Глава 7
Тем временем в стерильной высотке «Кимберли Групп» Ли Минхо проводил утро, как обычно, в разборе текущих дел. Его кабинет, залитый холодным светом панорамных окон, был воплощением минимализма и власти. Ничего лишнего, только дорогие материалы, современная техника и идеальная чистота.
Дверь открылась без стука — войти осмеливался только один человек. Чонин, его правая рука и, насколько это было возможно для Минхо, друг. В руках он держал планшет и папку с бумагами.
— Утренний брифинг, — Чонин отточенным движением положил папку на стол. Его лицо, как всегда, было невозмутимым. — Поставки из Юго-Восточной Азии задержаны на три дня. Таможня устроила внеплановую проверку. Я уже запустил протокол урегулирования.
Минхо, не отрываясь от монитора, кивнул. Его пальцы бесшумно барабанили по стеклянной поверхности стола.
— Пусть наши люди на месте разберутся. Если нужно — заплатить. Чтобы к пятнице всё было отгружено.
— Так и сделаем, — Чонин сделал пометку. — Следующий вопрос. Ли Хёнджин.
Минхо медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные и пронзительные, сузились.
— Что с этим неудачником?
— Он всё ещё в истерике. Ищет того мальчика. Феликса. — Чонин произнес имя безразлично, как читал бы строку из отчета. — Наши люди сообщают, что он вёл себя неадекватно, ломал вещи в своей квартире. Похоже, он полностью теряет контроль.
Минхо усмехнулся, один уголок его губ изогнулся в подобии улыбки.
— Слабак. Позволил эмоциям взять верх над выгодой. Напоминает загнанного пса, который кусает собственный хвост. Пусть лает. Он никому не интересен.
— Мистер Ким всё ещё ждет своего «товара», — мягко напомнил Чонин.
— Мистер Ким получит всё, что захочет. Но не из рук этого мусора, — Минхо откинулся в кресле. — У нас есть другие каналы. Следи за Хёнджином. Если он начнет метаться и привлекать лишнее внимание… ты знаешь, что делать.
Этой фразы, произнесенной спокойным, ровным тоном, было достаточно. Чонин кивнул. Он всё понял. Он всегда понимал с полуслова.
— Будет сделано.
С этими словами Чонин развернулся и вышел из кабинета, оставив Минхо в одиночестве.
Минхо потянулся к чашке с кофе. Густой, черный, без сахара. Он сделал один глоток, ощущая, как горькая жидкость разливается теплом по уставшему телу. Напряжение последних дней, невидимое для посторонних, копилось где-то глубоко внутри, в тех местах, куда он никого не допускал. Кофеин должен был взбодрить, но вместо этого накатила внезапная, тяжелая усталость. Слишком много работы. Слишком много дерьма, которое приходилось разгребать.
Он встал из-за стола и прошел в глубь кабинета, где стоял широкий кожаный диван. Скинув пиджак, он сбросил на пол обувь и опустился на прохладную кожу. Мгновение спустя его дыхание выровнялось, а острые черты лица смягчились сном. Властный хищник на несколько минут превратился в обычного человека.
---
Сон Минхо был неглубоким, как всегда. Поэтому он услышал скрип открывающейся двери. Его глаза мгновенно открылись, взгляд был собранным и ясным, без следа сна. В дверях стоял Хёнджин.
Он выглядел… иначе. Не как разъяренный бык прошлых дней. На нем был безупречно сидящий костюм, волосы уложены, лицо — маска холодной уверенности. Только в глазах, в их неестественном блеске, угадывалось колоссальное усилие воли, которое требовалось, чтобы держать себя в руках.
— Минхо, — голос Хёнджина звучал ровно, без прежней истерики. — Нам нужно обсудить контракт по лоту №47. Юридический отдел задерживает согласование.
Минхо медленно поднялся, сел на диване и потянулся за носками. Он делал это с преувеличенной медлительностью, демонстрируя, что вторжение в его покой — дурной тон.
— Я спал, — мягко произнес Минхо, надевая первый носок. Его взгляд скользнул по фигуре Хёнджина, оценивая перемену.
— Дело не терпит отлагательств, — парировал Хёнджин, делая шаг внутрь. — Каждый день задержки — убытки.
— Убытки? — Минхо наклонился, чтобы надеть второй носок. — Или твое нетерпение? Я видел отчеты. С твоей стороны были допущены просчеты.
Он поднялся с дивана, его рост и природная харизма снова делали его хозяином положения.
— Просчеты исправляются, — отрезал Хёнджин. Его челюсть напряглась. — Мне нужен твой авторитет, чтобы ускорить процесс.
Минхо подошел к своему столу, взял с него конкретный файл и протянул Хёнджину.
— Мои рекомендации уже там. Следуй им. И, Хёнджин… — он задержал взгляд на нем, — следи за своим тоном. Я не тот, кому ты можешь предъявлять претензии. Особенно сейчас.
В его словах прозвучал невысказанный ультиматум: «Особенно после того, как ты облажался с мальчиком».
Хёнджин молча взял папку. Мыщцы на его скулах играли. Он кивнул, коротко и резко, развернулся и вышел, стараясь, чтобы его шаги звучали уверенно.
Минхо наблюдал за ним, пока дверь не закрылась. Преображение Хёнджина было интересным, но ненадежным. Это была не внутренняя сила, а жесткий, отчаянный контроль. Такие долго не выдерживают.
---
Хёнджин прошел в свой кабинет, расположенный этажом ниже. Он захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение закрыл глаза, позволяя дрожи пройти по его телу. Вид спящего Минхо, его спокойная, неоспоримая власть, едва не выбили его из колеи. Но он сжал волю в кулак и заставил себя дышать ровно.
Он сел за свой стол и погрузился в работу. Подписывал документы, отвечал на письма, отдавал распоряжения. Каждое его движение было выверенным, каждое слово — взвешенным. Он строил стену из нормальности, кирпичик за кирпичиком. Он не мог позволить себе слабость. Никто не должен был усомниться в его силе.
К концу дня стена казалась достаточно прочной. Он отложил последнюю папку, посмотрел на часы. Было время ехать на встречу.
Ресторан был одним из тех мест, где свет приглушен, а цены не указаны в меню. Хёнджина провели в отдельный зал, где его уже ждали двое мужчин. Партнеры. Важные, с деньгами и связями. Они обсуждали новое совместное предприятие.
Хёнджин улыбался, шутил, поднимал бокал с дорогим виски. Его смех звучал естественно, глаза блестели заинтересованностью. Он был душой компании, уверенным в себе бизнесменом, за которым будущее.
Но глубоко внутри, под этой идеально отрепетированной маской, сидел другой человек. Тот, кто слышал в такт биению своего сердца одно-единственное слово, имя, которое стало его навязчивой идеей, его позором и его целью.
Феликс.