Глава 16
Отчаяние — плохой советчик, но единственный, что оставался у Хёнджина. Ярость выгорела, оставив после себя горький пепел унижения и навязчивую идею. Он видел, как Минхо поднимается на самую вершину, в то время как он сам терял всё: влияние, репутацию, лицо. И Феликса. Особенно Феликса.
Мысль о том, что его сбежавший муж может быть где-то рядом с Минхо, жгла его изнутри, как раскалённая игла. Нужны были доказательства. Нужна была информация. И он знал, к кому обратиться. К единственному человеку, который знал все секреты Минхо.
Он подкараулил Чонина в подземном гараже небоскрёба «Кимберли Групп». Тот шёл к своему автомобилю, его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций.
— Чонин, — Хёнджин шагнул вперёд, перекрывая ему путь. — Мне нужно поговорить.
Чонин остановился, его взгляд скользнул по Хёнджину с лёгким, почти незаметным презрением.
— У нас нет тем для разговоров, Ли-сан.
— Есть! — Хёнджин попытался вложить в голос угрозу, но получилось лишь жалобно. — Минхо. И тот мальчик. Феликс. Он у него, да? Скажи мне, где он!
Чонин медленно, с насмешливой вежливостью, поправил манжет своей безупречной рубашки.
— Мистер Ли, — произнёс он ледяным тоном. — Вы обращаетесь ко мне с вопросами о личной жизни генерального директора? Позвольте напомнить вам о вашем собственном положении. И о субординации. У меня нет для вас никакой информации. И не будет.
— Я заплачу! — отчаяние заставило Хёнджина схватить Чонина за локоть. — Любые деньги! Назови сумму!
Взгляд Чонина стал таким острым и холодным, что Хёнджин инстинктивно отпрянул.
— Прикоснётесь ко мне ещё раз, — тихо сказал Чонин, — и я сломаю вам эту руку. А потом напишу в отчёте, что вы напали на меня. Деньги? — Он усмехнулся. — Вы уже всё проиграли. У вас нет ничего, что могло бы заинтересовать меня или кого-либо ещё. Советую вам исчезнуть. Пока можете.
Он развернулся, сел в машину и уехал, оставив Хёнджина одного в полумраке гаража, сжимающего кулаки от бессильной злобы. Он был никем. И все это знали.
---
Тем временем, через свои каналы, Сынмин и Чанбин наконец получили подтверждение тому, о чём лишь догадывались. Их информатор, человек из службы безопасности «Кимберли», прислал размытое фото: Минхо выходил из своего автомобиля у элитного жилого комплекса, а рядом с ним, в тёмных очках и дорогом пальто, был тот самый парень с белокурыми волосами. Феликс.
— Чёрт, — выдохнул Чанбин, глядя на экран. — Он и правда с ним. В самом логове зверя.
— Мы не знаем, по своей ли воле, — мрачно заметил Сынмин. — Минхо… он не тот человек, с которым можно заключить сделку. Он тот, кто диктует условия.
— Мы должны поговорить с ним, — решил Чанбин. — Узнать, что происходит.
— Это самоубийство.
— Это наша единственная возможность узнать правду о Феликсе.
Именно Сынмин, как более хладнокровный и дипломатичный, вызвался пойти на встречу. Он отправил Минхо лаконичное сообщение через общие деловые каналы. К его удивлению, ответ и приглашение в закрытый ресторан пришли почти мгновенно.
Минхо уже ждал его за столиком в уединённой нише. Перед ним стоял бокал с водой. Он выглядел спокойным и собранным, но Сынмин, обладавший опытом общения с хищниками, уловил лёгкое напряжение в его плечах и холодную бдительность во взгляде.
— Сынмин-сан, — вежливо кивнул Минхо. — К неожиданной чести.
— Минхо-сан, — Сынмин сел напротив. — Я буду краток. Мы знаем, что Феликс с тобой.
Минхо не моргнул глазом.
— Продолжайте.
— Мы хотим знать, что с ним. Жив ли он? Здоров? Находится ли он там по своей воле? — Сынмин смотрел ему прямо в глаза. — Он был… нашим другом. Мы беспокоимся.
— Ваша забота тронула бы его, — голос Минхо оставался ровным, но в нём появились стальные нотки. — Со мной с ним всё прекрасно. Лучше, чем когда-либо. Он находится под моей защитой. И это единственное, что вам следует знать.
— Хёнджин ищет его. Он не остановится.
— Хёнджин, — Минхо отхлебнул воды, — это проблема, которая скоро перестанет кого-либо волновать. Что касается воли Феликса… он никуда не звонит, ни от кого не прячется и не просит о помощи. Это должно быть вам ответом.
Сынмин понимал, что это тупик. Давить на Минхо было бесполезно и опасно.
— Если ты причинишь ему вред…
— Если я причиню ему вред, — мягко перебил Минхо, отставляя бокал, — то вам об этом никто не сообщит. Потому что его не станет. А те, кто задаёт вопросы, исчезнут вслед за ним. Я ценю вашу прямоту, Сынмин-сан. Но этот разговор окончен. Передайте Чанбину: оставьте это. Ради вашего же блага.
Он встал, кивнул и вышел из ресторана, оставив Сынмина с тяжёлым предчувствием и горьким осадком на душе.
---
Минхо вернулся домой, и дверь апартаментов захлопнулась за ним с таким звуком, будто это опустилась решётка в клетке. Вся его сдержанность, всё холодное спокойствие, с которым он вёл себя с Сынмином, испарилось, сменившись густой, ядовитой яростью. Ему хотелось крушить всё вокруг. Вышибить стекло из окна, разнести вдребезги эту стерильную, дорогую мебель, найти Хёнджина и разорвать его голыми руками.
Он стоял в прихожей, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до хруста. Адреналин требовал выхода. Насилия. Крови. Он был готов избить любого, кто попадётся под руку.
И тут из гостиной вышел Феликс.
— Ты вернулся? — его голос был тихим и спокойным.
Минхо резко обернулся. Его дикий взгляд встретился с ясным, чистым взглядом Феликса. И он замер.
Феликс был в простых домашних штанах и футболке. Его движения были плавными, без прежней скованности. И самое главное — его кожа. Та самая кожа, которую Минхо weeks лечил дорогими мазями. Синяки окончательно ушли. Не осталось ни жёлтых, ни зелёных пятен. Только ровный, естественный загар и гладкая, чистая поверхность. Он был целым. Неповреждённым. Таким, каким он должен был быть.
И это зрелище подействовало на Минхо лучше любого успокоительного. Вся ярость вытекала из него, как вода в песок. Он не мог. Не мог прикоснуться к этому хрупкому миру, который он сам и создал, с руками, испачканными в гневе.
Феликс, не говоря ни слова, подошёл к нему. Он видел напряжение в его плечах, видел остатки бури в его глазах. И он просто обнял его. Обнял так, как Минхо обнимал его в день своей победы — крепко, безвозвратно, прижимаясь всем телом.
Минхо стоял недвижимо, его руки всё ещё были сжаты в кулаки по швам. Затем он медленно, почти неверующим жестом, обнял Феликса в ответ. Он чувствовал, как его собственное напряжённое тело начинает расслабляться в этих объятиях.
И тогда Феликс, уткнувшись лицом в его шею, прошептал слова, которые Минхо никогда не ожидал услышать. Слова, которые обожгли его сильнее любой ненависти и слаще любой победы.
— Я тебя люблю...
Они повисли в тишине комнаты, простые и оглушительные, как взрыв. В них не было страха, не было расчёта, не было благодарности за спасение. В них была только чистая, пугающая своей искренностью правда.
Минхо закрыл глаза, прижимая Феликса к себе ещё крепче, словно боясь, что он исчезнет. Всё, ради чего он боролся — власть, контроль, месть — в этот миг обесценилось. Единственное, что имело значение, было это объятие и эти три слова, перевернувшие его мир с ног на голову. Он нашёл не наследника тьмы. Он нашёл того, кто смог разглядеть свет в его собственной, запёкшейся кровью душе.