Глава 14
Дверь апартаментов открылась беззвучно. Минхо вошёл, его плечи были напряжены под тонкой тканью дорогого пиджака, а лицо — маской холодного спокойствия, за которой скрывалась усталость и невысказанная ярость. Воздух в прихожей пахёл тишиной и дорогим парфюмом, который он всегда использовал.
Феликс сидел на диване, скрестив ноги, и смотрел в окно на зажигающиеся огни города. При звуке шагов он обернулся. Он уже научился читать едва заметные оттенки в выражении лица Минхо. Сегодня оно было особенно отстранённым и жёстким.
Не говоря ни слова, Минхо подошёл к дивану, остановился перед ним и просто притянул Феликса к себе, обняв его. Это не был порыв страсти или нежности. Это было что-то более глубокое и примитивное. Жест необходимости, подтверждения, обладания. Его руки с силой сомкнулись на спине Феликса, прижимая его так, что тому стало трудно дышать. Лицо Минхо уткнулось в его шею, и Феликс почувствовал, как напряжены мышцы его плеч.
— Всё под контролем, — тихо, почти шёпотом произнёс Минхо, его губы шевелились у самой кожи Феликса. — Всё всегда под контролем. И ты… ты тоже под контролем. Но это для твоей же безопасности. Понял?
Феликс кивнул, его лицо прижатое к груди Минхо. Он понял. Контроль — это была кожа Минхо, его кровь, его сущность. И теперь эта сущность распространялась и на него.
Минхо медленно отпустил его, отступил на шаг и провёл рукой по лицу. Маска спала, и на мгновение Феликс увидел неприкрытую, сырую усталость.
— Я видел его сегодня, — сказал Минхо, его голос стал низким и опасным. Он не смотрел на Феликса, а уставился в стену, будто видя перед собой другого человека. — Он говорил о цифрах, о контрактах. Улыбался. А я смотрел на его руки и думал только об одном. О том, как эти руки оставляли синяки на твоей коже.
Он повернулся, и в его глазах горел холодный, безжалостный огонь.
— Я хочу его убить. Разорвать на куски. Я могу это сделать. Знаешь? Могу. У меня есть люди, возможности. Он исчезнет, и никто даже не найдёт тела.
Феликс замер, сердце его ушло в пятки. В этих словах не было бравады. Была простая, чудовищная констатация факта.
— Но я не могу, — Минхо с силой выдохнул, его кулаки сжались. — Пока не могу. Слишком много внимания. Слишком много вопросов после того, что случилось с Кимом. Это будет выглядеть как… как цепная реакция. — Он с горькой усмешкой покачал головой. — Придётся подождать. Но это случится. Обещаю тебе.
Он посмотрел на Феликса, и его взгляд смягчился, усталость снова выступила на первый план.
— А сейчас… сейчас я хочу приготовить тебе ужин.
Это стало их новым ритуалом. В те редкие вечера, когда Минхо возвращался не совсем опустошённым, он шёл на кухню. Он скидывал пиджак, закатывал рукава дорогой рубашки, и его ловкие, сильные руки начинали нарезать овощи, помешивать соусы. Он готовил так же, как и делал всё остальное — с максимальной концентрацией и безупречным контролем.
Феликс сидел на барном стуле по другую сторону стойки и наблюдал. Он уже привык к Минхо. Привык к его резким перепадам от ледяной жестокости к почти болезненной нежности. Привык к тому, что его жизнь теперь вращалась вокруг этого человека, как спутник вокруг чёрной дыры. Это не было счастьем. Это было привыканием к определённому ритму, к новой реальности, где его кормили, одевали, защищали и… любили? Одёргивали? Владели им? Он всё ещё не мог найти точного слова.
Запах жареного мяса, чеснока и трав заполнил кухню. Минхо налил ему вина, красного, тёмного, как кровь.
— Пей, — сказал он просто. — Это полезно для нервов.
Феликс послушно сделал глоток. Он уже привык и к этому — к тому, что Минхо знал, что для него лучше.
---
В это время в скромной, заставленной техникой квартире Банчана раздался звонок домофона. На экране возникло серьёзное лицо Джисона. Чан впустил его.
Джисон вошёл, окинул взглядом комнату и молча опустился в кресло. Его одежда была простой и функциональной, никаких намёков на ту роскошь, что окружала Минхо.
— Ну? — спросил Чан, подавая ему банку с холодным энергетиком.
— Хёнджин в ярости, — отрезал Джисон, открывая банку с шипением. — Он использует все свои старые связи, всех бродяг и информаторов, которых знает. Ищет Феликса по всем притонам, через подпольные каналы. Но… ничего.
— И это хорошо, да? — в голосе Чана звучала надежда.
Джисон покачал головой, его взгляд был мрачным.
— Нет. Это плохо. Потому что он не просто злится. Он… чувствует. Он понимает, что Феликс не просто сбежал и спрятался в подвале. Он исчез начисто. Документы, следы, всё. И это пахнет не бегством жертвы. Это пахнет работой профессионала. А когда такой человек, как Хёнджин, чувствует, что против него играют не по его правилам… он становится непредсказуемым и ещё более опасным.
Чан сгрёб пальцы в волосы.
— Чёрт. То есть он не успокоится?
— Он не успокоится, пока не найдёт его. Или пока не умрёт. И, судя по всему, — Джисон сделал большой глоток, — кто-то уже решил, что второй вариант предпочтительнее. Просто ждёт своего часа.
---
Хёнджин стоял в центре своего кабинета. Вечерние отчёты лежали на столе нетронутыми. В его висках стучало. Гнев был привычным чувством, почти другом. Но сейчас к нему примешивалось что-то новое, щемящее и холодное. Чувство… неправильности.
Феликс исчез. Не просто сбежал. Испарился. Его не было в базе данных, его банковские счета не использовались, его лицо не попадало ни в одну камеру наблюдения. Это было невозможно. Если только… если только ему не помогли. Не помог кто-то очень могущественный.
И тогда в его сознании, как ядовитый гриб, начала расти новая, ужасающая мысль. А что, если Феликс не просто сбежал от него? Что, если он перешёл к кому-то другому? К кому-то, кто сильнее, богаче, опаснее?
Эта мысль жгла его изнутри, страшнее любой ярости. Потому что это значило, что его не просто ослушались. Его унизили. Его посчитали слабее. И это было такое оскорбление, за которое можно было убить. И он убьёт. Как только найдёт их обоих.