравнить с высокой температурой.
— Мимо проходила девушка, несла поднос с чайником и чашкой для клиентки, а она схватила его и вылила на меня. Но мне повезло, я успела увернуться. Хотя бы чуть-чуть...
— Боже, Софи... — протянул Дамиано, резко замолкая.
И я была благодарна ему за то, что он молчал сейчас, потому что слушать кого-то я не могла — я говорила сама.
— Но, знаешь, если бы не это, я не познакомилась бы с Маркусом, — ухмылка сама нарисовалась на лице, тут же исчезая. — Меня положили в самую простую больницу и срочной операцией сделали только хуже. А моя начальница попросила Маркуса о помощи. Он был ее хорошим знакомым и не мог отказать.
— Он дал денег? — поинтересовался Дамиано, сжимая мою руку в своей.
— Он контролировал все, начиная от операций, заканчивая каждым миллилитром капельниц. Может, ему было банально жалко меня, может была другая причина, я не знаю, но он перевёл меня в лучшую больницу Рима, он каждый вечер приезжал ко мне и сидел, пока его не просили уйти медсёстры, потому что было уже поздно...
Ни дня не было, чтобы я его не слышала. Звонил, писал, приходил, спал, сидя в кресле — он был рядом постоянно, держал меня за руку и обещал, что все будет хорошо.
— И я влюбилась в него, — улыбнулась я воспоминаниям, раздирающим глотку в кровь. — Как влюбляются раз и навсегда. Помню, я даже из больницы не хотела выписываться, потому что боялась, что больше никогда его не увижу. Но он пообещал устроить меня к себе на работу, чтобы я таким образом могла отработать огромную сумму, потраченную на лечение. Я хотела этого, это было моя инициатива, потому что мне было стыдно, что ему пришлось разориться на чужого человека.
— Но он же сам решил тебе помогать и... — задумался Дамиано, прищуриваясь.
— Да, но я любила его, Дамиано, настолько сильно, что готова была разбиться вдребезги, лишь бы показать ему, что я не какая-то там самозванка, а действительно благодарна ему.
Не спала ночами, вспоминая его улыбку и как он держал меня за руку, когда мы выходили из больницы. Как снял квартиру на первое время, недалеко от своей, чтобы иметь возможность примчаться, если что-то вдруг случится.
— Я долго скрывала, а потом взяла и поцеловала, — усмехнулась я своей тогдашней глупости. — И он ответил. Потом сказал, что сам влюбился уже давно, просто не хотел, чтобы я знала, потому что не думал, что отвечу ему взаимностью. А вышли пять лет совместной жизни и моя ненависть к нему сейчас.
Если бы тогда, в ту ночь, когда он зашёл ко мне в палату, чтобы предупредить о переезде в другую больницу, мне сказали, чем все обернётся через шесть лет, я бы выдернула катетер из руки, даже не думая.
— Почему ты ненавидишь его, Софи, он же...спас тебе жизнь?
Не знаю.
— Он стал другим, вот и все, — пожала плечами я, прикрывая глаза. — Он решил, что раз я обязана ему по гроб, то никуда не денусь. И он не позволит деться, потому что это уже мания, или собственничество, я не знаю.
Это то, что называют «беги скорее, девочка, ты уже отработала все, даже больше».
— Я сама во всем виновата, — выдохнула я, отпуская. — Я могла бы просто работать на него и жить так, как хочу. А, получается, из одной клетки вырвалась в другую. Но, если ещё родителям я могла отогнуть средний палец, то ему нет.
— Ты можешь просто сказать ему, что разлюбила, вот и все. — нахмурился Дамиано, думая, что говорит очевидные вещи.
На самом деле, действительно очевидные. Но невозможные.
— Я пыталась много раз, я специально подставляла и его, чтобы была причина бросить, и себя, чтобы бросил он, но Маркус настолько идеальный, что ни разу не подавал повода даже наорать на него, — протараторила я, злясь жутко. — А когда на прямую сказала ему, что устала, что хочу перерыв, он начал выставлять меня неблагодарной за то, что он сделал для меня. Что я не ценю его труд, его старания ради меня одной. Говорил, что готов бросить свой бизнес к чёртовой матери, чтобы остаться со мной, а потом по первому же вызову мчался в офис!
— Тише-тише, не волнуйся так сильно, — улыбнулся Дамиано, поглаживая меня по голове. — Ты ни в чем не виновата. Ты же не знала, что все так выйдет, а предугадать заранее не могла. И Маркус поступил очень правильно тогда, но...сейчас уже другой этап жизни.
Который можно прожить без вечного контроля, без страха оказаться «плохой» в его глазах. Без него.
— Ты имеешь право на своё решение, Софи, ты не должна вечно «отрабатывать» ему за помощь, — пожал плечами Дамиано, хмыкая. — Тем более, ты не просила его о ней, он сам вызвался, и должен понимать, что ты не его вещь с того дня.
— Я понимаю это, но как объяснить ему? — закатила глаза я, раздражаясь от упрямства своего молодого человека. — Я пыталась, и, знаешь, что он сказал в ответ?
Что такая, как я, никому больше нужна не будет.
— Он тыкнул пальцем в мой шрам и сказал, что вместо него были бы кости, что эти остатки кожи — то, что я должна любить больше всего на свете, потому что они спасли меня, — захлебнулась своим же голосом я, едва не закашливаясь. — Но сам он никогда на него не смотрит — ему противно. Понимаешь, он счастлив, что это живот, а не лицо! Будь лицо, давно бы бросил...
Ни разу Маркус не дотрагивался до моего живота, а, когда мы спали, выключал свет, лишь бы не видеть.
А рука Дамиано все также неосознанно покоилась на бесчувственной коже, не боясь, не брезгуя, только поглаживая легко, будто объясняя что-то без слов.
— Я понимаю, что ты считаешь это уродством, стесняешься и боишься, что кто-то косо посмотрит на твое тело, — будто читая мои мысли, проговорил Дамиано, а я замерла в испуге. — Но разве оно таковым является? Софи, это просто шрам, это часть твоей жизни, может, не самая лучшая, но ничего ужасного в ней нет.
Дамиано улыбнулся мне, ощутимо перебирая в своих пальцах мою вторую руку, и я уже не смогла остановить поток слез, рвущийся наружу.
— Кто-то посмотрит на тебя и скажет «о Боже, у неё чёрные волосы и зелёные глаза, да она похожа на ведьму!», — усмехнулась парень, вызывая во мне смех, а не обиду от только что сказанного им оскорбления. — Но что поделать, если эта ведьма до черта красивая, а?
Он назвал меня красивой...
Плевать на ведьму, я точно нравлюсь ему.
— Также и шрам. У всех есть свои особенности — у кого-то веснушки, у кого-то родинки, а! — внезапно воскликнул парень и приспустил футболку, оголяя плечо. — Видишь, у меня тоже есть шрам! Знаешь, сколько раз фанаты интересовались, откуда он у меня. Кто-то даже писал, что это пришитая рука после ампутации, смешно, да? А мне все равно на их слова — нравится им или нет, портит это меня в их глазах или нет — это мое тело, мое украшение, которое принимают люди, которым я дорог. Вот, что важно.
Никто никогда не принимал мой шрам, хотя из «всех» знающих был только Маркус.
А Дамиано принял, наверное.
— Мне нравится люди с изюминкой, не похожие на других, какие-то особенные, — пожал плечами Дамиано, выводя узоры на моем животе. — Я сразу понял, что ты такая, хотя и не знал, чем именно ты отличаешься от других, но ощущал тебя целиком и полностью изюминкой. А, поверь, это очень приятно быть чьей-то изюминкой, ты поймёшь это, может, и не сразу, но когда позволишь мне поцеловать тебя, так сразу...
То, как он говорил, вводило меня в бессознание, и каждое слово его отпечатывалось на сердце, согревая. И я даже не сразу поняла смысл его последней фразы, смотря ему в глаза, не моргая, как идиотка, и понимая, насколько сильно мне не хватало этих слов.
Потому что сразу будто отпустило всю ту многолетнюю боль, все те страдания, которые я вываливала ненавистью к самой себе.
Потому что приподнялась на локтях и позволила его губам едва коснуться моих, затягивая в короткий, но очень чувственный поцелуй.
— Спасибо... — прошептала я, прислоняясь своим лбом к его лбу. — Мне нужны были эти слова.
— Это не просто слова, Софи, это то, что я действительно думаю, — улыбнулся Дамиано и потерся кончиком своего носа о мой. — И я думаю, что тебе пора отдыхать. Столько эмоций за вечер твой организм может не выдержать. А завтра мы поговорим ещё, ладно?
— Да...
Я действительно устала за те два часа, которые провела на гране сознания и реальности. Головная боль утихла, хотя на виски ещё давила, но уже не так сильно, как когда я была одна дома. И температура, кажется, снизилась, потому что лоб ощущался холодным, а телу не было ни жарко, ни холодно.
И даже не заметила, как за какие-то тридцать минут, благодаря Дамиано, сейчас взглянула на его лежащую на моем животе руку и улыбнулась.
А он, подмигнув мне, наклонился, оставил легкий поцелуй на шраме, и протянул руку, чтобы помочь встать.
Я даже смогла дойти до ванной комнаты, где провела буквально пару минут, просто на автомате выполнив необходимые банные процедуры. И только там, стоя перед зеркалом и рассматривая своё тело, заметила, что все то время, что лежала на диване, была совершенно голой, а Дамиано даже не обратил внимание на мою грудь, что в любой другой ситуации показалось бы обидным, но только не сейчас.
Не сейчас, когда вышла из ванной и под руку с Дамиано добралась до спальни, где он уже расстелил мне постель и оставил на тумбочке все необходимые лекарства на случай, если мне станет хуже.
Я легла на прохладное постельное белье, наблюдая, как Дамиано закрывает форточку после проветривания, и зарылась носом в мягкое нежное одеяло. Никогда мне не было настолько комфортно в собственной постели — сейчас все тело вмиг покрылось мелкими мурашками от приятных ощущений.
— Завтра утром тебе будет гораздо лучше, Софи, и пообещай мне, что в следующий раз ты сразу же будешь звонить мне! — строго заявил парень, садясь на кровать рядом со мной.
— Обещаю. — я взяла его за руку, переплетая пальцы и благодарно улыбнулась.
Он так посмотрел на меня в ответ, так нежно улыбнулся и снова подмигнул, что я буквально потеряла связь с собственным мозгом. Его лицо в полумраке казалось особенно необычным, каким-то искренним, будто тень из-за плохого освещения выдавала все внутренние эмоции.
— Спокойной ночи, Софи. — прошептал Дамиано, наклоняясь и целуя меня в щеку так, будто сделал это впервые.
Одним прикосновением снова зажег мое сердце — уже стало все равно, если поднимется температура, я растаяла прямо под ним, не ощущая ничего, кроме тепла его тела.
Дамиано подтянул одеяло повыше и встал с кровати, снова чисто улыбаясь мне. А я в последний момент успела схватить его за руку, заставляя испуганно повернуться ко мне, и, крепко держа...
— Останься со мной, пожалуйста...
Попросила о том, чего боялась признать самой себе ещё пару часов назад.
И он остался. Стянув футболку, лёг рядом со мной. Так мило, будто котёнок, забрался под воздушное одеяло и прижал мое тело к своему, обдавая неимоверным жаром.
А я поняла только одно, прежде чем ощутить поцелуй в лоб и провалиться в глубокий сон:
Какая же я была дура, когда считала, что разговор поможет определить наши чувства.