Исключительно красивый учитель

Чи Нин забрал своего маленького ученика из публичного дома и вернулся в «Павильон Трепетного Сияния». Еще не войдя во двор, он услышал оттуда шум и крики.

Донесся голос Цзун Дая:

— Наставник Сяо, этот персик еще не созрел, сейчас его нельзя срывать.

После хруста и чавканья полузрелый персик был с ворчанием скинут на землю:

— Действительно, слишком кислый.

Человек, которого называли Наставником Сяо, был совершенно бесстыжим:

— Может, мне сорвать другой?

Цзун Дай с горечью на лице ответил:

— Учитель будет ругать меня.

Чи Нин не мог больше этого слушать и вошел:

— Если сорвешь еще один, я срублю все сливовые деревья в поместье «Зеркальной Сливы».

Сяо Цзин убрал руку, тянувшуюся к персикам, и с радостью обратился к Чи Нину:

— Ты, наконец, вернулся, я ждал тебя, мне так скучно стало.

Сяо Цзин был еще не в том возрасте, чтобы называться Наставником, но обладал нравом старого Наставника.

Он удалился от мирской жизни, жил небрежно и вольно. По всему поместью он развел сливовые сады, в зимние дни любовался цветами, а летом гнал вино. Его сливовое вино заставляло многих приезжать издалека в надежде выпросить у него целый кувшин.

Слава хозяина поместья «Зеркальной Сливы» была так велика, что все забыли, что Сяо Цзин до своего затворничества был всемирно известным Небесным Целителем.

Сейчас Небесный Целитель Сяо не сказал и пары слов, как взял запястье Чи Нина и приложил два пальца, чтобы прощупать его пульс.

Чи Нин был болен давно и немного сопротивлялся врачам, он высвободил руку:

— Лучше я угощу тебя кислыми персиками, пощади меня.

После того как Сяо Цзин прощупал пульс, с его лица сошло игривое и улыбающееся выражение, он взмахнул рукавом, поднялся на ноги и направился в покои.

Чи Нин велел своим двум ученикам идти тренироваться, а сам последовал за Сяо Цзином в покои.

Усевшись, Чи Нин налил Сяо Цзину чашку чая и спросил:

— Что диагностировал Небесный Целитель Сяо?

Сяо Цзин сложил руки и поправил рукава:

— В любом случае, твой пульс не радует.

— Не только не радует, — сказал Чи Нин, — судя по твоему лицу, мне осталось недолго.

— Тьфу, тьфу, какие печальные слова, — Сяо Цзин вдруг встревожился, вскочил на ноги и стал отчитывать Чи Нина. — Что я тебе раньше говорил? Меньше пользуйся техниками культивации, меньше напрягай разум. А ты вон как относишься к своему телу небрежно, совершенно не заботишься о нем.

Сяо Цзин поднес чашку чая ко рту и сделал глоток:

— На данный момент твои духовные меридианы ослабли настолько, что едва прослеживаются, словно тонкая оконная бумага, малейший ветерок – и она порвется.

Чи Нин слегка опустил взгляд, его лицо было бесстрастным:

— Я не хочу жить как калека.

Он был главой «Нефритового Пика», учителем своих учеников. Натура Чи Нина не позволяла ему жить под чужим крылом, он хотел защищать других.

— Хорошо, хорошо, у тебя, Чи Юньцина, благородные намерения.

— Принеси мне еще лекарств, — Чи Нин потер рукав одежды. — Возможно, это поможет.

Сяо Цзин вздохнул:

— Эти лекарства лишь снимают симптомы, но не лечат причину. Ты не вылечишься, даже если будешь их пить сто лет.

В комнате воцарилась тишина.

В конце концов, Сяо Цзину оставалось предложить лишь последнее средство:

— Тебе лучше поскорее найти себе даосского партнера для двойного культивирования.

Чи Нин промолчал, ведь он солгал Гу Линьсяо, будто культивирует Путь Бесстрастия.

Быть пойманным на лжи собственным учеником было бы весьма унизительно.

— Если же ни один культиватор не приглянулся твоему взыскательному оку, что если попробовать с твоим учеником? — предложил Сяо Цзин. — Ты сам обучал его методу культивации, его духовная энергия из того же источника, что и твоя. Хотя и не так быстро, как при Двойном Культивировании с тем, у кого одинаковые духовные корни, но все же неплохой вариант.

Видя молчание собеседника, Сяо Цзин решил, что Чи Нин уже поколебался в своем решении, и продолжил наседать:

— К тому же культивировать вместе с учеником очень удобно. Как поправишься – тут же разорви связь, будто ничего и не было, это вполне допустимо.

Чи Нин:

— ...Нелепость!

Гу Линьсяо ждал в галерее, как вдруг распахнулась дверь, и оттуда вылетел Сяо Цзин.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась, причем настолько быстро, что в ней защемилась часть его одежды.

Сяо Цзин вытащил одежду из дверной щели и неловко кашлянул, заметив Гу Линьсяо:

— А, Линьсяо, ты пришел к своему учителю?

— Хозяин поместья Сяо, у меня есть один предмет, который я хотел бы показать вам, — Гу Линьсяо подошел ближе и достал из-за пазухи небольшую деревянную шкатулку.

Шкатулка распахнулась, открыв взору пышный, ярко-красный плод.

Взгляд Сяо Цзина слегка оживился:

— Плод санду. Где ты его отыскал?

Дерево санду было крайне разборчиво в выборе мест для произрастания – растение селилось лишь на обрывистых скалах в местах с изобилием духовных сил. Дерево это плодоносило раз в десять лет, а плод обладал свойством восстанавливать духовные каналы, но имел и побочный эффект – на полмесяца лишал культиватора способности задействовать духовную энергию.

Чем мощнее духовные каналы, тем сильнее сам культиватор. С древних времен любой, кто находил плод санду, непременно отыскивал безлюдное место, чтобы наедине поглотить его силу.

Заметив, что юноша готов принести плод санду, Сяо Цзин взглянул на него с одобрением.

Гу Линьсяо смиренно произнес:

— Я случайно наткнулся на него во время странствий, и хотел принести своему учителю. Но после поглощения плода санду в течение пятнадцати дней он будет неотличим от обычного человека. В нынешней ситуации с наступлением секты «Тысячелистника» учитель вряд ли согласится его употребить.

— Дальше тянуть нельзя. В таком случае... — многоопытный Сяо Цзин наклонился к уху Гу Линьсяо и тихонько что-то сказал.

***

За ужином, когда Чи Нин еще не тронул палочками свою порцию, перед ним уже поставили миску с кашей.

Гу Линьсяо выжидающе смотрел на него:

— Я лично сварил эту сладкую кашу, учитель, попробуйте.

Чи Нин удивился:

— С чего вдруг такое желание пойти на кухню?

Сяо Цзин поспешно вставил:

— Линьсяо уже взрослый, когда-нибудь ему нужно будет готовить для любимой девушки, вот он и потренировался заранее.

Гу Линьсяо кивнул в знак согласия:

— Да-да.

Чи Нин промолчал, взял ложку и не торопясь выпил кашу.

Ночью Чи Нин откинулся на маленький диванчик и читал древние свитки. За окном не смолкали цикады, и Чи Нину было крайне беспокойно на душе.

Он отложил книги, а мысли его помимо воли вновь унеслись вдаль, обдумывая слова Сяо Цзина за ужином.

Гу Линьсяо уже возмужал и должен был иметь девушку, которая ему нравилась.

Чи Нин думал, что Гу Линьсяо покинет «Павильон Трепетного Сияния» и пойдет своей дорогой.

Но когда наступало это время, он не мог побороть в себе сопротивление.

Чи Нин даже подумал, что было бы неплохо, если бы он не заводил себе даосскую пару, и Гу Линьсяо тоже не заводил, и они остались бы жить на «Нефритовом Пике» вечно.

— Прекрасная мысль, — с горькой усмешкой отверг Чи Нин свои абсурдные помыслы.

Опасаясь, что после принятия плода санду Чи Нину станет плохо, Гу Линьсяо все время дежурил у дверей своего учителя.

Когда луна поднялась к зениту, в покоях все еще горел свет, но звук переворачиваемых страниц уже давно не доносился, и Гу Линьсяо тихонько толкнул дверь.

Чи Нин откинулся на маленьком диванчике у окна и задремал.

Он был окутан мягким сиянием, а его облик казался высеченным из благородного нефрита, кожа и снежно-белые одежды сливались воедино.

После употребления плода санду его духовные силы временно угасли, чувства Чи Нина утратили прежнюю остроту, и ему пришлось позволить ученику вторгнуться в его личное пространство.

Чи Нин спал без малейшей настороженности, и когда Гу Линьсяо подхватил его на руки под коленями, он сам доверчиво привалился к его груди, слегка потершись щекой.

Словно ласковый питомец, от чего у Гу Линьсяо сердце замирало от умиления.

Уложив Чи Нина в постель и укрыв его, Гу Линьсяо понял, что выполнил все обязанности ученика.

Ему следовало остановиться и уйти.

Но в эту ночь Гу Линьсяо не хотел быть послушным учеником.

Он оперся руками о край кровати и наклонился так низко, что их дыхания сплелись, а его губы почти коснулись бледных губ Чи Нина.

Так хотелось поцеловать его и испить до последней капли.

В конце концов, желание подчинилось разуму. Гу Линьсяо поднял руку и легко коснулся мочки уха Чи Нина:

— Нет уж, не стану пользоваться ситуацией.

Он забрался в постель, обнял Чи Нина и погасил свечу, позволив лунному свету залить всю комнату.