Глава 7
«Какого черта утро начинается не с пения птиц?!»
Дикий звон будильника в сотый раз прервал глубокий сон, и телефон улетел куда-то в стену, явно разбиваясь, судя по звуку.
«Так плевать на глупую машину»
Голова затрещала по швам с двойной силой, в глотке — Сахара, хотя, наверное, и хуже. В пустынях изредка идут дожди — в моем организме про свежую жидкость не слышали никогда.
Ноги самопроизвольно подняли тело с мятой постели и понесли куда-то вперёд, запинаясь друг об друга. Рука открыла дверцу холодильника, пальцы схватили стеклянную бутылку воды за горлышко, и газированная жидкость пробила в теле неимоверную дрожь.
«Как же хорошо...»
Все-таки пить вчера точно было лишним, потому что в голове кровь скребла стенки сосудов, и в целом создавалось впечатление, что по черепу какой-то идиот барабанил палочками.
«Я даже знаю, кто в этом виноват»
— Доброе утро, Дамиано Давид!
От внезапного голоса я поперхнулся, еле откашливаясь и, развернувшись, встретился с голубыми глазами, что, кажется, почернели от злости.
— Как ты сюда попала?.. — все, что мне удалось выдавить из себя хриплым голосом, потому что я точно помнил, что ночью был один.
— Ключи запасные ты мне дать не забыл, а таблетки для памяти выпить, видимо, не додумался... — строго проговорила Виктория и кинула на барную стойку металлическую связку. — Что с тобой происходит, м?!
Я закатил глаза, подготавливаясь к сточасовой лекции на тему здорового образа жизни, и дошёл до дивана, мягко приземляясь на него, пока Виктория, продолжая прожигать меня материнским взглядом, сжимала в пальцах край столешницы.
— А что происходит, Вик? Из-за тебя я разбил телефон вообще-то. Нахрена ты названивала, я думал, это был будильник!
— Твоя агрессия уже ни в какие рамки, как и количество алкоголя.
Виктория схватила с пола пустую бутылку виски и покачала ей перед лицом, намекая на мой алкоголизм. Но его не было, подумаешь, скрасил скучный вечер в одиночестве.
— Ну выпил немного, и? — злиться сил не было, с каждым словом голова разваливалась на куски все больше и больше. — Имею полное право, я уже не маленький.
— А ведёшь себя, как дошкольник! — воскликнула подруга, выкидывая бутылку в мусорное ведро. — Что на этот раз, Дамиано? Футбольный матч закончился плачевно? Может, печальная драма по телевизору шла?
— Текст, Вик, я писал текст, — соврал я, отводя глаза. — У меня не шло, и я решил расслабить мозг, что такого?
— Боже, мне только не ври, окей? Я слишком хорошо знаю тебя, в нетрезвом состоянии ты говорить не можешь, не то что думать и писать. — Виктория рассмеялась, но тут же снова сделала серьёзное выражение лица, отвлекаясь на телефон.
А я воткнул взгляд в стену, а разум превратился в мутную жижу, в которой он плавал последние две недели.
Пить я действительно стал больше, чем обычно, что немного пугало меня. Но мне хотелось хоть как-то отвлекаться от тех мыслей, что без остановки лезли в голову утром, днём, вечером...
В голове застрял ее образ, запах, голос. Как на гребаной карусели крутилось, ехидно улыбаясь мне в ответ. А спирт вроде вымывал из черепа воспоминания, и хотя бы до утра не думалось ни о чем, кроме бокала в руке.
— Так, что я хотела сказать... А! — крикнула Вик так, что у меня лопнули капилляры в ушах. — Ты придурок, Дамиано Давид, и тебе очень повезло, что вчера ночью ты не оказался в радиусе тридцати километров от меня, потому что я бы оторвала тебе член, чтобы он не лазил туда, куда не надо, раз твой пропитый мозг не умеет следить за поступками!
«А я люблю маму и дождливые вечера, какой ещё интересной информацией мы поделимся друг с другом?»
Все, что там, на совмещенной с гостиной кухне, проорала Виктория грозно и пугающе, слилось в одно длинное «пип» в голове. Я проснулся буквально пять минут назад, а она уже нашла, за что меня отчитать.
«Женщины»
— Какие тридцать километров члена в мой пропитый мозг, извращенка? — усмехнулся я, зная, что мне снова влетит.
— Ты дошутишься, Дами, тридцати будет мало! — воскликнула она, подходя ко мне. — Скажи мне, мой милый большой друг, где бывал твой милый малый друг в последние две недели?
Виктория прищурилась и ткнула пальцем мне в пах, на что я громко фыркнул, запрокидывая голову.
— Господи, о чем ты? Он бывал в штанах и трусах, где ж ещё?
— В трусах Софи, наверное, да?!
«Вот это поворот не туда, что за чертовщина?»
Я напрягся каждой мышцей тела, чувствуя лёгкое волнение внутри. Разговаривать об этом было последним, чего бы я хотел в своей жизни, но, судя по разъяренному взгляду подруги, отступать она не собиралась ещё долго.
— Откуда ты знаешь?.. — поинтересовался я равнодушно, закатывая глаза. — Прихватила с собой из Нью-Йорка газетку, а там статья об этом на первой странице?
— Тебе смешно?!
Теперь стало страшно, отчего я невольно поежился, наблюдая за тем, как Виктория медленно села на диван и, устало потерев виски, снова посмотрела на меня.
— Дамиано, я не хочу с тобой ссориться, пойми, но и ты веди себя сейчас адекватно. — протянула Вик, чуть ли не умоляюще строя глазки. — Она...
— Мне надо в туалет.
Вскочив с дивана, я пообещал Виктории вернуться через пару минут, и захлопнул за собой дверь, опираясь руками на раковину. Она что-то прокричала мне вслед, но я уже не слышал, полностью зависая на грани реальности и ужаса.
За прошедшие, после нашего возвращения в Рим, полторы недели я уговаривал себя всеми силами не думать о Софии. Но мозг плевать хотел на мое мнение, хотя, как там говорится, сердцу не прикажешь?
Так вот, сердце, похоже, окончательно сошло с ума. Каждый раз открывая фотопленку, я встречался с одной и той же фотографией, которая вынуждала мое тело покрываться мурашками, распуская на лице глупую улыбку влюблённого школьника.
Во сне она была не менее прекрасна, чем в бодрое время суток. Немного хмурящийся маленький носик, длинные чёрные ресницы, лёгкий румянец. Как сказочная принцесса с разбросанными по белоснежной подушке чёрными прядями длинных волос.
Как мой самый жуткий кошмар, преследующий меня каждую ночь.
Этот кадр я сделал, сам не понимая, зачем. Хотелось в то утро запечатлеть момент, чтобы потом пересматривать, только, кто бы мне тогда сказал, что, проснувшись, я ляпну глупость, а она пошлёт меня куда подальше. И фото безумно захотелось удалить, но рука не поднималась.
Не поднималась даже для того, чтобы написать ей сообщение после того не самого удачного приезда в гости. Я видел, как она тряслась рядом со мной, как она рассматривала меня, когда была такая возможность. Чувствовал нутром на себе взгляд ее зелёных глаз и таял.
Кто бы знал, что все мои надежды оборвутся вместе с ее телефонным разговором.
Я не знал, как поступить правильнее: поговорить или молчать, и выбрал второй вариант. И, кажется, он оказался самым неправильным из всех возможных, потому что стало мне только хуже, и лишь алкоголь и правда помогал хоть немного забыться.
А теперь в гостиной комнате в моей квартире сидела Виктория, которая явно узнала обо всем от причины моего хренового состояния, и ждала, чтобы отчитать, поговорить, разузнать. Как, зачем и почему я это сделал...
А и сам не знал, хотя вина моя была не в том, о чем думали две девушки.
— Дамиано, ещё минута, и я ворвусь в ванную! — послышался голос прямо за дверью, и я выключил воду, вытирая лицо полотенцем.
— Да что ты там не видела, боже...
Выглянув наружу, я убедился в том, что в руке Виктория не держит сковородку, или что похуже, и направился на кухню, дабы перекусить. Девушка же побрела за мной, прожигая спину взглядом, и села на высокий барный стул, дожидаясь чего-то.
— Ну. — снова заговорила она, привлекая мое внимание.
— Что ну? — ухмыльнулся я, строя из себя идиота.
— Я жду объяснений.
— Каких таких объяснений?
— Какого хрена ты полез в ее трусы?!
— В чьи это такие трусы?
— Дамиано, твою мать!
— Да не спали мы с ней, не спа-а-ли!
Спор двух идиотов — одного, пытающегося другому идиоту что-то объяснить, а второго, делающего вид, что он больнее любого умалишенного, закончился моим громким заявлением, от которого Виктория чуть ли не свалилась со стула, округляя глаза до размеров Луны.
Я же резко отвернулся, потому что стыд с двойной силой окутал мое тело, и встречаться сейчас взглядом с голубыми глазами мне хотелось меньше всего. И без ее нареканий знал, что поступил ужасно.
— Ты...как вообще...что?! — стала перебирать слова Виктория, сгорая за моей спиной от злости. — Ты хоть понимаешь, как ты поступил с ней?! Просто зачем?..
— Не знаю, Вик, само как-то вышло, вот и все.
— Что значит все, Дамиано?! Почему ты не признался ей в правде, а?
Я повернулся к Виктории лицом, отложив упаковку сыра в сторону, и вымученно зажмурился, пытаясь угомонить нарастающий пыл.
— А когда мне надо было это сделать, сама подумай, — более чем спокойно выдохнул я, складывая руки на груди. — В аэропорту, где было дохрена людей? Дома у неё, когда она созвонилась со своим парнем и сразу же выпроводила меня? Я, между прочим, тогда уже хотел ей сказать, но она мне слова вставить не дала, а потом мы улетели на неделю, и как-то в переписке не особо хотелось говорить о таком.
— Это надо было сказать ещё в то утро, когда вы проснулись в одной постели, Дамиано, — строго отточила Вик, немного успокаиваясь. — Зачем вообще было врать о таком? Тем более она в отношениях...
— Да я не знал, что у неё кто-то есть, и не узнал бы, наверное... А соврал, черт, я не знаю, зачем! Я хотел просто, можно сказать, пошутить, а она в ответ начала язвить, как любит, и мне захотелось ее позлить, не знаю. Может, я сошёл с ума, и мне пора лечиться, может, есть другая причина, я запутался!
Виктория закатила глаза, цокая языком, и принялась постукивать ногтями по каменной столешнице, оглядывая меня с ног до головы. И под давлением ее взгляда хотелось провалиться сквозь землю и никогда больше не возвращаться обратно.
— Ты поступил как настоящий придурок, Дамиано Давид, хуже влюблённого школьника... — наконец, заговорила она, когда я поставил на стол две тарелки с легким завтраком. — Не имеет значения, есть у неё кто-то или нет, Софи не заслужила такой наглой лжи...
— Ты виделась с ней? — перебил я подругу, искренне интересуясь.
— Да, вчера я позвала ее к себе поболтать и выпить вина, и это, наверное, и хорошо. Потому что у меня появилась возможность вбить тебе в голову то, что тебе надо сказать ей правду, а не дальше продолжать лгать, пока она винит себя в случившемся!
— Я не могу.
Свой тихий жалобный голос я даже не узнал, настолько противно мне стало от себя самого. И безумно страшно от ясной идеи Виктории, что было бы сделать так же правильно, как и опасно.
— Почему? — нахмурилась Виктория удивленно.
— Потому что я боюсь потерять с ней связь... Вик, если я скажу ей, что солгал, она, скорее всего, меня не простит и не захочет больше видеть. А я уже вторую неделю не могу перестать думать о ней, хоть и знаю, что она занятая девушка, но почему-то это не останавливает.
— Да, я видела по твоему настроению и состоянию в целом, что тебе не очень то уж и хорошо, — пожала плечами Виктория, задумываясь. — Но если ты скажешь ей правду, так будет только лучше, подумай о ней хотя бы. Она винит себя в измене, Дамиано, ей нелегко.
— Я понимаю, да, но боюсь.
— Поверь, она рискует больше.
Виктория подозрительно странно поникла, принимаясь нервно тыкать вилкой в яичницу и закусывать губу, что не оставило меня без внимания, и я напрягся.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовался я, тут же сталкиваясь с напуганными голубыми глазами. — Если ты о ее парне, то...
— Да, я именно о нем и, да, я не должна это говорить, потому что не имею к этому никакого отношения, а лезть не в свои дела я не люблю, но... — начала подруга, хватаясь за мою руку. — Я расскажу тебе кое-что, только, пожалуйста, не перебивай.
И я послушно кивнул, замолкая, и принялся внимательно слушать Викторию, вздрагивая на каждом новом слове.
Она рассказала мне все, что, видимо, и сама узнала только вчера. И о детстве Софи, и о работе, и о Маркусе. Меня бросало в дикую дрожь от осознания того, что эта хрупкая девушка пережила за всю свою ещё очень короткую жизнь.
Злость вперемешку с опасениями хлестали меня по щекам с неимоверной силой, мне хотелось одновременно уничтожить всех тех, кто сделал ей больно и обнять ее крепко, закрывая от всего грязного мира.
Но я просто сидел на гребаном кухонном стуле, не в силах даже моргать, и впитывал в себя всю информацию, отказываясь в это верить.
Она не заслужила этого, она была добра ко всем, кто ее окружал, но получала в спину камни. И я был готов отдать все, лишь бы она могла свободно дышать, не зная всего того ужаса, что травмировал ее детство и продолжал душить сейчас.
— Как-то так... — подытожила Виктория, покачивая головой.
Я вздрогнул, только сейчас понимая, что, кажется, и вовсе не дышал все эти пять минут. И стало неимоверно стыдно, что я и сам поступил с ней так отвратительно, в очередной раз растаптывая ее и без того раненное сердце.
— Я...не знаю, что сказать... — на выдохе признался я, опуская голову.
— Я тоже, если честно, не знала, что сказать ей в ответ на все это... — хмуро протянула Вик. — Ей стало легче после того, как она высказалась мне, но я все ещё чувствую себя хреново, потому что сама помочь ей не могу. Но можешь ты.
— Я? — вскинув брови, я искренне удивился, совершенно не понимая, о чем говорит Виктория.
— Да, ты. Послушай, все то, что я тебе рассказала о ее биографии, сейчас не имеет столько значения, как то, что касается ее Маркуса.
— Да, но...
— Дамиано, — перебила меня подруга, убедительно серьезно смотря прямо в глаза. — Ее парень уезжает на неделю в командировку, и Софи сказала, что, пока его не будет, она придумает, как разорвать с ним отношения.
— Так это же хорошо! — внезапно обрадовался я, ощущая жуткую ревность.
Виктория покачала головой, закатив глаза, и сложила руки в замок.
— Понимаешь, судя по ее рассказам, Маркус не совсем адекватный человек. Он самый настоящий абьюзер, и неизвестно, что он может сделать ещё, если так серьезно контролирует каждый ее шаг.
— И? — нетерпеливо взбесился я.
— Просто представь, что будет, если она найдёт способ расстаться с ним в том, что признается ему в измене. Ты думаешь, он станет проверять, правда это или нет?
«Он просто убьёт ее»
— Он просто убьёт ее и все!
Потупив взгляд в пол, я нервно выдохнул и замер на месте. Виктория была как никогда права, я прекрасно понимал это и возненавидел себя ещё больше за то, что сделал.
Вскочив со стула, я отшвырнул тарелку в сторону, и та грохнулась на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Мне хотелось разодрать себе лицо в клочья, уничтожить того абьюзера, чтобы он не посмел притронуться к ней. Гнев внутри разрастался с молниеносной скоростью, не будь рядом Вик, я бы уже давно разнёс всю квартиру.
— Боже, какой я идиот! — схватившись руками за голову, я начал мотать ею из стороны в сторону, повторяя одно и то же.
— Успокойся немедленно! — крикнула Виктория, и я резко остановился, тяжело дыша. — Тем, что ты сейчас устраиваешь встряску своему мозгу, ты ей никак не поможешь!
— Ты права... — задумчиво протянув, нахмурился я.
Сорвавшись с места, я уже хотел метнуться в спальную комнату, но Виктория схватила меня за руку, останавливая на месте.
— Куда ты?
— Я сейчас поеду к ней и все расскажу! — воскликнул я, снова делая шаг.
— Не смей! — прорычала подруга, ещё крепче сжимая мою руку. — Он ещё не уехал и, вероятнее всего, сейчас дома с Софи. Не делай хуже, Дамиано, тебе надо успокоиться, а я осторожно узнаю у неё, когда Маркус улетает.
Зажмурившись, я согласно покачал головой, и сел на барный стул, роняя голову в ладони. Выть хотелось безумно, но я постарался взять себя в руки, чувствуя, как Виктория заботливо гладит меня по макушке.
— Вик, она не простит меня, да?.. — будто надеясь на другое, прошептал я, приподнимая голову.
Голубые глаза по-доброму сверкнули, и я был безумно благодарен Виктории за то, что она терпела все мои выходки и, несмотря на абсурд некоторых, продолжала помогать и поддерживать. Даже сейчас, когда убить меня было бы мало, она все ещё сидела здесь рядом и улыбалась.
Даже слишком загадочно улыбалась.
— Я не могу быть уверена в этом, но, мне кажется, что... — медленно протянула Виктория, специально выдерживая паузу. — Что ты ей не безразличен. И я, конечно, не знаю, как она поведёт себя, когда узнает правду, но, во всяком случае, ты можешь помочь ей расстаться с Маркусом, только адекватным способом, Дамиано!
— Я ей не безразличен... — игнорируя речь подруги, прошептал я, не веря своим ушам. — Господи...
— Так, вылези из конфетно-букетного периода, Дамиано Давид, ещё ничего не понятно! — строго проговорила девушка, и я подскочил на месте, глупо улыбаясь. — Уберись в квартире, избавься от похмелья и алкоголизма в целом, а то выглядишь хуже помойки возле подъезда, и поехали уже на студию.
— Зачем на студию? — удивился я, приходя в себя.
— Мда, таблетки для памяти я тебе все-таки куплю, а то ты, видимо, упустил те шесть лет, которые занимаешься музыкой, дедушка...
Виктория цокнула языком, принимаясь убирать завтрак со стола, а я направился в гостиную, дабы собрать все пустые бутылки и окурки сигарет, которыми мучал свой организм последние две недели.
И совершенно глупая улыбка все равно не сходила с моего лица.
«Эх, Софи, моя Софи, что же ты со мной делаешь?»