Глава 16
Утро как обычно встретило ярким солнцем, из-за чего комната озарилась слепящим глаза светом и неимоверным теплом. Даже жарой, я бы сказал. Всю ночь спал, как убитый, и искренне надеялся, что утро пройдёт чуточку лучше предыдущего вечера, но нет. Сквозь сон почувствовал, как взмокло тело, впитав в себя переживание и отсутствие свежего воздуха, потому что кондиционер оказался выключенным, а режим его включения в определённое время я нажать успешно забыл.
Не до того было совершенно, когда красное от слез лицо скрылось за дверью ванной комнаты.
София просидела там час, если не больше, и на все мои просьбы выйти или хотя бы открыть дверь она молчала, изредка вбивая в закрытую между нами дверь что-то вроде «все нормально, я скоро». Это «скоро» тянулось так долго, что я действительно начал волноваться уже не на шутку. В начале ее слова о том, что она отравилась, звучали очень даже правдоподобно, но с каждым новым тихим всхлипом в ванной комнате я все больше и больше переставал верить ей.
Что могло произойти за тот несчастный час, что мы не были вместе?
Я не спал, ждал ее возвращения в номер, чтобы лечь в кровать вместе, как обычно обняв со спины, и плевать на затекшую от такой позы руку. Конечно, усталость давала знать о себе: проведённый на моем любимом месте день прошёл на ура, а закончился таким адреналином, что я валился с ног и едва держал руль в руках, пока мы ехали в отель. Все же я был счастлив, что показал ей этот маленький домик на берегу озера. Там никто и никогда не был кроме меня, даже ребята — им я просто рассказывал о нем, показывал фото, но не возил.
Это место сокровенно для меня одного, и в голове сидела мысль о том, что если там побывает кто-то кроме меня, оно потеряет свою силу. Но когда я вёз туда Софи, я был более чем уверен, что не ошибаюсь с принятым решением — настолько глубоко она поселилась в моем сердце, что буквально стала частью меня, которая заслуживала возможности увидеть мою скромную обитель. И я думал, что наше пребывание там сблизит нас ещё больше. Я открыл Софи ещё одну дверцу в часть моей жизни, а она была благодарна мне, но...
Когда дверь в номер открылась, создалось ощущение, что я сделал только хуже, и никакого сближения не произошло, а наоборот. Из коридора повеяло холодом. Или от неё, закрывшейся от меня в ванной и не выходящей ни под каким предлогом. Хотя она все-таки вышла. Завернутая в полотенце с мокрой головой, София рухнула на кровать и практически сразу же уснула. Я толком не успел расспросить ее о разговоре с матерью Маркуса, и какое-то внутреннее подсознание подсказывало мне, что дело было как раз в ней.
Как сильно хотелось вернуть время назад и запретить Софи пить чай с той женщиной.
Уснуть не получалось очень долго. Не открывая глаза, я сидел на кровати и смотрел на лицо Софи, будто пытаясь выпытать из неё информацию, впитать, словно губка, все переживания, что мучали ее. Обычное отравление или что-то другое — неважно, главное, чтобы ей стало легче.
Во сне она ворочалась, морщилась и постанывала, отчего я постоянно гладил ее по руке в надежде, что это поможет угомонить кошмары или мысли, пожирающие ее спокойный сон. Я даже готов был сам пойти сидеть над унитазом из-за отравления, лишь бы она чувствовала себя хорошо, как утром. В голове перебирал, из-за чего она могла отравиться? Все продукты были свежими, я точно знаю, потому что брал их из отеля, а в нем мы завтракали два дня, и никаких инцидентов не было.
Ненароком в голову просочилась мысль о беременности. Боже, со мной творилось что-то невероятное, когда я думал об этом! Подумать только, а что, если правда? Я точно знать не мог, но чувствовал, что ошибаюсь на счёт этого, хотя готов был отдать всего себя, чтобы эта догадка могла оказаться правдой. Но узнать я мог только от неё самой, оттого ждал, когда наступит утро, чтобы поскорее спросить, хотя сам не понимал, как правильнее будет задать вопрос. И ответит ли она так сразу?..
А сейчас в голове крутилась только одна мысль — как бы оказаться где-нибудь в Антарктиде голой задницей на леднике.
Открыв глаза, первое, что я увидел, это тканевые полотенца разных цветов, лежащие друг на друге ровной стопкой. Затем до слуха донеслось шуршание, тихий топот и после раздался резкий удар по деревянному полу, отчего тело само подскочило в вертикальное положение, и я потёр глаза, замечая полуобнажённую девушку перед собой.
— Прости, я тебя разбудила... — виновато поджала губы София, поднимая с пола баночку крема.
— Ничего...
На ней не было лица, что я заметил тут же, погружаясь в раздумья. София на мое прощение только неловко улыбнулась и принялась дальше щеголять по комнате туда-сюда, делая вид, что не замечает ничего вокруг, кроме своего дела. И не было такого привычного с утра пораньше объятия, колкой шутки или хотя бы скромного поцелуя в щечку. Ничего. Только опущенная голова и дрожь в руках.
Я стоял посреди комнаты, наблюдая за тем, как девушка собирает вещи в чемодан — и свои, и мои, в придачу. Видимо, время подходило к возвращению в Рим, чего я до конца понять не мог из-за задумчивости. Что произошло вчерашним вечером, что сегодняшним утром она умело обходила меня стороной?
Будто мы вернулись в то самое утро в Нью-Йорке.
— Дамиано? Ты слышишь меня? — резкий голос вывел из транса, вынуждая ясным зрением взглянуть на лицо. — Вик спрашивает, во сколько мы возвращаемся в Рим?
— Прости, задумался спросонья... — отмахнулся я, потягиваясь телом. — около шести вечера, если рейс не задержат.
София на это только многозначительно повела бровью, напечатала ответ Виктории и продолжала держать меня на расстоянии. И так было все оставшееся время, что мы провели в одном номере.
Я пошёл в душ и предложил ей присоединиться, на что она сослалась на плохое самочувствие после отравления. Я специально задевал ее руку своей, когда мы укладывали вещи, на что было ноль реакции. Будто она вообще не чувствовала, а, самое ужасное, не хотела чувствовать. Я даже обнял ее крепко, как всегда делаю, прижал к себе, не давая возможности даже пошевелиться. Софи, конечно, не отпрыгнула от меня, не попыталась освободиться — наоборот, обняла в ответ, пряча носик у меня на груди, но что-то все равно было не так в ее объятии.
Будто она не хотела, чтобы я ее трогал. Или не могла сама трогать меня.
В аэропорту мы разошлись каждый своей дорогой, на самом деле, для того, чтобы любопытные фанаты не щёлкали нас вместе на камеру. Что и вышло со мной: как только я оказался в многолюдном зале, тут же мое тело облепили десятки людей, желающих сделать фото. Обычно такой реакции не было, а сейчас, видимо, увидев меня одного и не занятого, фанаты решили невзначай поинтересоваться, чего это я без ребят делаю во Флоренции. Одна девочка так напрямую и спросила, где мои друзья, на что я ответил, что два дня провёл за работой, в которой ребята участие принимать не должны были, и все расспросы отпали.
В самолёте мы сидели вместе в уединенном месте бизнес-класса. Там и встретились: когда я вошёл в железную кабину, Софи уже сидела на своём месте, подперев головой рукой, и смотрела в окно. И сначала даже не заметила моего прихода — только когда я коснулся ее плеча, слегка потормошив, она повернула голову и нежно улыбнулась. Впервые за весь день, кажется, ее губы подарили мне надежду, что все хорошо, и ничего не беспокоит ее до сих пор.
Усевшись на своё место, я внимательно оглянул салон, чтобы точно убедиться, что никто нас не видит, потому что своеобразная стенка отделяла наши места от остальных, и взял девушку за руку, крепко сжимая в своей.
— Как дела? — невзначай бросил, привлекая внимание Софи.
— Нормально, а что? — тут же приняла свою позицию она, делая вид, будто все действительно так, как обычно.
Ничерта не обычно — все очень и очень печально.
— Как ты себя чувствуешь? — снова задал вопрос я, крепче сжимая руку.
— Это допрос? — что явно рассердило ее ни с того ни с сего, но она, благо, быстро остыла. — ладно, прости, я...не выспалась.
— Да, вчера мы хорошо провели время... — задумчиво улыбнулся я, вспоминая прекрасный день. — но я хочу извиниться перед тобой.
София не ожидала моих самопроизвольно вырвавшихся слов, в непонимании прищуривая безумно красивые глаза, и коротко улыбнулась.
— За что? — я так скучал по ее голосу, который за весь день услышал всего пару раз, что сейчас чуть не провалился сквозь кресло.
— За то, что ты отравилась, Софи, наверное, я взял несвежие продукты, или сумка-холодильник оказалась некачественной... — протянул я, склоняя голову. — мне очень жаль, что так вышло, и тебе пришлось перетерпеть этот ужас...
И я бы понял любую из возможных реакцию, будь то смех или обвинения меня в том, что я действительно поступил плохо по отношению к ней и должен просить прощения до конца своих дней, но точно не то, что исполнило ее лицо.
Окаменение. Словно я сказал что-то ужасающее, что вогнало Софи в другую реальность. Она, не моргая, посмотрела мне сквозь лицо и тут же отвернула голову к окну, а хватка ее пальчиков на моей ладони вмиг ослабла.
Что-то все-таки беспокоило ее, но она не хотела говорить мне. Боялась? Или не считала нужным посвящать меня в подробности? В те самые, что в корне могут поменять наши жизни.
— Ты беременна? — вырвалось из меня внезапно, как только самолёт оторвался от земли, и, видимо, мозг остался на взлетной полосе.
София вскинула голову, округляя глаза в удивлении и легкой панике, посмотрела на меня, как на идиота или, наоборот, молодца, а я вжался в кресло, закусывая щеку изнутри. Неимоверно страшно стало от ожидания ее ответа, что она делать не торопилась, вгоняя меня в ещё большую надежду на...
— Нет, конечно! С чего ты взял? — что догадка окажется правдой. — Дамиано, я просто отравилась, если бы забеременела, мне было бы плохо постоянно!
Голос ее слышал весь самолёт, что она поняла не сразу, но резко замолкнула. А взамен пассажиры услышали бешеные удары моего сердца в грудной клетке. Идиот, как можно было думать о таком сейчас?
Как сильно хотелось думать о таком всегда...
— Прости, я подумал, что, возможно, то, что было вчера ночью...не бери в голову.
К горлу подкрался ком стыда. Чувствую, щеки загорелись пламенем от осознания собственной ошибки и очередной оплошности перед Софи. Мало того, что отравил ее, так ещё и надумал себе всякого, что для неё показалось самой настоящей глупостью, раз она так отреагировала.
— Ты правда подумал, что я... — нахмурилась София, когда я снова заглянул в ее глаза машинально. — Дамиано, это...
— Я был бы рад...
Я был бы не просто рад, я был бы на седьмом небе от счастья! Выпрыгнул бы из самолета, взлетел до космоса и вернулся обратно, если бы узнал, что она беременна! Хотя, безусловно, детей на данный момент я уж точно не хотел — в самый разгар карьеры это вызвало бы некоторые сложности, но от Софи, любимого человека, готов был бы хоть сегодня.
— Давай не будем пока торопить события, ладно? — нежно улыбнулась девушка, кладя голову мне на плечо. — еще столько всего предстоит пережить...
Это правда — я одобрительно кивнул сам себе и сжал руку Софи в своей. До чего же приятно было ощущать ее рядом с собой сейчас. Всегда. Может, где-то в глубине души еще и сидела мысль о том, что все-таки все не так хорошо, как было сутки назад, но весь оставшийся путь она не отлипала от меня, постоянно держа за руку.
А на прощание поцеловала первая. Как в последний раз.
***
Новый день начался с чашки горячего крепкого кофе, и до того горького, что я еле успел добежать до раковины, чтобы сплюнуть эту жуткую жижу. Руки не доходили купить новую пачку, а эту выкинуть, да и времени не было совершенно, хотя сегодня было пару свободных часов, которые у меня, к сожалению, успешно отобрали.
Ранним утром, когда я ещё видел прекрасный сон, уставший после перелёта и разлуки с Софи, получил интересное сообщение от Лео. Срочное дело, которое никак не могло подождать, и пришлось отложить все планы на день, дожидаясь, когда друг приедет ко мне в гости, раздолбит в щепки мозг какими-то проблемами, и, как ни в чем не бывало, уедет домой, а я останусь в полном шоке от количества задач на ближайший месяц.
Так происходило постоянно: в конце каждого месяца Лео рассылал нам с ребятами списки наших выступлений на следующий месяц, интервью, которые мы должны будем успеть дать, и уже купленные электронные билеты для вылетов в десятки городов, от количества которых ноутбуки перегружались и сгорали. Так и сейчас, я сидел на диване, щёлкая передачи на телевизоре, и следил за временем, дожидаясь менеджера нашей группы.
Странным было только то, что ему необходимо было именно приехать. И не только ко мне — в общем чате он предупредил ребят, что сегодня заедет к ним в гости, вместо того, чтобы собрать нас всех в одном месте, будет разъезжать по всему Риму наверняка для того, чтобы мы просто подписали какие-то там бумажки.
Не то, чтобы я был не рад видеть его, нет, я был бы не против даже поболтать с ним пару часов, но мне хотелось немного побыть одному после нескольких дней, проведённых в компании людей, а вечером сделать сюрприз Софии и без предупреждения наведаться к ней в гости. Она была бы только «за» такой спонтанности, потому что утром написала мне, что уже успела соскучиться. И мне вдруг захотелось предложить ей съехаться на время отсутствия Маркуса у неё дома, чтобы полностью насытиться друг другом перед его возвращением.
Все-таки неясно было, чем все закончится и что будет дальше, тем более, я понимал, что Софи так сразу ему во всем признаться не сможет, оттого мы могли начать видеться реже, чтобы не дай бог не попасться ему на глаза, пока она собирается с мыслями, чтобы расстаться.
Наконец, на всю квартиру раздался звонок в дверь, я подскочил от неожиданности на ноги и буквально полетел в сторону прихожей, уже собираясь исполнить с другом наше грандиозное приветствие, но, распахнув дверь, чуть не обмер от неожиданности.
— Приветики! — радостно заорала Катрин, накидываясь на меня с объятиями. — как я соскучилась!
Девушка соскочила с моего тела, принимаясь снимать обувь и верхнюю одежду, и, не дожидаясь приглашения из-за моего ступора, по-хозяйски направилась в квартиру.
Что она здесь делает? Где Лео? Какого черта сегодня происходит?!
— Ух, у тебя так ничего и не поменялось, — произнесла Катрин откуда-то из глубины квартиры. — все та же холостяцкая берлога... Эй, ты где?
Вспомнив, что я так и стою в прихожей перед открытой настежь входной дверью, я закрыл ее на замок и пошёл на голос Катрин, не прекращающий что-то говорить.
— А где Лео? — нахмурился я, ловя гостью взглядом возле тумбы с фотографиями.
— А? А! У него температура поднялась, попросил, чтобы я ко всем заехала, — улыбнулась Катрин, подходя ко мне на опасно близкое расстояние. — что-то не так?
Вырез на ее груди, оттопыренной в мою сторону так, что уже чуть ли не в стену меня вогнал — вот, что не так!
— Да нет, все нормально, — пожал плечами я, выскальзывая из своеобразной клетки. — что-то надо подписать?
— Для начала я помою руки. — соблазнительно промурлыкала Катрин, будто намекая на что-то грандиозное, и удалилась в сторону ванной по знакомому ей направлению.
Да, она знала в моей квартире все, кажется, даже больше, чем я сам. Потому что, да, было время, когда она ошивалась тут круглыми сутками напролёт.
Четыре года назад Лео притащил ее в наше укромное местечко, где мы репетировали, не имея на тот момент достойной студии звукозаписи, и слёзно умолял помочь ей. Якобы девчонка только приехала в Рим из своего забытого Богом городка, потеряла все, включая деньги и возможность где-либо остановиться, и теперь совершенно не знала, что ей делать дальше. Дома бы ее не приняли, а Рим она не знала от слова совсем. И, конечно, мы, молодые и сами ещё нигде не пристроенные, взяли Катрин к себе быть помощницей Лео, чтобы хоть как-то на первое время помочь ей с работой, и как-то так вышло, что она прижилась.
У меня дома. Потому что больше ей пойти было некуда, а я на тот момент уже жил один. И совершил ужасную ошибку, когда пустил ее к себе на пару ночей до тех пор, пока она не снимет себе квартиру. Сначала все было нормально: она не лезла ко мне, я не трогал ее. Просто щеголяла мимо меня и даже не говорила первая — то ли стеснялась, то ли я был ей не нужен ни в общении, ни в дружбе. А потом я совершил вторую главную ошибку, когда приперся посреди ночи бухой в хлам и наткнулась на неё, обнаженную.
Мы переспали раз. Два. Три. Много раз. Случайно, сталкиваясь в моем доме, намеренно, заранее договариваясь, что проведём ночь в моей спальне. Нас обоих устраивали такие взаимоотношения — просто секс без каких-либо намерений на что-то большее и все. Оба молодые, оба жаждущие адреналина. Ребята ничего не знали, замечали странное поведение, но не говорили ни слова, оттого было легче.
До тех пор, пока она не начала говорить о серьёзных планах на меня. Призналась в любви, желая начать серьёзные отношения, раз уж трахаемся и живем вместе, почему бы и нет? В ответ на это я только посмеялся, ссылалась на то, что мне от неё ничего не нужно и не хочется, а она обиделась. Решила отомстить и растрепала все ребятам. Хотя им было все равно, но осадок остался — мы поссорились почему-то, якобы я ничего им не рассказывал и скрывал от них, близких мне людей, свои недоотношения.
С тех пор я рассказываю им все, даже самые сокровенные тайны, а Катрин не перестаёт лезть в мои штаны, надеясь, что рано или поздно я устану отнекиваться и сдамся в ее оковы страсти и любви.
Хотя я прекрасно понимаю, что никакой любви-то и нет. Чистое желание заполучить известного на весь мир парня, которого желает каждая вторая девушка. После того случая Катрин переехала и забыла о моем существовании, выдерживая между нами исключительно рабочие отношения. Но после нашей громкой победы на Евровидении и экстремальной славы она свихнулась, начав действовать с двойной силой. То у неё какие-то проблемы, и срочно требуется моя помощь. То она напилась где-то в клубе, и ее чуть ли не изнасиловали, а я должен, нет, я просто обязан спасти ее. То она вдруг начинает интересоваться моими интересами, например, футболом, и тащит меня на матчи, тратит кучу денег на билеты на те игры, команды которых я даже не знаю. Все, что угодно, лишь бы чаще видеться со мной.
Но с появлением Софи Катрин окончательно должна была потерять надежду. Хотя знать ей обо всем было не обязательно. В тот день, когда мы признались ребятам в наших с Софией отношениях, Катрин с нами не было, но я знал, что она догадывалась, потому что видел, с какой ненавистью она смотрела на Софи. И, признаться честно, мне было даже страшно, что она решит подгадить Софии специально, чтобы убрать ее из моей жизни и занять ее место. Поэтому я понимал, что должен максимально скрывать от Катрин свою личную жизнь, чтобы ее не сорвало с цепи.
И я совершил третью ошибку, когда на вечеринке Виктории решил вызвать у Софи ревность с помощью Катрин. Тогда мною управляло желание вывести девушку из себя, чтобы она в точности почувствовала, какого это, когда у тебя на глазах крутят носом, мило любезничают с другим, делая при этом невозмутимый вид, будто это нормально. Чтобы она поняла, как тяжело смотреть на такое отношение к себе. И кстати вышло отлично: Софи не отрывала от нас с Катрин взгляд, а на улице даже припомнила мне наше соблазнение друг друга.
Только теперь Катрин усилила попытки вернуть меня в свои владения. Каждый день сообщений от неё становилось только больше, она даже не упускала возможности выложить в социальные сети какую-то нашу совсем старую совместную фотографию, лишь бы фанаты подумали, что мы вместе, и начали нас обсуждать. Благо, всем пока что было все равно, а мы с Софией каждый раз смеялись от души.
— Эй, где то смешное полотенце с рожицами? — послышался голос из-за угла, и Катрин вошла в гостиную.
— Выбросил давно, старые вещи я дома не храню. — отчеканил я, стараясь сохранять спокойствие.
— А жаль, оно так много значило для нас...
Ей было совершенно все равно, что никаких «нас» и быть не может. Катрин уже наверное не знала, как намекнуть мне на чувства, оттого сейчас невинно хлопала ресницами и крутила пальцем прядь волос.
— Для Вас... — ухмыльнулся я, делая паузу, — оно может что-то и значило, а я им просто руки вытирал.
— И меня. — бросила Катрин, отчего стало дико неловко.
Я отвернулся к кухонной столешнице, делая вид, что ищу коробку с чайными пакетиками, а на деле просто скрыл своё раздражение и желание поскорее вышвырнуть Катрин из квартиры. Ну не мог просто так взять и послать ее — слишком многое она значила для нашей группы, для ребят, которые ценили и любили ее за все то, что она для нас сделала.
— Выкладывай, что там у вас с Лео за срочное дело. — развернувшись, я подошёл к барной стойке, сел на стул и принялся молча ждать ответа.
Но долго сидеть в одиночестве не пришлось. Катрин вывалила на стол десятки бумаг, не отрывая от меня взгляда, села ровно напротив, так, что ее колени крепко прижимались к моим. Но возможности отпрянуть от них у меня не было: за спиной — стена, по бокам — ножки столешницы.
— Все в порядке? — заметив, что я замешкался, удивленно поинтересовалась Катрин.
— Нужно что-то подписать? — а я же просто проигнорировал ее намёк, хватая в руки сразу все листы.
Нервы потихоньку начали трепетать в организме, так что даже руки тряслись невольно, и, кажется, в общем и целом мое недовольное состояние на данный момент легко было прочитать по глазам. Девушка же в свою очередь спокойно забрала листы обратно, складывая в ровную стопочку, одарила меня возмущённым взглядом и приняла чисто рабочую позицию между нами.
— Неделю назад с Лео связывался один человек, по его словам, менеджер какого-то серьёзного дядьки, планирующего на конец июня свадьбу, — начала Катрин, нисколько не увлечённо посвящая меня в подробности. — он хочет, чтобы вы спели на этом мероприятии.
— Мы не поем на корпоративах, — строго бросил я, уже не желая слушать продолжение. — это не входит в наш...
— Это деньги, Дамиано, во-первых. Во-вторых, он не принимает отказы.
Больше всего я ненавидел людей. Людей, которые считают, что им дозволено все, даже если другие люди категорически против. Подобные корпоративы — дело малое, казалось бы, гораздо проще, чем выйти на сцену перед десятками тысяч людей, но один раз мы, ещё будучи никому не известными, попали в одну жуткую ситуацию, оттого решили больше не поднимать вопрос, касаемый любых семейных и дружеских праздников.
— Я не хочу, чтобы нас снова использовали, как игрушки, а потом жаловались во всей сети, какие мы плохие, — раздраженно заявил я, ставя точку. — тем более сейчас, когда наша популярность выросла, ты же сама понимаешь, чем это грозит?
— Виктории ничего не сделают, поверь, это очень серьёзные люди, они не того уровня, как были тогда.
Тогда я думал, порву всех на том празднике в честь юбилея какого-то бессовестного мужика. Мало того, что его друзья бесстыдно лапали Вик и во время выступления, и после, когда она отошла в уборную, а там к ней в наглую начали приставать, так ещё после всего этого обвинили во всем нас самих — будто это мы хотели поиметь участницу нашей группы в подсобке и свалить все на бухую компанию неприятных личностей. Действительно хорошо, что тогда мы были молодыми и только начинали наш путь — скандал удалось замять и с именинником, и в сети, где начали гулять кадры, как я ору на одного из ублюдков.
— Дами, вы не можете отказать, потому что этот человек очень много может, — нахмурилась Катрин, а меня перекосило от того, как она произнесла мое имя. — судя по его разговору с Лео, он уже видит, как вы поете у него на празднике, к тому же, он поставил свои условия...
На последней фразе девушка замялась, с неким пока что необъяснимым страхом поглядывая на меня исподтишка. Я напрягся уже с самого начала ее монолога, а сейчас, кажется, готов был вывалиться в окно, лишь бы не знать до конца, что нам предстоит сделать.
— Вам нужно будет исполнить песню, которую написал жених, — осторожно заявила Катрин, и у меня лопнули сосуды в глазах. — Лео, конечно, сначала отказал, объяснил ему, что вы поёте только свои песни, но...
— Идиотизм...
Голова сама рухнула в ладони, лежащие на столешнице, и я потёр виски в надежде на то, что это поможет успокоиться. Но становилось только хуже.
Исполнять написанную чужим человеком песню только потому, что он, видите ли, какой-то очень крутой и, как я уверен, не имеет никого отношения к музыке — сущий бред! Ладно ещё сделать кавер на песню известного исполнителя, но какой-то там шишки?
Я уж думал, ничего хуже позора в финале Евровидения этого года и быть не может, но, оказывается, на самом деле испытал ещё не весь спектр эмоций.
Сидя на высоком стуле, хотелось свалиться на пол. Но этого не дали сделать чужие руки, внезапно лёгшие на мои плечи. Я мигом подскочил, замечая, что Катрин уже не сидит напротив меня, а стоит за спиной и в качестве поддержки массирует плечи, отчего стало неимоверно противно, будто я только что изменил Софии, и я резко встал со стула, выставляя руки вперёд.
— Так делать не стоит, договорились? — скрывая злость, перемешанную с испугом, вежливо попросил я.
— Ты очень загружен последнее время, Дами, я же вижу. — любезно согласившись на мои условия, не подходя ко мне, улыбнулась Катрин.
— Я очень не выспался, Катрин, заканчивай дело, по которому ты приехала от Лео, и можешь ехать дальше.
Девушка пожала плечами, хотя по взгляду ее читалось, что попытки соблазнить меня ещё не закончились, и она снова села на своё место, протягивая меня какие-то исписанные бумаги.
— Тебе нужно поставить подпись на каждом листе, что ты согласен с условиями и, главное, — заострила внимание на последнем слове Катрин. — не будешь менять текст песни, даже если там все очень плохо.
— А там все очень плохо? — с опасением нахмурился я, окончательно теряя надежду на спасение.
— Не знаю, текст тебе пришлют, как только ты поставишь подписи. Но жених писал ее сам с душой для своей невесты, и хочет, чтобы она осталась оригиналом.
— Почему тогда сам ее исполнить не хочет? Раз так сильно любит?
Замашки богачей — их я никогда не понимал.
— Ну как же! Гораздо круче, когда для тебя и твоих гостей исполняет охренеть насколько известная группа! — гордо воскликнула Катрин, размахивая руками. — представь, как он поднимется в глазах своих друзей, когда ты лично пожмёшь ему руку и скажешь, какой он молодец, что написал такую шикарную песню для своей девушки!
И я прекрасно понимал его. Но не то, что можно похвастаться перед друзьями нашими лицами, а песню, написанную для своей девушки.
Где-то в уголках моего мозга уже давно сидела мысль о том, что я хочу посвятить песню Софи. Я уже даже начал делать наброски, правда, выходило пока что сухо, будто не хватало мощного вдохновения для того, чтобы написание пошло само собой — от души. Я не любил выдавливать из себя идею и уж тем более слова. Если не получается — значит ещё не пришло время или желание. Значит что-то ещё не до конца пройдено и понято, есть какие-то моменты, которые нужно пережить, чтобы вдохновиться по полной программе и за один вечер написать все от начала до конца.
Раньше я даже переживал по этому поводу, думал, что я не достаточно хороший музыкант, раз не могу просто так взять и написать целую песню. Но сейчас вырос и понимаю, что это процесс долгий и серьёзный, а, как известно, в деле никогда не бывает легко. Оттого я не торопился с песней для Софи, чтобы не сделать ее слишком простой, написанной на скорую руку, не от души, а лишь бы было. Хотелось вложить часть наших отношений в строки, чтобы они звучали нами.
Молча сев за стол, я принялся читать договор и ставить подпись везде, где только можно было, чтобы от меня поскорее отстали и дали возможность свыкнуться с мыслью о том, что мне предстоит пережить на той самой свадьбе.
Свадьбе...
Одна только мысль об этом слове вгоняла в ступор. Не знаю, то ли я стал слишком сентиментальным и уже второй день подряд думал о серьёзных шагах, то ли мне действительно хотелось бы испытать это на себе. С ней. Только представить Софию в белом платье, со слезами на глазах идущую к алтарю, и тело пронзает невыносимой дрожью.
Болью.
— Дамиано, ты тут вообще? — похлопала перед моим лицом Катрин, возвращая в реальность.
Я вздрогнул, придя в себя, и продолжил подписывать бумаги, отгоняя каждую лишнюю мысль в сторону, чтобы не мешала. Мешал только взгляд Катрин, направленный точно на мое лицо, и колени, которыми она то и дело ерзала по моим, словно не могла найти себе место на стуле. Хотя место она уже давно нашла — в своих мечтах на мне, оттого сейчас делала все возможное, чтобы привлечь мое внимание к себе. И это невероятно раздражало. Даже бесило, я бы сказал, когда на тебя так откровенно пялятся, да ещё и не забывают поддерживать тактильный контакт — противно, в какой-то степени, особенно если человек тебе не приятен.
— Все! — наконец, справившись с делом, заявил я, тяжело выдыхая.
Катрин радостно захлопала в ладоши, сложила бумаги в одну ровную стопку, а я уже встал со стула, чтобы поскорее проводить ее к выходу, только от неожиданности действий со стороны чужого человека, я чуть ли не повалился на пол. Катрин схватила меня за плечо, притянув к себе, и поцеловала в щеку. Долго и крепко, точно оставляя след алой помады с запахом вишни на коже, будто помечая меня, как свою территорию.
— Что ты творишь? — отпрянув в сторону, я уставился на девушку в недоумении. — я же просил не делать так!
— А если я не могу сдерживать себя? — внезапно заявила она, и на ее глазах выступили слезы. — я не виновата, что не могу сдерживать себя, не виновата, что рядом с тобой теряю контроль!
— Мы уже говорили об этом, Катрин! — строго заявил я, стараясь держать себя в руках. — я сказал, что между нами ничего не может быть, потому что я не люблю тебя, и мое мнение не поменялось с тех пор!
Не желая смотреть на неё, я развернулся и направился к выходу, но Катрин поймала меня за плечо, снова разворачивая к себе.
— Но почему?! — заорала она чуть ли не взрываясь на месте, как мина, когда я оттолкнул ее руку. — почему ты так поступаешь со мной? Чем я не гожусь тебе, а?!
— Я просто не люблю тебя, — по словам отчеканил, совершенно не понимая, как ещё вразумить ее. — этого достаточно!
Мои слова будто вогнали ее в транс, оттого она зависла посреди прохода, не моргая, прожигая мою спину взглядом, когда я снова развернулся, чтобы уйти в прихожую. И выбила из грудной клетки кусок внутреннего органа, когда в уши врезалось:
— Это все из-за Софии, да? — невозмутимо усмехнулась Катрин, что было слышно очень четко.
В ее манере было начинать сложный разговор с усмешки и хитрого взгляда, от которых хотелось провалиться сквозь землю.
— Причём тут она? — нахмурился я, наигранно не понимая суть чужих слов.
Но, кажется, Катрин не просто догадывалась о правде, она знала все от начала и до конца с каждой малейшей подробностью, просто продолжала делать вид, растягивая паузу, что по моему лицу только сейчас читает ложь, смакуя ее предельно медленно.
— А то я не видела, как ты смотрел на неё... — протянула Катрин язвительно, делая шаг ко мне. — и что вы трахаетесь уже которую неделю, Дамиано, мы работаем вместе уже пятый год, и я узнаю то, что знают другие...
— Тебя это не касается, — сжав кулаки, я прищурил глаза, лишь бы не вмазать сейчас, куда рука прилетит. — мы все решили уже давно, я каждый раз объясняю тебе, что между нами ничего не может быть, и точка, Катрин. Не вынуждай меня повторять снова, я устал.
И она, кажется, поняла. Ещё немного посмотрев на меня, просто кивнула головой, обошла и направилась в прихожую. Я развернулся не сразу, заметил, как медленно Катрин снимает лёгкую куртку с крючка, как, не отрывая от меня глаз, надевает ее на плечи и переваривает информацию в голове. Я будто видел, как крутятся в ее черепной коробке шестеренки, соображая дальнейшие слова, потому что уходить она явно не торопилась.
И я оказался прав.
— Знаешь, Дами... — улыбнулась девушка не по-доброму. — я бы могла сделать все возможное, чтобы испортить ей жизнь. Выцарапать глаза, например, или обо всем рассказать ее парню...
Я напрягся. Очень сильно. Потому что она явно не шутила сейчас.
— Но не буду, — пожала плечами Катрин, подытоживая монолог. — потому что ты все равно потеряешь ее.
— Мне все равно на твои предположения. — отрубил я слова от голосовых связок, не желая ни в какой степени сейчас продолжать этот разговор, тем более, с ней.
Катрин на мой ответ снова пожала плечами, мило улыбаясь мне прямо в лицо, и открыла входную дверь, чтобы, наконец, уйти прочь из моей квартиры, но...
— Ты попомнишь мои слова.
Напоследок пробила меня очередной волной дрожи. И захлопнула дверь с такой силой, что в ушах затрещало.
И отчего-то стало действительно страшно. В голове мощный ступор заблокировал ход мыслей, пропуская только одну: я очень сильно хочу увидеть Софию. Прямо сейчас. Убедиться, что с ней все хорошо, что у нас все хорошо! Неважно, что Катрин четко дала мне понять — она Софи трогать не будет, я должен был увидеть ее своими глазами, а потом прижать к себе и никогда больше не выпускать, чтобы не потерять.
На ощупь идя в сторону кухни, перед глазами держал образ Катрин. Такой уверенный в себе и своих словах, будто она точно готовила что-то страшное или знала. Не знаю. К черту глупые губительные мысли, я схватил телефон в руку, чтобы набрать Софи и узнать, дома она или нет, и как почувствовал.
В нашем с ней личном чате под ее именем светилось ярко слово «печатает...», и я машинально задержал палец над кнопкой вызова, будто дожидаясь ответа. И не зря.
Спустя пару секунд прилетело сообщение, и мой зависший палец отрубило вместе с сердцем.
— Дамиано, Маркус вернулся.