Полчаса на любовь

Прекрасные, проведённые наедине с Дамиано два дня во Флоренции летели незаметно, благодаря чему я ощущала себя самой счастливой на свете. Мы были вдвоём — только он и я, и это было, пожалуй, самым главным подарком для меня.

Днём мы отсиживались в отеле, смотрели фильмы, разговаривали ни о чем, пили вино, и даже один раз Дамиано нашёл в здании вип-бассейн, снял его для нас, и мы провели там несколько часов, играясь в воде, как малые дети, отлёживаясь и просто наслаждаясь друг другом.

Вечерами, когда на улицах уже начинало темнеть, мы шли гулять по городу. Никто не обращал на нас внимания, Дамиано не узнавали только потому, что он надевал широкую шляпу и, к слову, не брился, что нисколько не смущало меня, а даже наоборот, нравилось. Он не знал Флоренцию от слова совсем, впрочем, как и я, поэтому мы как самые обычные туристы изучали карту и заходили везде, куда только можно было — будь то кафе или магазин, даже если ничего не брали, просто смотрели и восхищались.

И никто, ни одна единая душа, не отвлекала нас. Даже ребята не писали ни мне, ни ему, понимая, что нам нужно целиком абстрагироваться от общества и отдохнуть. Маркус, узнав, что я отправилась не в Рим, сначала разозлился, но моя причина поездки его вполне устроила. Я сказала, что во Флоренции есть один косметический магазин, в который мне нужно попасть для закупки косметики для его бизнеса и моделей. И, в общем, никого другого у меня в жизни не было, так что я расслаблялась и телом, и головой.

Но совсем не хотелось уезжать.

Сегодняшнее утро началось с кофе в постель и долгих поцелуев, от которых можно было просто сойти с ума. Хотя, кажется, я и так уже сошла. Сидела на широком подоконнике, рассматривая город с высоты птичьего полёта, а в голове держался образ Дамиано и все моменты, связанные с ним через воспоминания.

Шум воды из душа внезапно затих, за ним последовало шуршание полотенца и какой-то банки, и Дамиано наконец-то вышел в номер, смахивая волосы с лица рукой. И полотенце. На бёдрах. Чертова ткань едва держалась, так и собираясь упасть ему в ноги, на контрасте с загорелой кожей смотрелась невообразимо сексуально, отчего у меня свело челюсть, и взгляд впивался в мужское тело, будто специально стоящее поодаль, чтобы могла целиком рассматривать, следить за стекающими на пол каплями воды...

— Повернуться? — с ухмылкой на губах поинтересовался парень, напрягая все мышцы тела.

— Ты меня смущаешь. — скромно протянула я, отворачивая голову к окну.

Там уже был тёплый день, солнце освещало каждый переулок, каждое здание, отчего красота архитектуры не могла не радовать глаз. Настолько необычно, хотя Флоренция чем-то напоминала мне Рим, но все же в ней была своя изюминка.

Флоренция — пестрая, яркая, притягательная. Эти цветы в разноцветных горшках, светлые вывески и зелёная растительность. Будто в мультике от Дисней, где принцесса сидит на подоконнике и ждёт своего принца.

Холодные после душа ладони накрыли плечи, массируя и поглаживая, Дамиано коснулся губами шеи и положил подбородок мне на плечо.

— Ты побрился. — ухмыльнулась я, ощущая гладкую кожу на своей.

Даже не заметила, когда он вышел из душа и стоял, красовался передо мной.

— Да... — шепнул парень мне на ухо, снова целуя. — Потому что сегодня мы не будем прятаться, Софи.

— Почему же? — как сильно хотелось этого уже с первого дня наших отношений.

— Мы поедем с тобой в одно место, где никого нет, — улыбнулся Дамиано, поворачивая мою голову к себе. — Тебе понравится — тишина, спокойствие и мы вдвоём...

Поцелуй через слово — я растеклась лужей на этом твёрдом подоконнике, не смея шевелиться. Прикрыла глаза, получая неимоверное удовольствие от любимого голоса и прикосновений.

— А что за место? — жутко хотелось побыстрее узнать, он умел интриговать.

— Увидишь, — хитро улыбнулся, не собираясь рассказывать. — Не хочу говорить тебе заранее, хочу удивить.

— Нам уезжать завтра днём, да? Мы успеем вернуться в отель?

— Это будет завтра, завтра и подумаем.

Да, за месяц отношений с Дамиано я заметила в нем странную для себя особенность. Он жил здесь и сейчас и не думал, что будет потом. Не строил никаких планов, не заморачивался со временем и целями, будто все само получалось, а он просто проживал все это. Я же привыкла знать точно и наперёд все свои обязанности и дела, отчего, порой, наши мнения расходились, но плохо от этого не было.

— Ну намекни хотя бы, — протянула я, спрыгивая с подоконника. — Мне же нужно знать, что надеть, что взять с собой.

— Хм... — задумался парень, оглядывая меня с ног до головы. — Ничего. А взять, я уже все взял.

Его намеку на «ничего» я не удивилась, уже привыкла. А что такого он взял с собой, было жутко интересно, но я понимала, что он ни за что не расскажет, даже если я буду настаивать.

— Собирайся, Софи, выходим через час.

Часа было явно мало, чтобы полностью привести себя в порядок. Все женские штучки занимали гораздо больше времени, особенно с учётом того, что я не знала, куда мы едем и чем будем заниматься.

Хотелось выглядеть прилично и красиво, хотелось всецело понравится Дамиано, оттого достаточно много времени ушло на привести в порядок голову, лицо и тело. Из одежды он порекомендовал мне надеть что-то удобное, по типу шорт и футболки, но я все равно сделала по-своему и надела то самое изумрудное платье, которое мы купили в Турине. Оно не было вечерним, оттого подходило на любой повод.

В три часа дня за нами подъехала машина, точнее, водитель, который привёз нам эту машину на прокат. Дамиано закинул в багажник одну единственную, но достаточно большую сумку, и мы двинулись в путь.

По дороге обсуждали планы на лето, прошедшие моменты, вспоминая каждый проведённый вместе день, просто молчали, слушая музыку. И я не могла оторвать глаз от вида, проносящегося мимо. Городские здания, многолюдные рынки и шумный трафик очень быстро сменились на просторные поля и тёмные леса, и даже воздух поменялся резко. В приоткрытое окно бил свежий ветер, правда, Дамиано начал настаивать на том, чтобы я его закрыла, переживая, что могу простудиться, и я не ослушалась, сделала так, как велел он. Он даже злился и приказывал не так, как это делал Маркус. Дамиано вежливо просил, объяснял, почему и зачем делать так, как говорил он.

— Не устала? — поинтересовался парень, когда прошло уже больше двух часов дороги.

— Нет, конечно, я же просто сижу, — отмахнулась я, хотя, на самом деле, сидеть на одном месте уже было тяжело. — А ты за рулём.

— Я люблю водить, это интересно, — пожал плечами Дамиано, возвращая внимание дороге. — Когда маленький был, мне дядя подарил машинку на радиоуправлении, так я ее из рук не выпускал, до сих пор где-то валяется.

— Трасса по тебе плачет, — ухмыльнулась я, не сразу понимая суть шутки. — Ой, я имела в виду гоночную...

— Ну да, я так и понял, — усмехнулся Дамиано в ответ, заворачивая в лес. — Мы почти приехали, думаю, ты уже догадываешься, куда.

— Судя по лесу, ты везёшь меня убивать. — оглянулась я по сторонам, не видя ничего, кроме высоченных деревьев и чёрных зарослей.

— Сначала изнасилую. — совершенно спокойно отозвался парень, замолкая.

Я, конечно, понимала, что он снова шутит, но не по себе стало все равно. Потому что местечко, которые мы проезжали по достаточно узкой тропе с кучей кочек, не внушало доверия.

Но когда выехали из леса, я с разинутым ртом ахнула, высовываясь из окна.

Темный лес остался позади, а везде — вокруг — располагалось огромное поле, все целиком и полностью усыпанное разноцветными цветами. Они пестрили на ярком солнце, переливаясь яркими красками лета. Даже голубое, без единого облака, небо на их фоне смотрелось ещё более просторным и светлым, отчего в глазах зарябили блики.

Дамиано улыбнулся уголком губ, снова заворачивая куда-то и останавливая машину. А я заметила крохотный домик, больше похожий на закрытую беседку, и мостик, ведущий в небольшое, кристально чистое озеро. Удивительной, какой-то даже нереальной красоты вид, будто действительно в сказке.

— Нравится? — спросил парень, вырывая меня из мыслей.

— Шутишь что ли?! — и я выскочила из машины, крутясь и оглядываясь по сторонам, как юла.

Тихое, уединенное место. Только шелест листвы, пение птиц и спокойные всплески воды — мы здесь одни в полном распоряжение этого бескрайнего счастья.

— Как красиво... — вымолвила я одними губами, не моргая даже, кажется.

— Я знал, что ты оценишь, — улыбнулся Дамиано, обнимая меня со спины. — Люблю тебя.

— Ты самый лучший! Спасибо!

Я накинулась на мужскую шею, смеясь и расцеловывая лицо, радуясь безумно сильно, так, что даже словами невозможно было объяснить мой восторг.

— Там в домике есть раскладной стол и стулья, сейчас поставим, я взял с собой фрукты.

Теперь ясно было, что за сумка лежала в багажнике — явно холодильная, потому что парень достал из неё миски с разными фруктами и вино, а что-то ещё, видимо, для ужина, оставил там же.

— Откуда ты знаешь это место? — поинтересовалась я невзначай, помогая Дамиано выискивать стол.

В домике был бардак и пыльно, отчего сложно было разобрать, где что лежит и стоит. Видно было, что здесь никто давно не был — в углу небольшой письменный стол запылился, покрылся паутиной и тонким слоем грязи, небольшой шкаф смотрелся даже жутковато, хотелось открыть его, но было страшно — вдруг там кто-то умер...

Только раскладывающееся в кровать кресло было накрыто прозрачной плёнкой, точно хозяин позаботился о том, что когда-то приедет на ночь и должен будет спать не в пыли.

— Это мой домик. — пожал плечами Дамиано, вгоняя меня в ступор.

— Твой? — нахмурилась я в удивлении.

— Ага, раньше я часто бывал тут, — улыбнулся парень, чихая от пыли. — Приезжал на выходные и сочинял.

— Ты же говорил, что во Флоренции никогда не был.

— Ну да, во Флоренцию не заезжал, а сразу оказывался тут, ехал через соседний от Рима пригород, — продолжил Дамиано, а я слушала его внимательно, все ещё удивляясь. — Мне не всегда было комфортно писать у себя дома — то одно, то другое, вечно какие-то дела и шум. А здесь даже связь плохо ловит, да и я всем говорил, что уезжаю и меня беспокоить нельзя.

— Ого...ты действительно молодец... — протянула я задумчиво.

— Почему? — усмехнулся парень, вытаскивая второй стул из-за комода.

— Потому что ответственно подходишь к своему делу и находишь любые способы, чтобы творить искусство, — улыбнулась я, выходя за Дамиано из дома. — Это здорово.

Давид улыбнулся мне в ответ, поставил вынесенные из домика вещи на траву и подошёл ко мне, взяв мое лицо в ладони. И посмотрел так, что у меня сердце замерло — с нежностью и настоящей любовью, как никто никогда не смотрел на меня.

— Стало быть я умный? — ухмыльнулся парень, целуя меня в нос. — Раз придумал такой способ для вдохновения.

— Самый умный! — улыбнулась я, прикасаясь губами к его губам.

Вот так стоять вдвоём на просторном и совершенно пустом от лишних глаз месте и целоваться было самым прекрасным чувством на свете. Кажется, те бабочки, что летали рядом с нами над цветами, вылетали из моего живота от ощущения полного удовлетворения и спокойствия.

Место действительно было будто предназначено для творчества. Пока Дамиано готовил стол, я прошлась недалеко по окрестностям, рассматривая каждую деталь и понимая, что здесь везде можно найти хоть что-то, что подарит вдохновение.

И сама красота вида, которую можно запечатлеть на холст художнику. Чистое озеро, лес позади и цветное поле. Такое великое разнообразие для красок и идей.

И музыка, мне кажется, здесь звучала бы по-особенному. Расходилась бы эхом по просторам, заставляла бы природу звучать вместе с ней, играть шелестом листвы и петь пением птиц.

И для Дамиано, кажется, это место было очень важным. Он с такой любовью собирал даже этот стол, смотрел на домик, прикрывал глаза и вспоминал, как проводил здесь время, как сочинял музыку и добивался того, что имеет сейчас. Я боялась нарушать его уединение с озером, когда он подошёл к краю моста и посмотрел вдаль. Он будто общался с ним, переговаривался и обсуждал те дни, что они провели вместе.

— Будешь купаться? — внезапно послушался голос со стороны, и я даже испугалась — настолько сильно зарылась в мысли.

— Я не взяла с собой купальник. — пожав плечами, ухмыльнулась я.

— Тут никого нет, Софи, только я, — закусил губу парень в своей любимой манере, медленно подкрадываясь ко мне. — Можешь бояться только меня одного, я же могу...

— Изнасиловать? — прищурилась я, замечая огонёк в глазах напротив.

— Хуже, — схватив меня за руку, Дамиано потянул на себя. — Залюбить до смерти.

И накрыл губы настойчивым поцелуем, тут же врываясь в рот языком и беря меня во власть. Даже ноги подкосились от неожиданности и легкой жестокости с его стороны, отказываясь слушаться, что он сразу заметил, подхватывая меня под плечи.

Я снова начала таять в его руках, рядом с его телом. Снова сердце понеслось вперёд мозга, не соображая ничего, даже то, как мы оказались рядом со столом, накрытым легким обедом. Только Дамиано, как назло, резко отпустил меня, отчего я чуть было не упала, но вовремя схватилась за спинку стула, удивленно смотря на парня. А он, как ни в чем не бывало, сел на свой стул и также вопросительно посмотрел на меня.

— Что такое? — выгнул бровь Дамиано, изводя мои нервы.

— Ты...

Чуть не убил меня одним поцелуем, а теперь делаешь вид, что ничего не было?

— Я...люблю выводить тебя из себя прелюдиями, да, — гордо заявил Давид, наливая в мой бокал белое вино. — Но у нас ещё весь день впереди, София, я хочу растягивать удовольствие и наблюдать за тобой.

За тем, как я мучаюсь, извиваясь под ним змеей от удовольствия, а потом сгораю от злости на то, что он резко прервал все и сморит на меня, как на идиотку. Это было в его стиле, но я и сама была напротив испытывать такие муки, потому что они были чересчур сладкими, и предвкушение большего с каждым разом заводило организм сильнее.

Мы мало разговаривали, в основном, ели фрукты и смотрели друг на друга в ожидании чего-то. Дамиано внимательно следил за каждым моим движением, прищуривался, наблюдал так, словно я была экспонатом на выставке. Да и я не сводила с него глаз, всеми силами стараясь сохранить самообладание и не поддаваться намекам прикусанной губы парня.

После обеда мы отправились гулять. Дамиано носился по тропинкам, как ошпаренный, при виде насекомых, хотя, на самом деле, он не боялся их так сильно, но просто хотел развеселить меня, потому что при виде его, орущим и с поднятыми вверх руками, становилось жутко смешно.

Он срывал для меня цветы, я плела венок. Хотя не умела, но точно знала, что если попробовать, что-то обязательно получится.

— Красиво... — а он хвалил меня и надевал на голову, крутясь по полю, как фея с венком на голове.

Мы ничего не обсуждали, кроме окрестностей и каких-то незамысловатых вещей, но мне казалось, что он будто хотел спросить меня о чём-то, но никак не осмеливался. А я не собиралась говорить первая, потому что не хотела отвлекаться от окружающей обстановки.

Дойдя уже почти до леса, мы присели на небольшой камень, крутя в пальцах травинки и рассматривая землю под ногами. Создавалось впечатление, что мы пошли на первое свидание, и никто из нас не осмеливался заговорить первым из-за стеснения.

Пока Дамиано не прокашлялся, поворачиваясь ко мне лицом.

— Софи, я хочу поговорить с тобой, — выдохнул напряжённо он, беря мои руки в свои. — Возможно, сейчас не самый подходящий момент, но, пока мы тут вдвоём, и нам ничто не мешает, мы можем все решить.

Кажется, я уже понимала, что он имеет в виду, оттого напряглась сама.

— Да... — неуверенно ответила я, щурясь от заходящего солнца.

Уже вечерело, а я ведь даже не заметила. Время было подходящим для возращения в отель, но так не хотелось покидать это место. Хотелось остаться тут навсегда.

— В общем, я хочу, чтобы мы с тобой вместе решили, что тебе делать дальше. — начал Дамиано, не торопясь.

— Что мне делать с чем? — нахмурилась я, запутываясь немного.

— С Маркусом, со мной, с собой, — пожал плечами Дамиано, наконец, позволяя мне убедиться в моих догадках. — Он вот-вот вернётся, Софи, и все станет, как прежде. Не знаю, может, как ты говоришь, он поменялся немного, но это только потому, что ты здесь, а он там. Когда он снова окажется рядом с тобой, будет то же самое, что и раньше.

— Мне иногда кажется, что у него появился другой человек, которого он так тщательно оберегает, как оберегал меня, — усмехнулась я, вспоминая наши пустые разговоры по телефону. — Возможно, это его младший брат, которому он помогает с бизнесом и, вместе с тем, следит, чтобы тот вёл себя адекватно.

— А он?..

— Употреблял, много пил и вёл разгульный образ жизни, в общем. — нахмурилась я, вспоминая это с ужасом.

Как по среди ночи мы гнали на другой конец города, чтобы вытащить Рона из подвального клуба. Как он блевал в машине, пока мы везли его в больницу, домой, да хоть куда, лишь бы хотя бы выжил. Мы часто бывали и в полицейском участке, где он сидел за нашими спинами за решеткой, а мы доказывали, что он совершенно нормальный. И платили за него кучу денег, чтобы вытащить из очередных долгов за наркотики.

— Маркус пообещал своему отцу, что будет беречь Рона во что бы то ни стало. Их отец умер десять лет назад, с тех пор младший и стал таким, наверное, из-за этой травмы.

— А Маркус? — аккуратно спросил Дамиано.

— У него мания, понимаешь, он пытался заменить Рону отца, а, так вышло, что стал заменять его всем, оттого он такой... — протянула я, не желая вспоминать прошлое в подробностях. — Маркус считает своим долгом помогать всем, кто в этом нуждается, поэтому он так оберегает меня. Я, наверное, для него, как Рон — тоже несчастная, с разрушенной жизнью и нуждой в заботе.

— Но его забота — самый настоящий абьюз, — нахмурился Дамиано, качая головой. — Это же ненормально, когда он так следит за тобой, Софи.

— Может быть...

— Что ты скажешь ему, когда он вернётся?

Теперь я, кажется, начала понимать, почему весь день Дамиано вёл себя немного странно. Был слишком напряжённым, что вначале казалось мне просто ностальгией по этому месту, а теперь стало злостью на тот факт, что я была в отношениях.

— Не знаю, ещё не решила, — пожала плечами я, задумываясь. — Оправдания, что я разлюбила — уже пройденный вариант, ничего не вышло, когда я так сказала ему однажды. Только хуже стало.

— Измена? — подал идею парень, совершенно не понимая, насколько глупой она была.

— Шутишь что ли? — цокнула языком я. — Он убьёт. Сначала меня, потом найдёт тебя и тоже убьёт. Или карьеру разрушит, но что-то точно сделает.

— Тогда больше нет вариантов, да? — раздраженно поджал губы парень. — Может, проще сделать это по телефону, а? Чтобы не в глаза говорить и сразу попасть под горячую руку, а дать ему возможность успокоиться?

— Я не могу так с ним, — нахмурилась я, понимая, что разговор идёт в тупик. — Он сделал для меня слишком много, чтобы я так просто разорвала все по телефону!

И снова мы завели одну и ту же шарманку, обсуждая то, что уже когда-то обсуждали.

— Я помню, да, но я также говорил тебе, что ты ему не обязана, — заявил парень, вставая на ноги, — Софи, он сам принял решение спасти тебя тогда, это не ты его уговорила, пообещав всю жизнь быть его игрушкой.

— Спас он меня по своей воле, да, но отношения начала я, и я должна аккуратно закончить их. Сама!

— Но как, если ты тянешь время и ждёшь, когда он вернётся, чтобы находу что-то придумывать?! — воскликнул Дамиано, и я почувствовала, что терпение стало потихоньку заканчиваться.

— Мне кажется, что мы уже говорили с тобой об этом и решили подождать его возращения, чтобы понять, что изменилось за время его отсутствия! — напряглась я, тоже вставая с камня. — Может, он вообще себе кого-то там нашёл, вернётся, признается мне и бросит, откуда мне знать сейчас?

— А что, если нет?! — развёл руками Давид. — Что, если он вернётся, скажет как скучал, и больше никогда не посмеет оставлять тебя одну. И заберёт в следующий раз с собой?

— Он не настолько не в адеквате и прекрасно понимает, что у меня тут работа, Дамиано.

— Работа... — закатил глаза парень. — И я тоже. Ты вообще обо мне подумала, а? Мне не особо-то приятно знать, что где-то там есть мужчина, который тебя любит!

— Ты знал, на что идёшь, когда начинал эти отношения и лез ко мне! — воскликнула я, не в силах сдерживаться. — Знал, что у меня есть парень, что он любит меня и не бросит просто так, и знал, что если узнает, будет очень зол, Дамиано, и мы решили сейчас, что будем жить, как есть, а разберёмся потом. Зачем ты сейчас здесь снова начинаешь этот разговор?!

— Да потому, что мне кажется, ты не особо хочешь бросать его!

Сердце резко замерло от услышанного, и ком в горле подошёл уже почти к губам. Я уставилась на Дамиано в полном недопонимании, пытаясь в глазах найти того человека, который верил в мою искреннюю любовь. Но, кажется, сама ошибалась.

— Хочешь сказать, что я тебя использую только потому, что осталась одна в Риме на несколько месяцев? Опять? — возмутилась я, дрожащим голосом едва смея говорить с ним.

— Я не это имел в виду, Софи, я...

Он начал оправдываться. Так же, как и в прошлый раз. А я просто сорвалась с места, быстрым бегом уносясь в сторону дома, чтобы просто закрыться и не видеть его. Стало жутко обидно и неприятно, будто меня прямым текстом назвали шлюхой, чего я точно не заслуживала.

Хотя, кажется, я уже ничего не заслуживала.

— Софи, остановись! — послышался голос за спиной, а я только ускорилась, почти добегая до машины.

— Зачем мне стоять, я лучше пойду найду себе третьего парня, а то мне вас двоих мало! — проорала я, сейчас снова радуясь, что мы здесь одни.

Добежав до дома, я уже почти ничего не видела перед глазами из-за слез, то ли просто злости, и, оказавшись внутри, захлопнула за собой дверь, тут же запираясь изнутри.

А с другой стороны Дамиано долбанул по ней ногой или рукой, не знала, чем, и знать не хотела!

— Открой, Софи! — крикнул парень, волнуясь. — Пожалуйста...

— Я не хочу видеть тебя, слышишь! — ударив рукой по двери внутри, я тут же почувствовала боль в ладони и сжала ее со всей силой, чтобы хоть как-то унять неприятные ощущения.

Но их было настолько много, что, кажется, ничто не могло уже помочь. Неимоверная злость на Давида мигом зародилась в организме, разгораясь бешеным пламенем. Пожаром. Как он посмел такое сказать мне?! Да ещё и во второй раз, когда в первый мы все обсудили!

Снова задел меня за больное, снова начал неприятную тему, совершенно не думая, что мне может быть больно. А мне действительно больно, мне гадко от самой себя, от того, какой дурой я ощущала себя этот месяц.

Изменять человеку, который спас мне жизнь, и обещать, что брошу его, человеку, который мне эту жизнь наладил. Я настолько запуталась в себе и в том, что делаю, что хотелось удариться головой об стену и навсегда отключить себя от этого мира, где я изо дня в день совершаю глупые ошибки, портя жизнь уже не только себе, но и Дамиано.

— София, открой! — снова заорал Давид, ударяя по двери. — Иначе я выбью эту дверь к чертовой матери!

— Дело твое, твоя же дверь! — крикнула я в ответ, зарываясь в волосы пальцами.

Снаружи послышался сердитый рык, мучительный стон и треск чего-то твёрдого. И в следующую секунду дверь отлетела на противоположную сторону домика, врезаясь в стену и с диким грохотом падая на пол.

А в дом забежал Дамиано, весь красный от злости и вины, запыхающийся и чуть ли не хромающий.

— Я не имел в виду, что ты такая, София, я просто хотел, чтобы мы разобрались во всем наконец-то! — заявил парень, выставляя указательный палец перед моим лицом.

— Нам и так хорошо, Дамиано, зачем снова обсуждать то, что приводит к таким ссорам?! — ответила я, начиная пятиться назад. — Если тебя что-то не устраивает, брось меня, и станет легче! Не нужно будет, по крайней мере, думать, что встречаешься со шлюхой!

— Шлюхой?.. — удивился парень, выгибая бровь.

Он уже подошёл ко мне вплотную, вогнав в пыльный угол, как добычу, которую вот-вот растерзает. Но прежде медленно помучает, чтобы знала своё место, чтобы не смела даже попытаться спастись.

Все же, он привёз меня сюда, чтобы убить.

— Нет, Софи, ты гораздо выше этого статуса... — протянул парень приглушенно, хватая меня за руку.

— Пусти! — попыталась вырываться я, не желая даже слышать его сейчас.

— А что, если нет? — ухмыльнулся Давид, ещё сильнее удерживая меня за запястье.

А я начала выкручиваться, как могла, лишь бы убежать куда-то ещё, где он меня точно не достанет. И получилось. В момент, когда он засмотрелся мне за спину, будто выискивая на стене топор, я вырвала руку из его хватки и побежала вперёд со всех ног, желая даже снести его в сторону, потому что злость уже выкипала наружу.

— Не так быстро, София, мы только начали разговор! — рыкнул Давид, и в следующую секунду я оказалась зажатой между стеной и его телом.

А он бессовестно вонзил свои губы в мои и тут же усилил напор, жестко врываясь в рот языком и за голову притягивая ещё ближе.

Я не успела даже сообразить, как руки мои подлетели вверх, оказываясь в хватке чужих кулаков, прижатые к стене намертво. Губы Дамиано терзали мои, кусали, зализывали, почти сжирали с остатками обиды на его слова.

— Дам... — через стон вымолвила я, рассыпаясь на мелкие крошки удовольствия.

Ноги подкосились, норовя уронить меня на деревянный пол, Дамиано заметил это, словно почувствовал, и, подхватив под ягодицы, усадил на пыльный стол, смахнув одним движением все предметы, разложенные на нем. Приземление на твёрдую поверхность прошлось болью в теле, отчего я замычала сквозь поцелуй, пытаясь сказать хоть что-то, но он не давал.

Держал крепко, уверенно, чтобы даже не посмела сбежать, хватался руками за талию, наверняка оставляя синяки. Плевать.

Так плевать на красные пятна на коже, когда очертания их принадлежат любимому человеку.

Резко оторвался от губ, впиваясь в шею, как самый жестокий вампир, окончательно высасывая из меня злость и горячим дыханием через кожу вгоняя в тело возбуждение. То прошлось по венам, ускоряя кровь и сердцебиение, заставило руками ухватиться за край чужой футболки, подтягивая ту вверх. Элемент одежды улетел в угол, я припала ладонями к крепкой груди, очерчивая мышцы, царапая чёрные линии татуировок.

Послышался стон, где-то в области ямочки между ключицами стало невыносимо жарко и мокро. Язык прошёл от шеи до подбородка, переходя на губы и впиваясь в них поцелуем. Очередным истерзанием чувствительной кожи, мужские руки оказались за моей спиной, щекоча и старательно нащупывая молнию.

Что выходило до ужаса тяжело, и Дамиано уже чуть ли не рычал мне в ухо, сдувая волосы, лезущие в рот, пока я целовала его плечи. Кажется, впервые, и оттого становилось только приятнее. Его кожа под моими губами, гладкая и тёплая, до жути любимая.

— Чертова молния! — выругался парень, едва не разрывая змейку бешено трясущимися руками.

Все-таки те прелюдии, что он дарил мне на протяжении дня, а потом резко останавливался, плохо сказались на нас обоих. Потому что сил и терпения уже не хватало, а Дамиано резко поставил меня на ноги, срывая платье через голову, и повернул спиной к себе.

Не видеть его было бы ужасно, но зеркало, висящее перед столом. Для чего оно вообще нужно было там? Он знал?

Красная, запыхающаяся от страсти, с прилипшими ко лбу волосами, я не узнала саму себя, переводя взгляд на Дамиано, заметила крупинки пота на его лице и обмякла.

Крепкая рука надавила на область между лопатками, укладывая телом на стол. Дамиано огладил спину руками, заходя ими на переднюю часть тела, сжал грудь ладонями, зажав соски между пальцами. И гортанный стон вырвался из самой глотки, разбивая зеркало напротив вдребезги.

Сладкая боль прошлась по коже груди, должна была вернуть разум в голову, но оказалась настолько приятной, что я лишь ухватилась пальцами за чужие руки, впиваясь ногтями почти до костей.

— Мне нравится твой вид сзади, Софи, сегодня мы будем кусаться...

Мы. От одной мысли сердце упало в пятки, разбивая пол под ногами. Я приоткрыла глаза, тут же встречаясь с почерневшим взглядом карих глаз и ухмылкой на губах от собственной силы. Власти надо мной, моим телом и разумом сейчас.

Коленкой Дамиано раздвинул мои ноги в разные стороны, насколько это можно было сделать, и прижался пахом к моим ягодицам. По телу пробежались мурашки, лицо залилось бордовой краской от прикосновения каменного члена к коже, хоть и через брюки, я ощутила пульсирующие венки, роняя голову на стол.

— Смотри на нас, Софи, мы здесь! — рыкнул парень, поднимая мою голову за подбородок.

Впился губами в шею сбоку, не отрывая взгляда от моих глаз, что я видела через отражение, сгорая от стыда и неземного наслаждения. Он сам уже стоял на грани разорваться на атомы, спалить этот домик к чертям собачьим, выбить из наших тел всю обиду и никому не нужную ненависть.

Ненависть теперь уже на молнию на его брюках. Будто специально заела, не давая Давиду справиться с ней. Никак буквально, сколько бы он не пытался, яростно оттягивая замочек вниз, тот отказывался слушаться, и Дамиано просто разорвал молнию одним треском, скидывая брюки с ног.

Я замерла в ожидании продолжения, хватаясь руками за край стола. Казалось, что упаду вместе с ним, провалюсь сквозь землю, не вынося больше давления терпения на низ живота.

Снова смущение накрыло с головой, когда Дамиано, сев на корточки позади меня, одним рывком сорвал трусики, оставляя их валяться на ботинках. Прикосновение дрожащих пальцев между ног прошлось вибрацией по телу, я выпрямила спину одновременно с протяжным стоном, но Дамиано рукой уложил меня обратно, другой скользя пальцами между складок.

И лицо готово было разорваться из-за кипения щёк от одной только мысли, насколько я промокла, насколько готова была для него одного после каких-то там поцелуев.

Звериных. Дамиано выпрямился надо мной, вынуждая поднять голову и посмотреть в отражение, подмигнул и резко вошёл наполовину без предупреждения, разрывая тугой ком ожидания внутри живота.

Никакой боли, что это вообще, когда мозг плавится от возбуждения, выскакивая из черепной коробки.

— Я могу продолжать? — волнуясь, поинтересовался парень, замирая на месте и не смея двигаться, пока я не позволю.

Даже сейчас он заботился обо мне, не давая права своему бешеному настрою сделать мне больно.

— Да... — все что вырвалось из меня глухим стоном, прежде чем мужские бёдра понеслись вперёд.

Движения внутри, чувство наполненности заставляли изгибать спину до хруста, вживаясь затылком в мужское плечо и стонать, кричать, орать от того, насколько мне хорошо и насколько я люблю его.

Дамиано накрутил мои волосы на кулак, оттягивая голову назад, и принялся усыпать кожу шеи засосами, второй рукой сохраняя равновесие, держась за стол. Рванные вздохи вылетали из его груди, наполняя меня нереальным кайфом, будто я прямо сейчас употребляла самый сильный наркотик.

Не смея замедляться, только жёстче и сильнее вбивался в меня до конца, рыча в ухо, как дикий зверь, уничтожая мое самообладание в щепки. Я ощутила прикосновение пальцев к подбородку, что выровняли мою голову, заставляя заглянуть в зеркало.

И я обхватила губами один, насаживаясь на него ртом, простонала в чужие глаза в отражении, закатывая свои от удовольствия и пошлости видимой картины. Волосы, растрепанные до ужаса, накрученные на кулак, взлетали в воздухе от каждого толчка.

Жарко. Стало неимоверно в доме, что кислород в лёгких начал гореть ярким пламенем, вырывающимся языками на поверхность кожи яркими пятнами. Очень хорошо — видеть, слышать, ощущать.

Пульсируя на грани умереть или воскреснуть, потому что уже умерла, я замерла в одной позе, принимая все действия Дамиано с особой чувствительностью. Будто я целиком и полностью стала одним нервом, что собирался вот-вот разорваться на тонкие волокна.

Ощущение конца пробралось в организм мощной волной, тело свело и вздрогнуло каждой мышцей, изгибаясь струной и подтверждая взрыв внизу живота гортанным стоном, что я не успела сдержать, прежде чем кончить.

Упала на стол, ощутив оставшимся в живых кусочком мозга ещё два грубых толчка внутри, и Дамиано моментально вышел, изливаясь на поясницу с зажмуренными глазами.

Все плыло перед глазами, пульсировало в костях и ныло. От боли, наслаждения, бессилия. Дамиано поставил обе руки на край стола, согнулся чуть ли не пополам и опустил голову, глубоко дыша и тряся плечами. И поцеловал меня в спину, схватив за талию, развернул к себе, тут же усаживая на стол и обнимая.

Прижимаясь щекой к моей шее, прижал к себе на сколько было возможно, в ответ на что я также едва уложила руки на его шею, ладонью прислоняя голову ближе к себе, почти вгоняя его под свою кожу.

— Прости меня, Софи, я не хотел тебя обидеть... — протянул охрипший голос откуда-то снизу, и два щенячьих карих глаза уставились на меня.

— И ты меня прости, пожалуйста... — поджала я губы в ответ, прикрывая глаза. — Я не должна была срываться на тебя.

Дамиано потерся гладкой щекой о мою грудную клетку, улыбаясь самому себе, и выпрямился передо мной во весь рост, оглядывая сверху вниз сидящее на столе тело.

— Давай больше не затрагивать эту тему и жить сегодняшним днём, — прошептал парень, выставляя мизинец передо мной. — Договорились?

— Договорились! — нисколько не сомневаясь в правильности его слов, ответила я и ухватилась своим мизинцем за его.

Чтобы никогда и никто не разорвал их.

Только поставил под угрозу крепкость хватки.

***

Никаких сил у меня на то, чтобы хотя бы идти, не было, потому что после того, что Дамиано сделал со мной, я будто лишилась всех чувств и эмоций, которые он выбил из меня в том домике. Да и он сам выглядел до такой степени уставшим, что еле шевелил ногами, когда мы подъехали к отелю и стали подниматься по лестнице в лобби.

На улице уже стояла глубокая ночь, мы ещё недолго посидели на мостике и, как и туда, ехали в отель два часа. Правда, мне хотя бы удалось поспать в дороге, а вот Дамиано... Хлещущее возбуждение будто заменилось на усталость, хотя все ещё подрагивали колени и болело тело в тех местах, где были крепкие мужские руки. Но я все же шла вперёд с мыслью о том, что, как только мы окажемся в номере, я наплюю на сборы вещей в Рим и лягу спать.

— Я сейчас попрошу нам воды в номер, жарко ужасно. — на выдохе сказал парень, когда мы вошли в двери отеля.

Я кивнула, не в силах даже ответить ему словами и встала возле лифта, дожидаясь, когда Дамиано скроется за дверью бара.

Улыбка сама появлялась на лице только от мысли, что мы наконец-то во всем разобрались, да ещё и каким образом, отчего внизу живота будто снова начинал завязываться ком, но я уговаривала саму себя успокоиться, потому что во второй раз точно бы умерла.

— София? Какая встреча! — неожиданно послышался знакомый голос за спиной, и я развернулась, умирая на месте.

Сегодня все было слишком хорошо, чтобы не случилось ничего плохого.

Статная, высокая женщина, одетая в дорогое платье, цокая острой шпилькой, шла мне навстречу, улыбаясь своей идеальной, сделанной у лучших хирургов улыбкой.

— Эдитта? — все ещё не веря глазам, только и промямлила я.

— Что же ты не сразу узнала меня? — улыбнулась она снова и накинулась с объятиями, вонзая сладкий запах духов в слизистую носа. — Я что, настолько плохо выгляжу?

— Нет, что вы... — протянула я, не смея шевелиться. — Наоборот, вы выглядите сногсшибательно...

Как, впрочем, и всегда мать Маркуса следила за собой настолько тщательно, что никогда нельзя было увидеть ее не в чем-то брендовом. И без укладки, макияжа и прочих вещей, которые, на самом деле, делали ее больше страшной, чем красивой. Но даже Маркус не смел говорить ей об этом.

— Ах, Маркус говорил мне, что ты будешь во Флоренции, но я даже не думала, что мы встретимся, как же я рада!

— Да, я тоже очень рада... — сделав максимально добродушное лицо, улыбнулась я. — А вы?..

— Я тут проездом, ночью улетаю, вот и решила уже спать не ложиться, а подождать водителя в баре.

Конечно, водителя. Кого же ещё можно было ждать, чтобы довез в аэропорт. Точно не такси, с таким количеством денег в кошельке стыдно кататься на желтой машине.

— Кстати! — резко воскликнула женщина, отчего я испуганно вздрогнула. — Может, раз уж ты тут и уезжаешь только завтра, выпьем чая вместе? Поговорим по душам, так давно ведь не виделись!

Мало того, что она знала, что я во Флоренции, она ещё и знала, когда я уезжаю. Маркус всегда рассказывал ей абсолютно все, иногда даже те вещи, которые стыдно было вслух произносить, но ей нужно было знать все и обо всем, чтобы контролировать самостоятельно.

— Да, конечно.

И я не могла отказать ей сейчас, не могла даже сослаться на то, что жутко устала и хочу спать.

— Отлично, тогда, ты иди за столик, а я сейчас подойду, ладно? — улыбнулась Эдитта, уходя в сторону туалетной комнаты.

А я улыбнулась ей в ответ, и, как только ее фигура скрылась за дверью, понеслась в сторону бара, куда заходил Дамиано, чтобы заранее предупредить его. Благо, искать долго не пришлось, точнее, он буквально нашёл меня сам, потому что я носом влетела в его грудь и отпрыгнула назад в испуге и бешенстве.

— Простите, пожалуйста, я вас не увидела... Дамиано! — принялась извиняться я, пока не поняла, кто стоит передо мной. — Дамиано, Боже, пожалуйста, послушай меня!

— Что случилось, Софи? — напрягся парень, оглядывая меня. — Не молчи.

— Там Эдитта! — нахмурилась я, пугаясь от одного ее имени. — Мать Маркуса! Черт возьми, как не вовремя... Она хочет выпить со мной чаю!

До Давида, кажется, не сразу дошло, что я имею в виду, оттого он посмотрел на меня, как на идиотку, и рассмеялся.

— Ну и что? Не Маркус же, — пожал плечами Дамиано, беря меня за руку. — Я подожду тебя в номере, не бойся.

— Она сожрет мой мозг, я совершенно не хочу с ней разговаривать! — нахмурилась я сердито, пиная саму себя ногой.

— Ну, скажи, что только что сломала ногу и едешь в больницу. — ухмыльнулся парень, закатывая глаза.

— Ага! Она поедет со мной и ещё все снимки проверит!

— Тогда просто перетерпи и все, Софи, — по-доброму улыбнулся Дамиано, кладя ладонь мне на плечо. — Я верю в тебя, все будет хорошо...

Боже, как бы хотелось, чтобы все действительно было хорошо. И я уже собралась подтянуться к его лицу и поцеловать, но внезапно вспомнила, что она вот-вот может войти в бар, оттого кивнула Дамиано и пошла к ближайшему столику. А он, напоследок отправив мне воздушный поцелуй, удалился в сторону лифта. И как вовремя!

Прямо в этот момент в двери вошла Эдитта, добродушно улыбаясь и подзывая официанта к столику. А мне отчего-то стало не по себе — наверное, от мысли, что пока мы с ней тут сидим и ждём заказ, в номере скрывается человек, с которым я пару часов назад тра...

— Как у тебя дела, София? Что нового? Рассказывай, — как на допросе, с подозрительным прищуром, сложила руки на столе женщина. — Виделись полгода назад, наверное, многое приключилось?

— Ну...не то, чтобы очень, но, — замялась я, даже не зная, что такого случилось у меня. — Работа и дом, что ещё было за это время.

У меня случилась новая жизнь, полная счастья и свободы, но об этом матери Маркуса знать точно было не обязательно.

— Как всегда скромничаешь, — улыбнулась Эдитта, оглядываясь на официанта. — А мне вот Маркус рассказал, что ты теперь часть команды монескин, да?

— Эм, да, — коротко ответила я, не желая углубляться в эту тему. — Не то, чтобы часть...просто помогаю, когда нужно.

— Да, я видела их на сцене в Турине и сразу поняла, что макияж делала ты! — обрадовалась она, взмахивая руками и чуть не выбивая поднос с чашками из рук официанта. — Получилось просто великолепно и, главное, в твоём стиле.

Отпив чая, я почувствовала приступ легкой паники в теле, будто какое-то нехорошее предчувствие заполнило организм. Но Эдитта явно пришла действительно попить чай да поболтать о жизни, потому что глаза ее сияли ярче, чем лампочки над барной стойкой.

— Ну и как тебе группа в целом? Не зазвездилась ещё? — поинтересовалась женщина, пытаясь будто разговорить мою зажатость.

— Очень даже приятные, правда, я не особо общаюсь с ними, мы только работаем и все, — улыбнулась я в ответ, ощущая, как волнение немного отпускает. — Но они хорошо относятся ко мне, для Маркуса, как и для меня, это важно, мы...

— Ой, да, знаешь, Маркус сейчас так переживает за тебя... — перебила меня на полуслове Эдитта. — У него и так работы много, сложной, причём, а у тебя новая компания, новый круг общения, новое все, в принципе.

— Да, он рассказывал мне про Рона и их открытие, — напряглась я, понимая, к чему ведёт разговор. — Вроде, были сложности, но они справляются с ними.

— Да, ужас вообще! — воскликнула Эдитта. — Но он такой молодец! Вот недавно, например...

А разговор ведёт к тому, чтобы обсудить, какой же Маркус хороший человек!

Всегда и везде она говорила только о нем, хвалила за все удачи и даже невезения, хотя, скорее, именно восхваляла. Никак по-другому ее гордость за сына описать нельзя. И это, конечно, очень хорошо, ведь она его мать и должна любить его, но, порой, перегибала палку.

И сейчас тридцать минут подряд без умолку она рассказывала о всех его делах в Вене, будто передо мной сидела не его мать, а он сам. Кажется, она знала больше, чем даже Маркус о себе, оттого не переставала делиться со мной его делами, работой, планами и другими вещами.

Про меня она никогда так не говорила, хотя и любила и, по словам многих знакомых их семьи, с которыми я виделась на общих праздниках, гордилась мною и моими хоть и маленькими, но достижениями. И тему моего прошлого уж слишком сильно любила упоминать. Вдавалась во все подробности, качая головой и жалея, будто я нуждалась в этой жалости и ее плече, чтобы выплакаться.

Но заткнуть ее было категорически невозможно и нельзя. Поэтому сейчас я просто молча слушала, пялясь будто сквозь неё, и помешивала чай в чашке, не отпивая ни глотка. Тело продолжало ныть от желания лечь поскорее на что-нибудь мягкое, выдохнуть и расслабиться, обнять Дамиано, прижаться к его телу и уснуть, но я так и сидела на одном месте, изредка переминаясь на стуле, и внимала в очень увлекательный и важный разговор.

— Так! А сколько времени? — нахмурилась Эдитта, наконец, шаря руками по бокам. — Где мой телефон... Ах! Что-то мы с тобой засиделись.

Я взглянула на экран ее телефона и увидела, что время уже перевалило за двенадцать ночи, а в баре мы провели больше часа. Вероятно, Дамиано уже уснул, так и не дождавшись моего прихода, чему я даже была рада, потому что у меня не было ни желания, ни сил выслушивать от него вопросы, как все прошло.

— Да уж, вам, наверное, уже пора ехать... — наигранно печально вздохнула я, поджимая губы. — А мне звонить Маркусу.

— Точно! Я совсем забыла, София, какая ты молодец, что напомнила мне!

Она так громко заорала, что я вздрогнула от испуга и неожиданности, кидая взгляд на удивлённого официанта. Да, эта женщина была чересчур эмоциональной итальянкой, что нельзя было сказать о ее совершенно уравновешенном и спокойном сыне.

— Я подготовила для тебя подарок! — снова воскликнула она, доставая из сумки небольшую коробочку. — Думаю, тебе понравится, ты очень сильно любишь такое!

В разнообразный список ее подарков для меня входила только либо какая-то косметика, либо духи. Первое я никогда не использовала сама, а таскала с собой на работу, потому что те средства для макияжа, которые она считала хорошими, больше подходили для инопланетян, ну, или моделей, которым было все равно, что наносить на лицо. А духи...

Ее вкус был настолько специфическим, что некоторые люди, проходя мимо, замертво падали на пол от нехватки кислорода. Слишком сладкие, резкие духи, вылитые на неё половиной флакона, раздражали слизистую и мозг, даже сейчас глаза слезились от количества жидкости на ней.

— И, думаю, ты очень удивишься... — снова протянула Эдитта и дала мне коробочку в руки.

Я, скромно улыбнувшись, с наигранным интересом забрала столь дорогой для меня презент, положила перед собой и принялась развязывать маленький розовый бантик. А женщина внимательно следила за каждым движением моих рук, улыбаясь и хлопая ресницами, будто с нетерпением дожидалась, когда я уже справлюсь с упаковкой.

А мне даже отсюда показалось, что запахло теми самыми духами, которые она дарила мне всегда уже несколько раз подряд. И я приготовилась к тому, чтобы сделать самое радостное и благодарное лицо на свете. Но ленточка сползла с коробки, я открыла крышку и замерла.

В идеально ровной стопочке в несколько сантиметров толщиной лежали фотографии. Глянцевая бумага блестела на свету, и лица, изображённые на фото, были самыми счастливыми из всех, что я видела за всю свою жизнь.

Мое. И Дамиано.

Дыхание перехватило, тело пробила жесткая дрожь, дошедшая до самых костей и разлетевшаяся под кожей электрическим током.

Как мы обнимаемся на вечеринке Виктории.

Как мы играемся в море.

Как мы целуемся на том злосчастном пляже.

Как выходим из одного номера этого отеля.

Как гуляем по Флоренции, держимся за руки.

Десятки фото с одного ракурса, сотни эмоций на них, дыра в душе сейчас.

— Я... — просто подняла голову, не отрывая взгляда от фото.

И, как только встретилась с взглядом Эдитты, ощутила, как мощная волна гнева выстрелила мне в лоб, оставляя громадную пулю внутри.

— Знаешь, София, у меня совершенно нет времени объяснять тебе, почему ты поступаешь плохо по отношению к моему сыну, к тому же... — проговорила женщина четко и серьезно, отчего по телу пробежалась дрожь. — Если ты сама не понимаешь, что так делать нельзя, никто не сможет тебе этого объяснить.

— Как вы?..

— Как я что? Узнала? — она снова перебила меня, разговаривая настолько спокойно, что от этого становилось только страшнее. — Ах, поверь, это не имеет значения в данный момент. Не хочешь посмотреть фотографии?

Я хочу провалиться сквозь землю. Чтобы она не видела меня и стыда, разлившегося по моему лицу краснотой.

— Нет. — отчеканила я, не шевелясь.

— Жаль, вы получились такими милыми на фото, — печально вздохнула Эдитта, поглядывая на коробку. — Тебе с ним лучше?

Вопрос за вопросом — как кувалдой по голове. Я боялась даже дышать, даже думать о том, что изображено на бумажках. И лицо Маркуса перед глазами.

— София, я задала тебе вопрос. — строго повторила женщина.

А что мне ей сказать? Что с Дамиано лучше, чем с ее сыном? Что я люблю его больше, чем ее сына? Что я даже благодарна ему больше, чем ее сыну?

Сотни вариантов ответа в голове — ни один из них нельзя произнести вслух. Лучше сбежать, но ноги окаменели, приклеились к стулу и отказывались слушать мозг.

— Да. — бросила я ей в лицо, не отводя взгляда от глаз.

Эдитта ухмыльнулась, склонила голову и почесала нос. Потом покрутила стакан в руках, выпрямила спину и взяла в руку сумку, поставив ее на колени.

Так мучительно долго в полной тишине текло время, с каждой секундой отбивая остатки моей спокойной жизни. А, может, и вообще просто жизни. И нет, мне даже не было стыдно, мне было страшно. Безумно страшно за себя и Дамиано, за то, что происходило между нами. В ее взгляде читалось, что она готова на все — уничтожить все самое дорогое, унизить, не знаю, убить возможно. А я совершенно не понимала, что делать сейчас. Просто сидеть и наблюдать за ней? Ожидать действий, ора, оскорблений?

Все, что угодно, только чтобы Дамиано это не затронуло.

— Водитель приехал, — совершенно спокойно, будто ничего не случилось, отозвалась Эдитта, вставая из-за стола. — Ах, да, снова чуть не забыла.

Что ещё? Видео? Маркус прямо сейчас войдёт в помещение с пистолетом?

Глаза защипало от напряжения, исходящего от каждого миллиметра тела. Моего и ее. Но моего больше.

— Я слишком сильно люблю своего сына, чтобы позволить ему терпеть такую боль, — заявила дама, смотря прямиком в мои глаза. — Поэтому, если ты не хочешь, чтобы эти фотографии попали в его руки...

Она замерла, обдумывая свою мысль, а я сжала кулаки под столом, замирая от длительного ожидания.

Уехать из города, пропасть из его жизни, уволиться, бросить все, что у меня и так есть в Риме.

Я готова на все.

— Ты выйдешь замуж за Маркуса, София, — закончила она, задвигая за собой стул. — И можешь дальше делать, что хочешь, но с кольцом на пальце, которое он уже подготовил для тебя к своему возращению.

С веревкой на шее.

В этот момент, кажется, мир под ногами провалился в глубокую, чёрную бездну. А женская спина стала отдаляться в сторону выхода из бара и окончательно скрылась за матовой дверью.

Только я уже этого не видела. Пелена слез перед глазами не дала рассмотреть того, кто одним словом разрушил всю мою жизнь. Из-за кого я вскочила с места, едва не падая на пол от бессилия, и рванула в сторону туалета, лишь бы успеть.

Еле успела добежать до унитаза, выворачивая наружу всю боль и ненависть вместе с комом, подступившим к глотке.

Выйду замуж за Маркуса. За человека, которого не люблю, за которого не хочу выходить замуж. Поставлю крест на своей жизни, на Дамиано, на всех, потому что он не даст мне свободы, он не даст мне той любви, в которой я нуждаюсь.

Тошнило по несколько минут несколько раз подряд. Я рвала глотку истошным воем внутреннего голоса, припадая затылком к стенке кабинки и пытаясь отдышаться хоть немного. Но лёгкие вылетели в унитаз, а за ними и вдребезги разбитое сердце.

Больно? Нет.

Пустота не бывает болезненной. Она выбивает все чувства, эмоции, она резко бьет по голове, и ты выключаешься.

Ноги едва донесли тело до раковины, руки самопроизвольно умыли лицо и рот, глаза и шею, по которым все ещё текли градом горячие слёзы. Своего отражения я в зеркале не видела — то ли слёзы размазали зрение разводами, то ли отражение мое перестало существовать, как и собственное «я».

Больше нет меня, ни выбора, ни попытки придумать что-то, оправдаться, сбежать.

Сбежать в номер на третьем этаже в тёплые объятия единственного родного человека.

Разгоняя мысли, застилающие вид на путь перед глазами, дошла до лифта, отважно стирая слёзы с щёк, едва нажала на кнопку, такую важную и нужную в этот момент, ехала долго, будто на другую планету, где мы снова окажемся одни.

Тихий скрип входной двери разогнал тишину номера. Шуршание одеяла раздалось громом в голове, и Дамиано, выскочив из-за угла, расплылся в счастливой улыбке при виде меня.

Улыбка стерлась с лица одновременно с крепкой хваткой меня за плечи.

И на его вопрос:

— Что случилось, Софи, почему ты плачешь?

Я ответила:

— Отравилась видимо, мне стало плохо.

Отравилась сладкой правдой о горькой реальности.