Глава 3
Ну что, готова покорять Америку лицами любимчиков всего мира? — звонкий женский голос заставил меня судорожно поднять голову и столкнуться взглядом с молодой девушкой.
Я уже битый час сидела в ресторане на завтраке, уплетая наивкуснейший омлет. Только вот пища в горло не лезла, точнее вставала поперёк. Висящие на стене часы показывали 10:30, через десять минут должна была подъехать машина и забрать меня и кого-то ещё из помощников ребят на место проведения концерта. И с каждой минутой становилось только страшнее и страшнее от осознания того, что от одной меня сегодня будет зависеть, как музыканты будут выглядеть на главной сцене Нью-Йорка.
— Я Катрин, можешь считать меня правой рукой Лео, — миловидно улыбнулась девушка, протягивая мне руку. — А ты у нас...
— София Кавалли, я заменяю Шанталь. — коротко ответила я, пожимая женскую руку.
— Да, точно... — протянула девушка, внезапно меняя лицо на каменное, а затем снова солнечно улыбаясь. — Думаю, тебе понравится с ними работать, они очень хорошо относятся ко всем.
И она действительно была права. Даже за сутки обычного общения я убедилась в том, что ребята и правда хорошо относились абсолютно ко всем, кто их окружал, даже к совершенно незнакомым им людям, коих мы встретили и в аэропорту, и по дороге, и в отеле. Они были открыты к общению, тут же находили общий язык со всеми, кто желал даже просто сделать с ними фото или поздороваться. И это не на шутку удивляло меня.
Я привыкла работать среди людей, которые в принципе не знали границ дозволенного. Особенно часто встречались мне такие личности среди моделей. Им попросту было плевать на других, они вели себя так, как им хотелось, и ни одно замечание от любого, даже вышестоящего по уровню человека не вдалбливало им в голову хоть капельку вежливости. Обливали водой, покрывали матом, специально дергали головой, когда я пыталась нанести сложный макияж водостойкой косметикой, а потом визжали, словно резанные поросята, когда яркая помада не стиралась с щеки.
Благо все начальство прекрасно понимало положение обычных стилистов, визажистов и парикмахеров и не винило нас в таких оплошностях. Но неприятный осадок все же оставался.
— Где они кстати? — незамысловато поинтересовалась я, когда девушка перевела внимание на телефон.
— Да спят ещё, скорее всего, — пожала плечами Катрин, оглядываясь вокруг, — Слушай, — как-то подозрительно странно протянула она. — Мне тут одна птичка нащебетала, что к тебе Дами яйца катит...
Я удивленно подняла голову, сталкиваясь с чужими глазами, и выгнула бровь. Упоминание того, что творилось вчера днём и вечером, не особо радовало меня, потому что я уже приняла решение забить и забыть об этом.
— Ну, я бы не называла это так, но... — я нахмурилась, наблюдая за женским лицом, что тут же изменилось в выражении на более серьёзное. — Во всяком случае, я взаимностью ему не отвечаю, так что...
— Вот и славно, — перебила меня Катрин, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Не пойми меня неправильно, но я работаю с ними уже больше трёх лет точно, и мне не особо хочется, чтобы кто-то там метил на него.
Теперь все стало ясно, и я ухмыльнулась мысленно, заканчивая завтрак. Ни Дамиано, ни его пассии не интересовали меня, разве что чуть-чуть, чисто потому, что мне предстояло провести с ними неделю.
Сложив приборы на тарелке, я взглянула на часы и встала с места, хватая в руку тяжелый чемоданчик с косметикой и всем, что понадобится мне в ближайшие несколько часов. Катрин тоже повторила за мной мои действия и с укоризненным взглядом, кинутым на меня, будто грязь, удалилась в сторону выхода из ресторана, а я, вежливо поблагодарив официанта за завтрак, поплелась за ней, предвкушая славную поездку в одной машине с уже невзлюбившей меня девушкой.
Шикарный холл, уставленный бесчисленным количеством дорогих ваз со свежими цветами, был переполнен людьми. Кто-то, спешно перебирая документы, нехотя выселялся из отеля, собираясь отправиться в аэропорт, а оттуда — к себе домой. Кто-то, наоборот, только-только приехал, что было заметно по светящимся радостью предвкушения лицам. А молодые портье вместе с управляющей отелем, что мило улыбалась гостям, явно сгорая от злости на них же, бегали за стойкой ресепшен, еле успевая выполнять свои обязанности.
Преодолев немалое расстояние от ресторана до раздвижных стеклянных дверей, я мимолётно взглянула в сторону лифта, откуда весёлые и энергичные, практически выпрыгнули четверо ребят, и Виктория, заметив меня вдалеке, радостно помахала рукой, что повторили и все остальные.
Я помахала ей в ответ, понимая, что уже через пару часов мы встретимся в гримерке, и вышла из здания, вдыхая прохладный воздух. В январе погода в Нью-Йорке держалась как минимум странной и совершенно непривычной для тех, кто только приехал из Италии, например. Если ещё вчера я была одета в лёгкий спортивный костюм, и мне было до ужаса жарко, то сегодня я буквально заворачивалась с головой в тёплый шарф, пока мы с Катрин стояли на ступеньках, дожидаясь приезда такси.
И когда машина остановилась напротив нас, а пожилой водитель вежливо открыл перед нами дверь, я влезла на заднее сидение и облегченно выдохнула, чувствуя, как тело приятно окутывается тёплом.
Пока мы ехали в назначенное место, я рассматривала проносящиеся мимо здания, изредка переписываясь с Маркусом. Он снова и снова сводил меня с ума вопросами, и я предупредила его, что в ближайшие три часа точно не смогу отвечать на его сообщения, потому что буду занята работой, на что он ворчал в сообщениях, и я даже через текст чувствовала, что это его не особо-то сильно устраивает.
Наконец, Маркус, видимо, отвлёкся на дела и перестал писать мне, выйдя из сети, и я спокойно убрала телефон в сумочку, возвращая внимание поездке. И я была в безумном восхищении от того, что видела за окном.
Высочайшие здания с бесчисленным количеством различных рекламных постеров и громадных телевизоров с яркими картинками и всем, что только можно вывести на экран. Чистые улицы, и медленно прогуливающиеся люди, и бегущие по делам работники офисов, судя по официальным костюмам, надетыми на них. Я впервые оказалась в такой суматохе, в отличие от того же Рима, этот город кипел жизнью и пахнул бесконечными делами.
Время шло так быстротечно, что я даже не обратила внимания, как машина заехала на закрытую территорию позади громадного здания в форме полумесяца с просторным пространством для зрителей внутри. По дороге Катрин молчала, роясь в телефоне совершенно безразлично по отношению к тем видам, которые мы проезжали мимо. Видимо, она настолько сильно возненавидела меня без причины, что, когда мы вылезли из автомобиля и столкнулись взглядами, она хмыкнула в ответ, взмахнула головой так, что светлые волосы влетели мне в лицо, и направилась вверх по лестнице, будто знала, куда точно надо идти.
И зря решила выпендриться, потому что с совершенно противоположной стороны послышался окрикивающий нас мужской голос, и мы, повернувшись, заметили на другой лестнице рыжеволосого парня с бейджиком.
— Я отведу вас в гримерку, группа планирует приехать к 15:00, начало в 17:00. — строго проговорил некий Андрео, шагая впереди нас по длинному темному коридору в сторону лифта.
Я оглянулась вокруг, пропуская мимо ушей всю информацию, что только что объявил, видимо, очередной помощник управляющего всем этим концертом, как внезапно чужие слова обработались моим мозгом, и я буквально замерла на месте, округляя глаза.
— Это получается...всего два часа на подготовку?! — мой голос нечаянно воскликнул, потому что напряжение прошлось по телу знатно. — Это невозможно, слишком мало для четверых людей!
— Милочка моя, — совершенно безразлично обратился ко мне парень, нажимая на кнопку вызова лифта. — Все вопросы по этому поводу не ко мне. — Мне передали информацию, я донёс ее до вас, дальше разбирайтесь сами.
Четкий английский язык из его уст звучал чересчур приятно, и я нахмурилась, понимая, что ждёт меня более чем жуткая нервотрёпка. Потому что 120 минут на четверых музыкантов, собирающихся выйти на одну из главных сцен Нью-Йорка, было действительно мало. Даже несмотря на то, что мы заранее обсудили все их наряды и подходящие под них макияжи, оттенки и прочую ерунду, сам процесс подготовки занимал слишком много времени. И единственное, что более менее успокаивало — тот факт, что они уже давно крутятся в этой каше и, скорее всего, умеют концентрироваться перед выходом.
Как только мы вошли в гримерную, Катрин тут же куда-то убежала, громко смеясь с кем-то по телефону, а я расслабленно выдохнула, радуясь, что, наконец, осталась одна без ее не самой приятной компании.
Закинув внушительных размеров чемоданчик на специальный столик, я оглянулась вокруг, рассматривая помещение. Комната небольшая с двумя ярко-красными диванами и одностворчатым окном. Поодаль от дивана, возле стены, стоял мини-бар, чему я безусловно была очень даже рада, потому что всегда соблюдала питьевой режим, а из номера воду взять с собой забыла.
Я раскрыла чемодан с широкой улыбкой на лице, как маленький ребёнок озаряясь мыслью о том, что снова возьмусь за своё любимое дело. Множество кисточек я разложила на стол, баночки, коробочки расставила по назначению, подготовила зеркало и освещение и села на диван.
И даже не заметила, как провалилась в глубокий сон, хотя спать не хотела совершенно, потому что выспалась ночью. И внезапно мое тело подлетело над диваном сквозь сон, а сознание резко вернулось в реальность, и я посмотрела на часы, что показывали 14:34, переводя взгляд на коллапс в проходе.
Дверь отлетела в сторону, с грохотом врезаясь в стену, в помещение влетела красная Виктория, глаза которой горели желанием прямо сейчас убить кого-нибудь, и схватив меня за плечи, начала трясти с такой силой, что мозг внутри черепа точно перевернулся.
— Все пропало, София! — проорала она мне в лицо, резко отходя в сторону. — Мало того, что мы какого-то хрена решили ехать через пробку, так эта... Катрин, — сделала паузу Вик, будто желала назвать ее другим словом. — Я отдала ей изоленту для груди после нашей последней поездки, и знаешь, что?! Она забыла ее в Риме, просто замечательно.
Я взглянула на мнущуюся в проходе девушку, что осыпала гитаристку извинениями и обещала, что что-нибудь придумает, и, пытаясь прийти в себя после сна, обвела гримерку взглядом.
— Да ладно тебе, тоже мне, проблема, — ухмыльнулся входящий в помещение Томас. — Выйдешь так, не первый раз светишь своей...
Договорить парню не дала влетающая в него подушка, отчего он слегка пошатнулся, падая на диван.
— Совсем что ли уже? — возмутился гитарист.
— Чтобы знал, как шутить в такой экстренной ситуации! — воскликнула Виктория в ответ.
— Успокойтесь, что вы взъелись-то друг на друга? — строго проговорил Итан, внезапно оказавшийся в комнате.
— Боже, не орите, голова сейчас треснет!.. — проскрипел Дамиано, чуть ли не вползающий за барабанщиком.
Громкие реплики ударяли по голове с каждым разом все сильнее и сильнее, выбивая спокойствие и заполняя пустое место болью. Они продолжали спорить, посылая друг друга уже чуть ли не во все щели человеческого организма, Лео пытался угомонить их, пока Катрин крутилась вокруг Виктории, в сотый раз предлагая варианты замены, и моя голова взорвалась.
— Закройте свои рты и послушайте меня! — я вскочила с дивана, взмахивая руками и оглядывая каждого резко замолчавшего человека в помещении. — Вы можете орать друг на друга, сколько влезет, только начните собираться уже, осталось полтора часа, я банально могу не успеть!
Все вмиг замолчали, переглядываясь друг с другом и начиная шевелиться в сторону вешалки с одеждой, зеркала и небольшого туалета.
— Ты же профессионал, должна успеть... — послышался голос Дамиано за спинами расходящихся в разные углы друзей, и я столкнулась взглядом с карими глазами.
— Ещё одно слово Дамиано... — вымученно прорычала сквозь зубы я, не желая сейчас спорить с ним.
И он будто понял меня с полуслова и направился в туалет.
И если сначала я действительно полагалась на свой профессионализм и удачу, то тот хаос, что творился в гримерной, четко сказал мне, что пора уже уходить на пенсию.
Пока я красила Томаса, вальяжно раскинувшегося в кресле и старающегося помогать мне тем, что крутил головой так, как было удобно мне, Итан барабанил палочками по столу, видимо, подготавливаясь таким образом к выходу на сцену, что жутко раздражало нервы остальных музыкантов, и бесчисленное количество замечаний в его сторону летало похлеще барабанных палочек. Но единственное, о чем я думала в этот момент, — это тени, что никак не хотели ложиться на глаза гитариста, то получаясь слишком яркими пятнами, то не сочетаясь с расцветкой наряда. Благо нервно кусающий локти Лео свежим взглядом оглянул все палетки и совершенно бездумно указал на один цвет, что безумно сильно помогло мне вспомнить о смешивании.
Уже накрашенная Виктория стояла посреди гримерки неподвижно, с обидой в глазах смотря на Катрин, которая всеми силами старалась прикрепить старую изоленту к ее груди, но та упорно отказывалась клеится к коже. И казалось, ещё минута, и она точно выкинула бы и изоленту, и нервничающую девушку в окно, если бы не разряжающий обстановку Дамиано.
Он щеголял по помещению в одних боксерах, одной рукой бреясь, а другой держа перед глазами телефон. И пел. Так восхитительно, вкладывая всю душу в звучание, что хотелось просто смотреть ему в глаза и слушать до боли в голове. А намёка на боль и не было, его голос буквально опьянял разум, грея тело изнутри, отчего я постоянно кидала взгляд в его сторону и сталкивалась с его глазами, которые он тут же отводил в сторону.
И я бы упала на месте, если бы не Итан, усевшийся передо мной на стуле и подставляющий лицо для макияжа. Я снова вернула внимание своему делу и, стараясь не отвлекаться, не замечала, как летело время, и до начала мероприятия, на котором группа выступала одной из первых, оставалось каких-то двадцать минут.
— Не больно? — поинтересовалась я, нанося чёрную подводку на нежную кожу века.
— Нет, все в порядке. — улыбнулся Итан, продолжая с интересом рассматривать мое лицо.
Он следил за каждым моим движением с того самого момента, как сел в кресло, и я чувствовала себя неловко под столь пристальным наблюдением, все думая, как бы попросить его перевести внимание на что-нибудь другое. Но даже не успела придумать, как уже закончила с его макияжем, и барабанщик, вежливо поблагодарив меня за работу, подошёл к Виктории и Томасу, которые были полностью готовы и приняли решение уже направиться в сторону выхода на площадку для фотосессии вместе с провожающим их Лео.
И я осталась наедине с Дамиано, что, продолжая рыться в телефоне, равнодушно уселся на высоком стуле, подставляя лицо полубоком.
Я взяла в подрагивающие пальцы кисточку, нанося на ту светлую пудру, и стала распределять своеобразный порошок по мужскому лицу, на что парень, все также не отвлекаясь от экрана, ухмыльнулся и закатил глаза.
— По-моему, ты перепутала. — голос с ноткой издевательства я запомнила надолго. На подкорке засел.
— Что именно? — удивилась я как бы безразлично, и на самом деле мне было все равно.
Дамиано мотнул головой, отчего я провела кистью по его уложенным волосам и тут же стала стряхивать пудру с прядей, начиная изрядно злиться.
— Пудру же наносят после всего остального. — заумно заявил фронтмен, печатая что-то в телефоне. — Как же база, какие-то там крема, консилеры...
— Я знаю, что делаю, Дамиано. — строго проговорила я, поворачивая его голову к себе лицом.
Но фронтмен снова склонил ее, утыкаясь в телефон и закрывая лицо волосами, на что я закатила глаза, выкипая. Больше всего в своей работе терпеть не могла таких, как он сейчас. Мешающих мне делать мою работу, будто специально желая вывести меня из себя.
— Ты можешь убрать телефон хотя бы на минуту? — пробурчала я, снова поднимая голову парня вверх и фиксируя пальцами за подбородок. — Я не могу накрасить тебя, Дамиано, имей совесть!
На мои слова фронтмен на миг заглянул в мои глаза и помотал головой с насмешкой, игнорируя просьбу, словно и вовсе не слышал ее.
— Я очень...очень...сильно занят... — протянул парень, улыбаясь экрану.
И мое терпение лопнуло, упало в ноги и вдребезги разбилось. Я выхватила телефон из его рук, блокируя, и засунула в задний карман своих джинсов, чтобы уж точно наверняка. А Дамиано выгнул бровь в удивлении, держа перед опущенной головой пустующую руку и смотря на неё так, будто там все ещё лежит телефон. И, конечно, чувство неловкости за мои действия заполнило организм, точно заставляя щеки покраснеть, но я самодовольно улыбнулась, в который раз поднимая голову фронтмена на себя.
— Ты вынуждаешь, Софи... — сквозь зубы процедил Давид, на что я не обратила ровным счётом никакого внимания, а, видимо, зря.
Я спокойно продолжила наносить уже другой вид косметики на его лицо, имея полный доступ ко всей коже, как вдруг мужская рука завелась за меня, Дамиано провёл ладонью по спине, специально надавливая, чтобы та под давлением выгнулась вперёд, перешел на ягодицы и, нащупав свой телефон в кармане моих джинсов, затолкнул поглубже и убрал руку на своё бедро. А я, кажется, зависла в пространстве, неосознанно смотря в его глаза и не понимая, что вообще происходит, что он делает. Делает со мной и моим разумом, потому что тот просто отказывается соображать.
— Чтоб не выпал. — ухмыльнулся Дамиано уголком губ и взял мою зависшую в воздухе руку за запястье. — Ты вот тут забыла...
Я внезапно опомнилась, вздрагивая всем телом, когда он своими пальцами окольцевал мою руку и сам провёл кончиком кисти по лицу, нанося на кожу косметику. Воздуха в помещении стало меньше, по венам прошёл электрический разряд от его нежного и совсем осторожного прикосновения, и я оторвала руку, поворачиваясь к столу.
И он, кажется, заметил мою панику, издав тихий смешок, и выпрямил спину, теперь устраиваясь поудобнее для моих действий.
Все оставшееся время, около десяти минут, в гримерке висела тишина. Я считала слоников, овечек и секунды времени, стараясь ни на миг не обращать внимания на то, как странно мой организм повёл себя пару минут назад. А причина моего напряжения сидела смирно, изредка облизывая пересохшие губы, и внимательно рассматривала мое лицо. И взгляд его сильно отличался от взгляда Итана. Если первый просто так наблюдал за моими действиями из-за интереса, то нынешний подопытный просто прожигал на моей коже глубокие дыры, пробираясь в мысли и заполняя мозг собой. И взгляд его чувствовался каждым сантиметром тела, каждым нервным окончанием, и, если бы не влетающий в гримерку Лео, я бы точно сгорела от смущения.
Даже не помню, что заорал менеджер, но по отдаленным репликам я поняла, что до начала оставались считанные секунды, за которые фронтмен успел переодеться, а, если быть точнее, одеться, потому что все предыдущие время он сидел в одном нижнем белье, на что я, благо, даже не успела обратить внимание, будучи полностью погружённой в работу. Я же сложила всю косметику на места, закрыла чемоданчик до щелчка и, оперевшись руками на стол, скованно выдохнула, когда за спиной послышался хлопок закрывающейся двери.
Те полчаса, проведённые с ним наедине, казались вечностью, хотя я всего лишь делала своё дело, чем занималась уже несколько лет подряд чуть ли не каждый день. Но скольких бы людей я не красила, в том числе и молодых парней очень даже привлекательной внешности, я ни разу не ощущала себя настолько неуверенной, стоя с кистью и палеткой в руках. И провалиться на месте хотелось, когда он ухмылялся с дрожи моих пальцев, и кинуть что-нибудь колкое ему в ответ, когда он пару раз интересовался, зачем я использую какие-то непонятные штуки для его лица. Больше всего, конечно, хотелось остаться одной в помещении, чтобы немного прийти в себя, выпить воды и направиться на просторную площадку за кулисами с большим экраном, транслирующим то, что происходит в прямом эфире на сцене.
И на подрагивающих ногах с напряжёнными мышцами я добралась до этого места, оказываясь в достаточно большой толпе народа.
Из-за людских голов было сложно разглядеть огромное пространство, предназначенное для таких, как я — помощников знаменитостей, визажистов, стилистов, менеджеров и прочих людей, выполняющих одну и ту же обязанность.
Только за сами кулисы пускали лишь артистов и продюсеров, если таковые приезжали вместе с ними. Краем глаза я заметила Фабрицио, прорывающегося через толпу вперёд, и, наконец, заметила ребят среди других артистов. Они стояли скромно поодаль от всех, что-то обсуждая между собой и обнимаясь, будто желая друг другу удачи. И мне безумно сильно захотелось пробраться к ним и поддержать, потому что я прекрасно понимала, как сильно они переживали перед выходом, несмотря на то, что в этом деле крутились уже давно.
Все то время, что мы провели в гримерке, я видела, как они дрожали от страха, волновались. Их языки заплетались, сами они срывались друг на друга, то, наоборот, молча обходили друг друга стороной. Конечно, выступать на такой сцене было чем-то из ряда вон выходящего, успех, которого они добились, теперь стоял к ним лицом и мило улыбался, пока они напряжённо смотрели в его ядовитые глаза, морально подготавливаясь к выходу.
Артисты за артистами, голос ведущего уже начал хрипеть, объявляя все новых и новых, и, наконец, знакомое название прошлось по ушным раковинам, выбивая из головы все мысли, не имеющие отношения к четырём музыкантам.
Послышался стук барабанных палочек друг об друга, я замерла на месте, рассматривая темный экран, и тот совсем внезапно загорелся, и в кадре неожиданно появилось лицо фронтмена крупным планом, что начал исполнять первую песню.
Не знаю, в каком оцепенении я пребывала каких-то девять минут, как внимательно я наблюдала за пальцами Виктории, перебирающими струны, за движениями Томаса, скачущего по всей сцене в ритм, за ударами Итана по барабанам, отчего мышцы на обнаженном торсе, кажется, вырывались из-под кожи.
И за губами Дамиано, выливающими из самой души сочиненный собственноручно текст. Его лицо было красным, никакая косметика не скрывала этого должным образом, глаза блестели то ли от напряжения, то ли по какой-то другой причине. Я видела, как сильно он был напряжен, отдавая всего себя ради исполнения. Как срывался, переходя чуть ли не на крик, как прыгал по всей сцене, словно ребёнок, а потом резко останавливался, переводя дыхание и давая самому себе минутку на отдых.
В его глазах блестело необъяснимое переживание, будто что-то внутри волновало душу. И я волновалась вместе с ним, четко замечания, что что-то явно не так. Много раз я видела их выступления — это первое, на котором он не был похож на себя, хотя публика отдавалась музыке максимально, хором подпевая заученному наизусть тексту.
И каждый трек, что бесчисленное количество раз я слышала и на радио, и в своём плейлисте, сейчас звучал совсем по-другому. Вживую текст въедался на подкорку мозга, заставляя организм трепетать от неимоверного удовольствия. Плавные тембры голоса переходили в резкие и до жути заводящие, отчего кровь по венам гналась бешено, потому что сердце подстраивалось под ритм музыки. Нотки экстравагантности, нежности и некой агрессии перемешивались между собой, вынуждая стоять молча и слушать, впитывать, запоминать.
И когда последняя песня была исполнена, а зал взорвался овациями вместе с теми, кто находился за кулисами рядом со мной, я заметила, что практически не дышала все исполнение.
Все тот же ведущий, по виду которого можно было быть уверенным в том, что он и сам сошёл с ума, пока слушал выступление молодой группы, вышел на сцену, благодаря ребят за их отдачу зрителем и музыке, и четверо друзей, запыхаясь и падая с ног, поклонились в зал и ушли за кулисы, пропадая с поля зрения.
Я же, все-таки кое-как придя в себя, поплелась обратно в гримерку, желая как можно скорее увидеть их. Только там было пусто, видимо, после выступления они давали короткое интервью или общались с фанатами, поэтому я просто упала на диван, разминая затёкшую в одной стоячей позе спину, и замерла в ожидании. И все только одно лицо, как на пластинке, крутилось перед глазами, вынуждая пальцы нервно сминать край футболки. Я не обращала внимания на то, что Маркус снова написывал мне десятки сообщений, хотя я предупредила его, что буду занята, не думала о том, как сама устала стоять в одном положении среди других людей, да ещё и в маске, по правилам безопасности.
Я просто смотрела на дверь, дожидаясь, когда та откроется и я увижу его лицо, чтобы, наверное, убедиться в том, что блеск в карих глазах мне просто показался.
Но, когда та все-таки распахнулась, и в помещение сначала ввалился прохладный воздух, а за ним и группа, я насчитала только троих ребят и прыгающего вокруг них Лео, поднимаясь с дивана и одаривая музыкантов искренней улыбкой.
— Вы были шикарны! — радостно заявила я, на что ребята заорали в ответ, все же устало падая рядом со мной.
— Боже, София, спасибо... — Виктория протянула благодарность очень нежно, отчего я буквально выпала из реальности на миг, усаживаясь на диван. Она положила голову на мои колени, а я, в свою очередь, начала перебирать ее волосы пальцами, аккуратно распутывая спутавшиеся между собой прядки.
По лицам их легко можно было догадаться, что они были безумно воодушевлены выходом и, самым что ни на есть удачным выступлением на такой масштабной сцене. И, кажется, будь возможность, они бы вышли ещё раз прямо сейчас. Только каждый оглянул друг друга, будто взглядами переговариваясь между собой, и затих, молча рассматривая предметы в гримерной.
— Что с Дамиано, я не понимаю! — внезапно в помещение влетела Катрин, врезая дверь в стену, и заорала так, что барабанные перепонки лопнули даже у привыкшего к резким звукам Итана. — Он только что послал меня к херам собачьим!
— А где он вообще? — опомнилась Виктория, приподнимая голову и оглядываясь по сторонам.
Я взглянула на Катрин, замечая в ее глазах неподдельную злость, и сама напряглась каждой мышцей тела, не желая встревать в диалог двух девушек, но внимательно дожидаясь ответа от взбешённой.
— Да там на балконе с задней стороны курит... — судорожно выдохнула она, усаживаясь на стол. — Я увидела, что он пошёл не с вами, и подумала, вдруг что случилось... Ага, случилось. Агрессия на все движущееся в радиусе десяти метров случилась, а я то тут причём?
Катрин расставила руки в стороны, пожимая плечами, и кинув что-то в роде «пойду попью», вышла из гримерки, снова хлопая пострадавшей уже в который раз за день дверью. А я перевела взгляд на Викторию, замечая, что и она, и три парня внимательно смотрят на меня, будто чего-то ждут.
— Что такое?.. — неуверенно разрядила я молчание, нахмуривая брови.
— Софи...ты... — словно подбирала слова Виктория, усаживаясь напротив меня и кладя руку на плечо. — Ты можешь поговорить с ним, пожалуйста?..
Услышать что-то подобное в свою сторону я никак не ожидала, наверное, потому, что не имела никакого отношения к Дамиано и его, видимо, имеющимся проблемам, что я успела подметить ещё во время выступления. Снова оглянув дожидающихся от меня ответа ребят, я неловко ухмыльнулась, поджимая губы, и нахмурилась.
— Почему именно я?.. — почти прошептала, никак не осознавая суть, будто это какая-то очередная шутка.
— Просто понимаешь, мы слишком хорошо знаем его, а он нас, и любит держать все свои проблемы при себе, — начала объяснять Виктория, и я, кажется, уловила ее мысль. — А ты, получается, как бы странно это не звучало, но...чужой человек, и, может, сможешь помочь ему.
— Он часто ведёт себя так после выхода на сцену, скорее всего, это из-за слишком большого количества эмоций и впечатлений в один момент, — заговорил Итан, складывая руки на груди. — А нас не слушает, как бы мы не пытались...
Я нервно сглотнула и опустила голову, рассматривая подрагивающие пальцы. Почему-то мне казалось, что я более чем прекрасно понимаю его — Дамиано. Рассказывать о своих проблемах близким людям мне всегда было гораздо сложнее, чем тем, кого я едва знала.
— Ладно.
Поднявшись с дивана, я взяла в руки свою куртку и пальто, в котором приехал Дамиано, что сейчас очевидно стоял на балконе в одном наряде, представляющем из себя только шорты и тонкую ткань рубашки. И тело пробило волнением, как только дверь за моей спиной закрылась, я медленно побрела по коридору, не имея ни малейшего представления о том, куда точно идти, просто напросто доверяя интуиции. С каждым шагом скрывать дрожь в собственном теле было все сложнее, я даже не знала, о чем мне говорить с ним, чем и как помочь, хотя хотелось безумно.
Я дошла до самого конца коридора, где располагалась одна единственная лишенная каких-либо табличек и обозначений дверь, и осторожно надавила на ручку, на что та податливо открылась, и холодный уже вечерний воздух ошпарил мое тело.
Возле кованой ограды на покоцанной плитке стоял Дамиано, увлечённо всматриваясь вдаль, хотя за спиной его я понятия не имела, чем были заняты глаза, и держал возле рта сигарету, совершенно не шевелясь. И только когда я сделала шаг вперёд, наступая на отвалившийся кусок плитки, парень едва заметно вздрогнул, и послышался тихий смешок.
— Пришла тоже поддержать меня постом из Твиттера? — охрипший до невозможности голос заставил меня не на шутку напрячься, я подошла ближе, вставая рядом с ним, и посмотрела вдаль.
Перед глазами открывался шикарный вид на широкий лес, уже покрытый вечерним полусумраком, а вдалеке, прямиком за пышными кронами деревьев, виднелись вытянутые ввысь здания, светящиеся тысячами огней. И спокойный ветер, ласкающий кожу до колючих мурашек, приятно окутал тело, вынуждая его задрожать.
— Нет, принесла тебе пальто... — спокойно ответила я, поворачиваясь к Дамиано лицом и протягивая ему верхнюю одежду.
Не знаю, что он имел в виду, когда упомянул социальную сеть, намекая на то, что кто-то, видимо, задел его ею, но вид его оставлял желать лучшего. Красные то ли от холода, то ли от внутреннего состояния щеки, чуть смазанная подводка и дрожащие губы. Я, не дождавшись, когда он примет от меня принесенную вещь, сама накинула пальто на его крепкие плечи и, увидев на лице едва заметную благодарную улыбку, максимально укутала его в тёплую одежду, снова поворачиваясь лицом к открывающемуся перед глазами виду.
— Почему тоже?.. — заговорила я, решаясь начать с самого далека, чтобы не спугнуть его от разговора, смысла в котором он, скорее всего, не видел.
— Скажи честно, как я выглядел на сцене? — внезапно развернулся ко мне Дамиано, строго проговаривая каждое слово с некой злобой на самого себя. — Только честно, Софи.
Твердость в его голосе заставила меня поёжиться на месте, я коротко взглянула на мужское лицо, внимательно изучающее мой профиль помутневшими глазами, и прикрыла глаза.
— Ты...спел хорошо, даже очень, но... — неуверенно начала я.
Но желания врать ему или хотя бы немного приукрасить не было совершенно, я развернулась к нему лицом, сталкиваясь с его зрачками и замечая в них безграничную усталость.
— Ты был очень уставшим, Дамиано, — уверенно продолжила, крепко держась за ограду. — В какие-то моменты было заметно, как ты выдыхался, а потом буквально через силу заставлял себя продолжить...и глаза почему-то блестели...
Уставшим, измученным и поникшим настолько, что сейчас, стоя на четвёртом этаже на балконе, даже не обращал внимания на страх высоты. Я заметила его странное состояние ещё в самолёте, когда весь перелёт он спал, не подавая никаких признаков бодрости, а потом и следующие сутки, что он буквально провёл в каком-то будто опьяненном состоянии.
— Горло болит. — коротко ответил Дамиано, снова поворачиваясь ко мне профилем.
— Ты много пел, это не удивительно. — проговорила я, опуская взгляд и поджимая губы.
— Нет, дело не в этом. — покачал головой парень, глотая свежий воздух.
— А в чем же?..
Я не знала, стоит ли задавать ему какие-либо вопросы, углубляться в его состояние и выносить мозг попытками помочь. Но я старалась говорить с ним непринуждённо. Именно говорить — спокойно, без вынуждения, чтобы он также спокойно объяснил.
— Я...болел две недели, — опустил плечи Дамиано, слегка покачивая головой. — За два дня до выезда полностью поправился, но...странно прозвучит, да, но я устал, пока болел. А тут сразу же поездка и в первый день на сцену, я банально не успел восстановиться...
Теперь все точно встало на свои места. И его поведение в аэропорту, состояние в самолёте, в отеле, перед выступлением, когда он второй час подряд разминал голос. Не уверена, что именно хотела ответить, но Дамиано снова заговорил уже в более злобном тоне.
— А тут эта Катрин, вместо того, чтобы поддержать, сунула мне в лицо пост из Твиттера о том, что я плохо выступил... — проскрипел сквозь зубы, пиная ногой ограду. — «Дамиано Давиду пора валить из группы, он на сцене был амебой»...да, черт, я банально плохо себя чувствую и из-за волнения, и из-за болезни!
Голос его сорвался на рык, то ли на крик — невозможно было точно определить. И глаза загорелись яростью и обидой на самого себя, на всех окружающих.
Я повернулась к нему корпусом, рассматривая очертания лица, освещающегося одним лишь висящем на балконе фонарем, и перевела взгляд на руки, что крепко держались за ограду. Костяшки побелели до невозможности, ещё вот-вот и начали бы хрустеть, а я накрыла их сверху своей ладонью, чуть сжимая, на что Дамиано сделал вид, что не обратил внимания. Но я видела, как сжатые под кожей мышцы не сильно, но расслабились.
— Всегда был, есть и будет тот, кто найдёт даже незаметные минусы и выскажет своё мнение о них, — спустя долю молчания начала я, выдавая все, что первым придёт в голову. — Пусть оно будет не самым приятным, заденет — да, но разве тебе есть смысл обращать на них внимание?..
— Я знаю, что нет смысла придавать хейту значение, но обидно же, что люди не понимают... — судорожно выдохнул Дамиано.
— Они не поймут до тех пор, пока не окажутся на твоём месте, — я пожала плечами, сталкиваясь взглядом с карими глазами. — А на твоём месте они не окажутся никогда, потому что ты пашешь каждый день ради музыки, пока они сидят на жопе ровно и осуждают всех вокруг.
Я заметила ухмылку на чужих губах, Дамиано покачал головой, а я провела подушечкой пальца по щеке, стирая размазанную подводку с кожи, что он позволил мне сделать, прикрывая глаза.
— Знаешь, это вообще сейчас не в тему, но... — снова заговорила я, желая разрядить обстановку, когда резко убрала руку. — Я постоянно сталкиваюсь с моделями, которые не видят границ. Мне плевали в лицо из-за слишком светлого оттенка помады, которую мы сутками напролёт подбирали со стилистами; обливали водой; унижали словами, но мне все равно на них. Если бы я хоть раз предала значение их отношению ко мне и моей работе, я бы сейчас тут не стояла.
И все мои слова были чистой правдой. Я действительно терпела многое, хотя и сама часто срывалась, но старалась делать это наедине с собой, из-за чего, возможно, и имела некоторые проблемы со здоровьем, углубляться в подробности которых мне особо не хотелось. И часто мне не хватало такого человека, кому я бы могла выпалить всю свою душу, рассказать о том, что мучает.
А сейчас почему-то стало хорошо.
— Ты действительно профессионал, Софи... — тихо проговорил Дамиано, улыбаясь мне в ответ. — Спасибо тебе за макияж...и поддержку.
И, развернувшись, направился к выходу с балкона, подзывая меня в тёплое помещение. А я, ухмыльнувшись в мужскую спину, медленно поплелась за ним.
Кажется, общение наше стало адекватным, но точно ли так быстро?..