Исключительно красивый учитель

Сегодня погода была плохой, ночью не было ни звёзд, ни луны, небо стало чернее и мрачнее, чем обычно.

В павильоне «Трепетного Сияния» Чи Нин сидел и ужинал, а Гу Линьсяо вежливо стоял перед столом.

Чи Нин ел изящно, маленькими ложечками, боясь расплескать суп.

Закончив ужин, Чи Нин положил ладони на край стола:

— Одолжи мне немного духовных сил.

Гу Линьсяо не расслышал:

— Что одолжить?

— Духовные силы, — Чи Нин снял плащ и убрал волосы за уши. — Я хочу вернуть прежний цвет волос.

Источником духовных сил была духовная основа, от которой зависела жизнь.

В нынешнем положении Чи Нин мог черпать духовные силы только из духовных камней или одалживать у других.

Взятые извне духовные силы можно было использовать, но их действие было временным, обычно около одного часа.

Гу Линьсяо кивнул, подошёл ближе и кончиками пальцев коснулся прохладной ладони Чи Нина, медленно передавая ему духовные силы.

У Гу Линьсяо была огненная духовная основа, его духовные силы были могущественными: сейчас они струились по телу Чи Нина, заставляя его кожу гореть и пылать.

Передав духовные силы, Гу Линьсяо смотрел, как Чи Нин встал, поправил одежды и направился к выходу.

— Уже так поздно, куда это Учитель идёт? — Гу Линьсяо втайне надеялся, что сегодня ночью он снова сможет остаться в покоях учителя и повторить то, что они делали вчера вечером.

Чи Нин нахмурился, не обращая внимания на этого навязчивого человека:

— Когда будешь уходить, захвати коробку с едой.

— Хорошо, — голос Гу Линьсяо поник, он чувствовал себя выброшенным после использования.

Река Ланьюэ стекала с гор, и, когда протекала через владения Нефритового Пика, её русло сужалось из-за преграды камней, образуя небольшое озеро на перепаде высот.

В детстве Чи Нин часто играл у озера, сидя на прибрежных камнях и наблюдая за карпами и креветками.

Но из-за глухого места новые ученики не желали сюда приходить, и озеро Ланьюэ* становилось всё более заброшенным.

(п.п.: озеро Объятой Луны).

Чем ближе Чи Нин подходил к озеру Ланьюэ, тем реже попадались огни жилищ и слышались людские голоса. Но Чи Нин не спешил, зная, что в такой день у озера обязательно будут люди.

Издалека Чи Нин действительно увидел на поверхности озера плывущие огоньки-фонарики.

В безлунную ночь их свет казался особенно манящим, колышущимся, словно звёзды на волнах.

Приблизившись, Чи Нин увидел, что Се Цзюцзе сидит на прибрежной скале и опускает в воду один за другим зажжённые лотосовые фонарики.

Чи Нин уже хотел окликнуть старшего брата, но затем заметил, что рядом с Се Цзюцзе сидит ещё кто-то.

Это оказался Ци Югэ.

Чи Нин тут же смолк и спрятался за придорожной берёзой.

В этот день Ци Югэ был редко одет в красное, его чернильные волосы рассыпались по плечам, он держал винный кувшин и сидел на ночном ветру, излишне прекрасный.

Раньше, когда Чи Нин и Ци Югэ были близки, при встрече он бы не стал прятаться.

Но сейчас всё иначе: слова таинственного человека в трактире «Тёплый Дымок» о том, что «глава пика приложит все усилия, чтобы помочь», всколыхнули сердце Чи Нина.

Среди них был предатель, Чи Нин был уверен в Се Цзюцзе, а сомнения падали на Ци Югэ.

Чи Нин пришёл сегодня вечером, чтобы рассказать Се Цзюцзе о том, что видел в «Тёплом Дымке», но присутствие Ци Югэ заставило его лишь наблюдать и выжидать момента для действий.

У озера Ци Югэ, находясь в подпитии, удержал руку Се Цзюцзе, опуская фонарик.

— Позволь и мне опустить один, — со смехом сказал Ци Югэ.

Се Цзюцзе взглянул на него, его голос был ровным:

— Он не примет твоего.

Услышав это, улыбка застыла на лице Ци Югэ. Он наклонился вперёд, приблизившись к Се Цзюцзе вплотную:

— Да, Сюй Бохань не принял моего, так может, примет твоё? — Ци Югэ произнёс язвительно. — Он не знает, в котором уже перерождении и сколько раз пил забвения от Мэнпохэ, он давно позабыл тебя начисто.

Он знал, что сегодня день поминовения Сюй Бохана, но нарочно надел красное платье. Зная, что Се Цзюцзе скорбит, он вновь вонзил нож в его израненное сердце.

— Довольно! — Се Цзюцзе схватил Ци Югэ за ворот и сурово сказал: — Если хочешь сойти с ума, сходи с ума где-нибудь в другом месте, не марай ему глаза.

Се Цзюцзе рывком поднял Ци Югэ, ткань тут же впилась в его шею, оставив красный след.

— Я и вправду сошёл с ума, — хрипло произнёс Ци Югэ. — Старший брат, если я сейчас прыгну отсюда, ты пустишь для меня лотосовые фонарики на следующий год?

Притаившийся за деревом Чи Нин отчётливо слышал их разговор и был потрясён, он никогда не видел, чтобы эти двое так враждовали.

Как младший ученик, Чи Нин начал обучение довольно поздно. Когда он был принят в ученики Бессмертного Цин Фэна, оба старших брата уже были ярчайшими молодыми талантами.

В то время Чи Нин ничего не знал, и Се Цзюцзе брал его с собой на любые практики и трапезы.

Чи Нин настолько неотступно следовал за Се Цзюцзе, что знал все его дела.

Как-то во время полуденного отдыха Чи Нин видел, как Ци Югэ пришёл во двор Се Цзюцзе, они о чём-то тихо переговорили, а на прощание Ци Югэ назвал Се Цзюцзе «гэгэ».

Чи Нин запомнил это обращение и позже спросил у учителя:

— Могу ли я называть старшего брата* гэгэ*?

(п.п.: 师兄 (шисюн) – старший брат. Старший ученик в одной и той же школе/секте.

哥 (гэгэ) – старший брат. Обращение к старшему брату или старшему мужчине в семье).

— Нет, не можешь, — постучал Бессмертный Цин Фэн по голове Чи Нина. — Ты здесь всего несколько дней, а Югэ и Цзюцзе братья уже больше десяти лет.

Будь то слова учителя или то, что Чи Нин видел своими глазами, всё говорило о том, что отношения Се Цзюцзе и Ци Югэ были хорошими.

Чи Нин уже и не помнил, когда старшие братья перестали быть столь близки.

Он знал, что они отдалились друг от друга, но не представлял, что их отношения испортились настолько.

Облака сгустились в дождевые капли, и ночью начался ливень.

Плавающие по воде лотосовые фонарики были смяты внезапным дождём, свечи в них быстро погасли.

Ци Югэ и Се Цзюцзе стояли друг против друга, Се Цзюцзе был в ярости, но Ци Югэ не дрогнул и не моргнул ни разу.

— Се Цзюцзе, ты ненавидишь меня и хотел бы убить меня, чтобы вернуть его к жизни, верно? — дождевые капли застучали по лицу Ци Югэ, и он продолжил: — Но я слишком недостоин, я не могу позволить тебе этого. Я буду просто жить и маячить перед тобой каждый день.

Се Цзюцзе не выдержал и со всей силы ударил Ци Югэ по лицу.

Ци Югэ пошатнулся на несколько шагов, ударившись ногой о каменный выступ, в уголке рта выступила синяя гематома.

Он не защитился духовными силами от дождя, промокнув до нитки, а вкупе с раной на лице выглядел совершенно жалко.

Оглядевшись по сторонам озера, Ци Югэ вдруг рассмеялся:

— Фонарики погасли, Сюй Бохань больше не увидит твоих чувств к нему. Как же он не увидит, ведь ты так жалок, с твоей безумной любовью, столько лет напрасно ждавшей!

С этими словами Ци Югэ со всей силы швырнул винный кувшин об землю.

В резком хрустальном звоне осколки фарфора разлетелись во все стороны.

Ци Югэ поднял один осколок и под шокированным взглядом Се Цзюцзе резанул себя по запястью.

Струйка крови потекла по коже, извиваясь.

Ярко-красная кровь стекала на землю, смешиваясь с дождевой водой, быстро теряя свой первоначальный оттенок.

Не то чтобы он был слишком пьян, но Ци Югэ пошатывался и не мог устоять на ногах. Шатаясь, он подобрал лотосовый фонарик и закапал его своей кровью.

— Так он не погаснет, — Ци Югэ зажёг свечу и бросил фонарик в воду.

Крохотный огонёк действительно не погас и поплыл по течению, уносясь всё дальше, пока не исчез из виду.

Се Цзюцзе смотрел на Ци Югэ с нахмуренными бровями, будто наблюдая фарс.

— Хватит с тебя безумств, — обронил сухо Се Цзюцзе, чья одежда осталась сухой и опрятной. — Я ухожу.

На обширной площадке остался лишь Ци Югэ. Он долго безмолвно смотрел на озеро, медленно наливаясь красным цветом в уголках глаз.