Глава 17
Слова Минхо, переданные Сынмином, повисли в воздухе квартиры Чанбина тяжёлым, неоспоримым приговором. Они сидели в гнетущем молчании, осознавая полное свое бессилие.
— Значит, всё кончено, — с горькой усмешкой произнёс Чанбин. — Он сказал «ради нашего же блага». Это самый вежливый способ сказать «не лезьте, или умрёте».
Сынмин мрачно кивнул.
—Мы сделали всё, что могли. Теперь… теперь мы можем только надеяться, что у этого безумия есть хоть капля человечности.
---
Тем временем Хёнджин, отринутый Чонином, достиг дна. Он сидел в полной темноте своего пентхауса, окружённый бутылками из-под дорогого алкоголя, который не мог заглушить вкус поражения. Но именно на этом дне, в самой гуще отчаяния и унижения, с ним что-то произошло. Ярость, долгое время бывшая слепой и неконтролируемой, внезапно остыла и кристаллизовалась. Она превратилась в нечто иное — в холодную, безжалостную решимость. Он снова стал тем, кем был раньше: расчётливым, терпеливым и безжалостным хищником. Просто его добыча стала сложнее.
Он понял, что силой или деньгами Минхо не взять. Нужен был иной подход. Нужна была слабость. И он нашёл её. Вернее, человека.
Новая служанка, которую недавно наняли в дом Минхо, была молода, наивна и, что самое главное, имела больного брата, которому требовалась дорогая операция. Хёнджин вышел на неё через цепочку посредников. Встреча состоялась в грязном переходе вдали от центра. Девушка дрожала от страха.
— Я просто убираюсь и готовлю, — шептала она, не поднимая глаз. — Он… господин Ли Минхо… он почти никогда не бывает дома. Но с ним живёт тот… другой. Светловолосый. Красивый. Господин Ли называет его Ён.
— Ён? — Хёнджин ухмыльнулся. Какое милое имя для его собственности. — И что он делает?
— Он… он всегда дома. Читает, смотрит фильмы. Иногда выходит на балкон. Господин Ли очень… внимателен к нему. Привозит ему подарки, готовит ужин, если возвращается рано. Они… — она замолчала, краснея.
— Они что? — голос Хёнджина стал опасным и тихим.
— Они выглядят как пара, — выдохнула девушка. — Я видела, как господин Минхо целует его. И он… Ён… не сопротивляется.
Это было всё, что нужно было услышать Хёнджину. Правда, которую он так боялся узнать, ударила его с силой кувалды. Его Феликс. Его вещь. Его муж. Не просто сбежал. Он перешёл к другому. Он позволял другому мужчине прикасаться к себе, целовать себя, жить в его доме. Предательство и ярость слились в единый, чёрный, кипящий поток.
Он отдал служанке толстую пачку купюр и исчез в темноте, оставив её дрожать с деньгами, которые пахли её возможной гибелью.
---
Ярость вела его машину. Он мчался по ночному городу, не видя света фонарей, не слыша сигналов других машин. В его голове стучало только одно: найти их, уничтожить, забрать своё.
Он подъехал к элитному комплексу, но, зная, что его не пустят, стал ждать у ворот. Его взгляд был прикован к освещённым окнам пентхауса на верхнем этаже. И тогда он увидел его. Феликс вышел на балкон подышать воздухом. Он стоял, опершись на перила, его светлые волосы развевались на ветру. Он выглядел… спокойным. Умиротворённым. Таким Хёнджин не видел его никогда.
Это зрелище стало последней каплей. С громким рёвом, Хёнджин выскочил из машины и, используя старые знания о системе безопасности, которые он добыл за деньги, сумел проникнуть на территорию и даже в подъезд. Он знал, что его время ограничено, но ему хватило бы и минуты.
Лифт поднялся на нужный этаж. Дверь в апартаменты была, конечно, заперта. Хёнджин с силой пнул её.
— Феликс! Выходи, сука! Я знаю, что ты там!
Изнутри послышались шаги. Дверь медленно открылась. На пороге стоял Феликс. Его глаза были широко раскрыты от ужаса, но в них не было прежней покорности. Было нечто иное — шок, отвращение, и… сила.
— Хёнджин… — прошептал он.
— Молчать! — Хёнджин с силой толкнул его, и Феликс отлетел в прихожую, ударившись плечом о стену. — Ты думал, спрячешься? Ты думал, он тебя спасёт? Ты МОЯ собственность!
Он набросился на Феликса, сжимая его горло, прижимая к стене.
— Я пришёл за своим! — он занёс руку для удара.
Но удар не состоялся. Железная хватка сомкнулась на его запястье с такой силой, что кости затрещали. Хёнджин обернулся и увидел лицо Минхо. Это было не человеческое лицо. Это была маска чистого, безраздельного убийственного гнева.
— Ты посмел прийти в мой дом, — голос Минхо был тихим шипением змеи. — Ты посмел тронуть его.
Сзади подоспела охрана. Два крупных мужчины скрутили Хёнджина, оторвав его от Феликса. Тот, кашляя, сполз по стене на пол.
Минхо не сводил с Хёнджина глаз. Он медленно подошёл к нему, его движения были плавными и смертоносными.
— Я предупреждал тебя, — прошипел он. И нанёс удар. Короткий, резкий, в солнечное сплетение. Хёнджин согнулся пополам, захрипев, не в силах вдохнуть. — Я давал тебе шанс.
В этот момент Феликс поднялся на ноги. Он вытер кровь с разбитой губы и подошёл к Хёнджину. Его глаза горели. Вся боль, весь страх, все унижения, пережитые за месяцы брака, нашли наконец выход.
— Ты… ты ничто, Хёнджин, — его голос дрожал, но звучал твёрдо. — Ты не мужчина. Ты — тварь, которая получала удовольствие от чужой боли. Ты сломал меня, думал, что я навсегда твой раб. Но ты ошибся. Я выжил. Я сбежал. И я нашёл человека, который в тысячу раз сильнее тебя. Не потому что у него больше денег или власти. А потому что он… человек. А ты — нет. Ты — мусор. И я рад, что ты видишь это. Я рад, что ты видишь, как он меня любит, а ты — нет. Ты не способен любить. Ты способен только обладать и ломать. Тебе конец.
Хёнджин, всё ещё не в силах выпрямиться, смотрел на него с животным бешенством и ненавистью, но в его глазах читалось и нечто иное — осознание полного, окончательного поражения.
Минхо кивнул охране.
—Отвезите это дерьмо в его дом. Передайте ему: у него есть 24 часа, чтобы собрать вещи и исчезнуть из этого города. Если послезавтра я хоть краем глаза увижу его здесь… — он не договорил, но в его взгляде было всё, что нужно было понять.
Охрана потащила Хёнджина к лифту. Дверь закрылась.
В прихожей воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Минхо и прерывистыми вздохами Феликса. Минхо подошёл к нему, его руки всё ещё дрожали от невыплеснутой ярости. Он бережно, как хрустальную вазу, прикоснулся к его разбитой губе.
— Всё кончилось, — прошептал он. — Он больше никогда не тронет тебя. Я уничтожу его, если он посмотрит в твою сторону.
Феликс смотрел на него, и в его глазах не было страха. Было облегчение. Было доверие. Была любовь.
— Я знаю, — тихо сказал Феликс.
И тогда Минхо, глядя в эти бездонные, полные веры глаза, произнёс слова, которые дались ему труднее, чем любая победа в бизнесе, чем любая схватка с врагом. Слова, которые были для него самой страшной и самой желанной уязвимостью.
— Я тебя люблю, Феликс. Больше всего на свете.
Он сказал это просто, без пафоса, но с такой бездонной искренностью, что Феликсу снова захотелось плакать. Но теперь это были слёзы очищения.
---
Час спустя, когда первые эмоции улеглись, раздался звонок в дверь. На пороге стояли Банчан и Джисон. Чан выглядел напряжённым, Джисон — как всегда, невозмутимым, но в его руках были две подарочные коробки.
— Мы слышали… что-то произошло, — сказал Чан, его взгляд скользнул по лицу Феликса, задержавшись на запёкшейся крови на губе. — Всё в порядке?
Феликс кивнул, пытаясь улыбнуться.
—Теперь да.
Джисон протянул коробки.
—Чтобы жизнь налаживалась. Новое — к новому.
Феликс открыл их. В одной лежали дорогие, стильные кроссовки. В другой — мощный игровой ноутбук.
— Чтобы гулять и чтобы не скучать, — пояснил Банчан, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала лёгкость.
Это были простые, даже бытовые подарки. Но для Феликса они значили гораздо больше. Они значили, что у него есть друзья. Что у него есть будущее. Что его жизнь, наконец, принадлежит ему.
Минхо, наблюдая за этой сценой, стоял в стороне. И на его лице, обычно таком суровом, играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Его крепость была неприступна, его власть — безгранична. Но самые ценные вещи в ней оказались не куплены за деньги, а завоёваны доверием и… любовью. И он был готов защищать это до последнего вздоха.