Исключительно красивый учитель

Ночью Чи Нин спал очень крепко и не просыпался от холода посреди ночи.

Он боялся холода настолько, что даже летом укрывался толстым пуховым одеялом, и все равно чувствовал такую прохладу, что не мог уснуть.

Но в эту ночь все было иначе. Рядом с Чи Нином, казалось, горела печка, и все его тело было согрето теплом и жаром.

Этот источник тепла обнимал его, создавая убежище.

Чи Нин почувствовал сладость и не удержался от того, чтобы не свернуться калачиком и наклониться вперед, из его горла вырвалось довольное бормотание.

— Все еще холодно? — послышался чей-то вопрос, рука на его талии крепче сжала объятия, и там, где соприкасались тела, кожа стало быстро нагреваться.

Чи Нин проспал всю ночь крепким сном.

На следующий день Гу Линсяо проснулся вовремя. Спустя мгновение замешательства, он медленно вспомнил, что находится в спальне учителя, на его кровати, а в его объятиях...

...лежит Чи Нин.

Гу Линсяо опустил взгляд и увидел, что одеяло перед его грудью вздулось холмиком. Ночью Чи Нин во сне сжался и плотно завернулся в одеяло.

— Как бы ты не задохнулся, — пробормотал Гу Линсяо, приподнял край одеяла и оттянул его вниз.

По мере того как парчовое одеяло опускалось, из-под него показались кончики ушей человека в его объятиях и несколько прядей... белых волос, рассыпавшихся по спине.

Сердце Гу Линсяо дрогнуло от удивления, и движение его руки замерло.

Он усиленно заморгал, убеждаясь, что не ошибся, волосы действительно были белоснежными.

Не успел Гу Линсяо опомниться, как его пальцы уже подхватили прядь и намотали ее на палец.

На ощупь она была тонкой и мягкой:

— В детстве старик говорил мне, что у человека с мягкими волосами и сердце мягкое, — сказал Гу Линсяо. — Как же хорошо быть мягким, не быть суровым и ничего не говорить, когда болеешь. Я прощупаю твои духовные меридианы, что случилось с твоими волосами?

Во сне Чи Нину показалось, что перед ним зашумела печка. Он сопротивлялся, поднял руку и оттолкнул печку, ворча:

— Не шуми.

Его слабая ладонь скользнула по подбородку Гу Линсяо, и тот легко поймал ее в свою руку.

Воспользовавшись моментом, Гу Линсяо ввел немного духовных сил через кончики пальцев Чи Нина.

Процесс прощупывания духовных меридианов был некомфортным, и Чи Нин слегка заёрзал.

Гу Линсяо быстро закончил и отпустил его руку:

— Вот и все, все в порядке, — успокоил он.

Чи Нин почувствовал, что печка его не слушается, недовольно завернулся в одеяло и отвернулся, оставив Гу Линсяо в одиночестве на краю постели.

Гу Линсяо оказался совсем без одеяла, он выпрямился, смеясь сквозь слезы.

Почему он раньше не замечал, что учитель ведет себя так буйно во сне?

Это было очень мило.

Дыхание Чи Нина снова выровнялось после того, как он перевернулся, и Гу Линсяо решил дать ему еще поспать, готовясь тихонько уйти.

Но в этот момент он заметил, что из-под одеяла за спиной у Чи Нина высунулось несколько пушистых белоснежных хвостов с красноватыми кончиками.

Сердце Гу Линсяо забилось быстрее от желания: «Я только потрогаю».

Он провел пальцами против направления роста пуха, и мягкие короткие перышки тут же встопорщились. Затем Гу Линьсяо со смешком растрепал их.

Сны Чи Нина были потревожены, он нахмурился и слегка дёрнул хвостом, словно отгоняя надоедливого беспокойного человека.

К этому моменту Гу Линсяо полностью забыл о том, что хотел прикоснуться только один раз, и ласково погладил кончик хвоста.

— Что ты делаешь?! — в какой-то момент Чи Нин проснулся и повернул голову, чтобы посмотреть на Гу Линсяо недовольным взглядом.

Рука Гу Линсяо так и не успела убраться с хвоста, и он был пойман с поличным.

Он попытался объясниться:

— Я...

Но Чи Нин не дал ему такой возможности и одним пинком свалил его с кровати. Через мгновение Чи Нин сел на край кровати, на его лице было написано недоверие:

— Что ты делаешь в моей комнате?

Гу Линьсяо стоял посреди комнаты и, словно непослушный ученик, разглядывал кончики своих пальцев:

— Я беспокоюсь о теле учителя. Вчера вечером учитель съел плод санду, сейчас как раз период слабости.

Чи Нин снова спросил:

— Что происходит с моей духовной силой? Почему я не могу ее задействовать?"

— Не волнуйтесь, учитель, это действие плода санду. Через некоторое время всё вернётся в норму само собой.

Чи Нин проснулся с ощущением, будто небо перевернулось:

— Ты вместе с Сяо Цзином обманули меня.

— Если бы мы не солгали, — сказал Гу Линьсяо, — учитель бы нас не послушал...

— Вон отсюда! — Чи Нин швырнул в него деревянной подушкой с кровати.

***

Сяо Цзин готовил лекарство на кухне. Увидев, что Гу Линьсяо невредимым вышел из комнаты Чи Нина и, похоже, был в хорошем расположении духа, он спросил:

— Сяо Гу, — после вчерашнего инцидента Сяо Цзин стал хорошо относиться к молодому ученику Чи Нину и уже называл его не «Линьсяо», а «Сяо Гу». — Как всё прошло? Есть ли эффект от плода санду?

— Я прощупал духовные меридианы учителя, они стали более стабильными, чем раньше. Плод санду действительно эффективен, — ответил Гу Линьсяо.

— Плод санду обладает удивительным действием. Было бы хорошо, если бы его можно было употреблять продолжительное время, но... — Сяо Цзин задумался. — Этот плод нелегко достать. Что если однажды жизнь твоего учителя окажется в опасности, а плодов санду не будет? Как тогда поступить?

Гу Линьсяо не знал, что ответить.

— Сяо Гу, — Сяо Цзин хлопнул Гу Линьсяо по плечу. — Я расскажу тебе один способ.

...

— Двойное культивирование?

— Тсс, тише, — сказал Сяо Цзин. — Ты всё запомнил из того, что я рассказал?

— Запомнил, — ответил Гу Линьсяо с сомнением. — Но как учитель, такой человек, согласится на двойное культивирование со мной?

— О, ты не хочешь? — Сяо Цзин встал, собираясь уйти. — Тогда я пойду найду Цзун Дая...

Гу Линьсяо поспешно удержал его:

— Я понял, старший Наставник Сяо.

Сяо Цзин редко бывал серьезным:

— Твой учитель выглядит холодным, но на самом деле внутри он упрямый и одинокий. Я опасаюсь, что такой характер может привести его к смерти. Ты его ученик, я надеюсь, ты будешь больше заботиться о нем. Что касается того, что я только что сказал, это крайняя мера на случай необходимости.

Весь день Чи Нин провел один в своей спальне, не находя в себе сил выйти и встретиться с учеником и близким другом.

Он уже давно прекратил принимать пищу, и ел он или нет – не имело значения. Но теперь, когда духовная сила истощилась, с течением времени его живот начал урчать от голода.

— Учитель, время ужинать, — Гу Линьсяо принес коробку с едой и постучал в дверь комнаты Чи Нина. — Если вы не будете есть, истощите свое тело.

Из комнаты не последовало ответа. Гу Линьсяо терпеливо ждал, отвлекаясь на то, чтобы поддразнить Циньюань* – духовную птицу на перилах крыльца.

(п.п.: 青鸢 – Циньюань, букв. «Воздушный змей»).

Циньюань встрепенула перьями, ее длинный хвост приподнимался и опускался.

Гу Линьсяо вспомнил тот белоснежный пушистый хвостик, который он видел утром – мягкий, слегка подрагивавший в его ладони.

— Циньюань, неужели учитель такая же духовная птица, как и ты?

Циньюань посмотрела на него своими бирюзовыми глазами, склонила голову набок, но молчала.

Пока человек и птица противостояли друг другу, дверь в комнату открылась. Из нее вышел Чи Нин, укутанный в лунно-белый плащ с широкополой шляпой, из-под которой его лицо казалось размером с ладонь.

— Учи... учитель, — произнес Гу Линьсяо.

Чи Нин взял коробку с едой из рук ученика и повернулся, чтобы снова войти в комнату.

Гу Линьсяо поспешил следом.

— Не входи, — тихо сказал Чи Нин.

Взгляд Гу Линьсяо скользнул по спине Чи Нина, словно проверяя что-то. Наконец, он обнаружил, что плащ имеет небольшую выпуклость как раз на уровне копчика.

Горло Гу Линьсяо пересохло:

— Учитель, ваш хвост... вы не можете его убрать?