Глава 15
Три дня пролетели как один миг, наполненные напряжённым ожиданием. После смерти Кима в «Кимберли Групп» царил вакуум власти, который предстояло заполнить. Совет директоров, собравшийся за закрытыми дверьми, решал, кто станет новым лицом корпорации. Двумя основными претендентами были Ли Минхо и Ли Хёнджин.
Решение было оглашено утром. Рассылка разошлась по всем корпоративным почтовым ящикам. Новым генеральным директором назначен Ли Минхо.
В своём новом, ещё более просторном и роскошном кабинете на самом верхнем этаже Минхо стоял у панорамного окна, смотря на город, лежащий у его ног. На его губах играла тонкая, удовлетворённая улыбка. Это была не просто победа. Это была полная капитуляция противника. Теперь все нити были в его руках. И это означало ещё большую безопасность для Феликса.
Мысль о нём заставила Минхо нахмуриться. Теперь, когда он стал центром всеобщего внимания, скрывать Феликса становилось сложнее, но и важнее. Решение пришло мгновенно, как всегда — чёткое и безальтернативное. Он придумал легенду. Феликс — его сводный брат от тайной связи его покойного отца. Мальчика растили за границей, в строжайшей тайне, и теперь, после смерти отца, Минхо взял опеку над ним. История была водонепроницаемой. У его отца и правда были бурные романы, и проверить что-либо было практически невозможно.
Дверь в его кабинет с грохотом распахнулась, вырвав его из размышлений. На пороге стоял Хёнджин. Его лицо было искажено маской бешенства, глаза налились кровью. Дорогой костюм сидел на нём мешком, словно он провёл ночь в драке.
— Доволен? — прошипел он, с силой захлопнув дверь. — Сидишь тут, на своём новом троне, и глазеешь на город? Это мой пост! Мой! Я столько лет вкладывался в эту компанию!
Минхо медленно развернулся. Он не подошёл ближе, оставаясь у окна, демонстрируя дистанцию между ними — не только физическую, но и статусную.
— Совет директоров принял решение, Хёнджин, — его голос был холодным и ровным, как лёд. — Они посчитали, что я больше подхожу на эту роль. Возможно, их смутили твои… последние нестабильные настроения.
— Нестабильные настроения? — Хёнджин дико захохотал. — Ты знаешь, почему я нестабилен? Ты знаешь, где мой муж? Кто-то прячет его от меня! И я почти уверен, что этот кто-то — ты!
Минхо не дрогнул. Он лишь поднял бровь, изображая лёгкое недоумение.
— Твой личный жизненный крах меня не интересует. И твои беспочвенные обвинения — тоже. У тебя есть пять секунд, чтобы покинуть мой кабинет. Прежде чем я вызову охрану и тебя выведут как последнего бродягу.
Хёнджин сделал шаг вперёд, его кулаки сжались. В воздухе запахло настоящей дракой. Минхо видел, как напряглись его плечи, видел ярость в его глазах. Всё его существо рвалось дать сдачи, повалить этого наглеца на пол и втоптать его лицо в глянцевый паркет. Но он сдержался. Сдержался, потому что видел за его спиной призрак Феликса, его испуганные глаза.
— Предупреждаю тебя в последний раз, — голос Минхо опустился до опасного шёпота. — Оставь это. Оставь свои поиски. Займись своей работой. Или я не просто лишу тебя поста. Я сотру тебя в порошок. Ты станешь никем. Понял? Никем.
Хёнджин застыл, дрожа от бессильной ярости. Он видел, что Минхо не блефует. Сопротивляться сейчас — значило потерять всё. С громким, хриплым ругательством он развернулся, пнул ногой дорогой диванчик для посетителей и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
---
Вечер того же дня Хёнджин провёл в грязном, захудалом клубе на окраине города. Музыка была оглушительной, воздух — густым от сигаретного дыма и пота. Он сидел в отдельной кабинке, сжимая в руке стакан с дешёвым виски. Рядом с ним устроилась девушка с пустым взглядом и слишком яркой помадой. Он провёл с ней ровно час. Всё это время он не говорил ни слова, лишь пил и смотрел в одну точку, его пальцы впивались в её кожу так, что оставались синяки. Это не было желанием. Это было унижением. Унижением себя, её, всего мира. Он пытался заглушить ярость и горечь поражения, но они лишь разгорались сильнее.
---
Минхо вернулся домой поздно. Его тело всё ещё было напряжено, как струна, в висках стучало. Он стоял у двери своих апартаментов, не решаясь войти. Он чувствовал на себе запах лжи, власти и чужих страхов. Он чувствовал ярость, которая всё ещё кипела в его крови. Он не мог принести это Феликсу. Не мог.
Он прислонился лбом к прохладной поверхности двери и глубоко дышал, заставляя себя успокоиться. Он представлял лицо Феликса. Его тихий голос. Его глаза, которые постепенно теряли испуг. Он делал это ради него. Вся эта власть, вся эта игра — чтобы создать для него неприступную крепость.
Только когда его дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться как бешеное, он открыл дверь и вошёл.
Феликс сидел на диване, читая книгу. Он выглядел спокойным, почти умиротворённым. Увидев Минхо, он поднял взгляд и… улыбнулся. Это была не робкая, а настоящая, лёгкая улыбка.
— Привет, — тихо сказал Феликс.
И вся ярость, всё напряжение Минхо растворились без следа. Его собственные губы растянулись в ответной, широкой и искренней улыбке.
— Привет, котёнок. Как день прошёл?
Он подошёл, снял пиджак и бросил его на кресло. Он не стал рассказывать о Хёнджине, о своём новом посте, о борьбе за власть. Вместо этого он прошёл на кухню и начал готовить ужин. Лёгкий, из пасты с морепродуктами. Они ели за кухонным островом, и Минхо рассказывал о каких-то смешных моментах с совета директоров, опуская все тёмные детали.
Потом они перебрались на диван и включили дораму. Какую-то глупую романтическую комедию. Феликс смеялся над шутками, а Минхо смотрел не на экран, а на него. На то, как свет от телевизора играет на его светлых волосах, на то, как его глаза блестят.
Когда дорама закончилась, в комнате повисла комфортная тишина. Феликс лежал, положив голову ему на колени. Минхо нежно перебирал его волосы пальцами.
— Знаешь, — тихо начал Минхо, глядя в потолок, — когда я был маленьким, мой отец никогда не разрешал мне заводить друзей. Говорил, что привязанности — это слабость. Вместо игрушек у меня были учебники по экономике и боевым искусствам. Однажды, мне было лет десять, я нашёл на улице раненого котёнка. Спрятал его в саду, в коробке, носил ему еду и воду. Я думал, я так осторожен… Но отец узнал.
Он замолча, его пальцы на мгновение замерли в волосах Феликса.
— Он заставил меня самого отнести этого котёнка в лес и оставить там. Сказал: «Если ты хочешь выжить в этом мире, ты должен быть сильнее всех. А сила начинается с умения отрезать от себя всё слабое». Я тогда плакал. В последний раз в жизни.
Минхо снова заговорил, его голос был низким и ровным, но в нём слышалась давно забытая боль.
«Я думал, что та ночь, тот холод в лесу и тишина после моего плача, навсегда убили во мне всё, что могло чувствовать. Я стал тем, кем хотел меня видеть отец — идеальной машиной. Но сейчас, глядя на то, как ты лежишь у меня на коленях и доверчиво закрываешь глаза, я понимаю… тот мальчик в лесу не умер. Он просто заснул. А ты… ты тот, кто наконец дал ему согреться и проснуться».
Феликс не сказал ничего в ответ. Он лишь прижался щекой к его колену, и это прикосновение было красноречивее любых слов. Оно было ответом на всю его боль, на всё его одиночество. И в этот момент Минхо понял, что ни пост генерального директора, ни вся власть в мире не стоили этого тихого вечера и этого доверия.