And Nobody Is Gonna Bury You. (Bring Me To Your Grave).

      Звон. Оглушающий звон. Звон и сияние. Сияние настолько яркое, что слезятся глаза. Настолько яркое, что я не могу открыть глаза, как бы я не пытался, это причиняет мне такую боль, как если бы мою голову нанизывали на тысячи острых лезвий. Мое горло пересохло, мне кажется, что мой пищевод вот-вот рассыпется в песок, изрезая меня изнутри, заставляя вновь истекать кровью, захлёбываться в ней.
Как бы я не хотел, я чувствую, как мое изувеченное сознание возвращается ко мне. И чем оно ближе, тем ближе боль. Тем ближе боль и ослепительный свет. Тем сильнее я начинаю вновь чувствовать. Острая, изрезающая и колющая, словно стекло, боль, до этого притупленная, сейчас снова разлетелась шрапнелью по моему телу, дробя кости, вырывая их из суставов, стирая сухожилия и натягивая нервы в тонкие струны, по которым проходятся лезвиями ножа, заставляя меня истошно заорать, распахивая глаза и неестественно изгибаясь.
      В нос ударил резкий запах спирта и формалина. Ледяной свет электрических ламп врезается иглами в глаза, а я продолжаю извиваться от боли и завывать. Я пытаюсь спрятаться от света этих ламп, но я не могу. Не могу. Мои руки и ноги привязаны, затянуты ремнями до посинения, до стирания кожи в кровь. И каждый мой новый всхлип, каждый новый крик и вздрагивание сопровождает боль.

      Каждое мое движение сопровождает боль.

      Каждый вздох.

      Только боль.

      Я привязан. Привязан. За руки и ноги. Меня ослепляет холодный свет, а в нос бьет запах химической чистоты. Я в больничном крыле. Я был здесь лишь однажды, и, о, Господь, лучше бы я умер. Лучше бы я умер, чем оказался здесь снова.
      Я слышу пикание и шипение сбоку, совсем рядом со мной. Я даже не буду поворачивать голову, даже не буду смотреть туда. Потому что я увижу там бесконечные трубки, жидкости всех цветов, что опьяняют меня, вводят в состояние искусственной комы. Я увижу сотни трубок с растворами и сотни игл, впивающихся в мою кожу. Сотни игл, которые вливают в мое тело этот жизненно необходимый мне яд. Сотни игл, которые обжигают мне кожу своим холодом. Сотни игл.

      И слабую зеленую нить пульса на экране.

      Что стремится к нулю.

      Каждый из противных писков аппарата означает, что я все ещё дышу, что мое истерзанное сердце все ещё бьется, разгоняя вязкую и отравленную кровь по моим венам. Каждый писк аппарата означает, что каждая из этих мерзких игл впрыскивает в меня очередную дозу яда, и я чувствую ее. Я чувствую ее стенками моих сосудов, которые она стирает в порошок, заставляя меня гореть изнутри, заставляет меня вариться заживо в своей собственной крови.
      Каждое движение отдаётся болью тупой и острой. Каждый вздох заставляет мои изломанные рёбра, туго перетянутые повязками, ломаться снова и снова, впиваясь осколками костей в мои лёгкие, протыкая их насквозь, открывая все новые и новые кровотечения, заставляя плеваться собственной кровью, захлёбываться ей, позволять ей булькать и вскипать в трахее.

      Они даже не наложили мне гипс. Они лишь перетянули мне все, что можно бинтами до посинения, до остановки кровоснабжения конечностей. Они надеются, что я буду сгнивать по частям.
      Они привязали меня. Привязали так, что любое движение, что каждый вздох причиняет мне боль. Они боятся меня. Я знаю это, иначе они бы меня не привязывали. Но они сделали это так, что эти кожаные ремни уже вросли в мою кожу. В мою гнилую кожу, которая скоро слезет с меня.

      Которую я хочу содрать с себя.

      Которая давно сгнила.

      Кожа мертвеца.

      Я не живой, я просто так выгляжу.

      Я просто так выгляжу.

      Они позволили мне умереть изнутри. Они приложили к этому все возможные усилия. Они приложили все силы к тому, чтобы убить мою душу. Но они хотят заставить существовать мое тело. Существовать в вечной боли и мучениях до тех пор, пока я не прекращу молить о смерти и не убью себя сам.
      Я бы предпочёл выпустить пулю себе в висок.

« — Это не так уж и забавно — смотреть в дуло заряженного ствола?»

      Но разве возможно достать огнестрельное оружие в психушке? Я не смогу достать здесь даже веревку, чтобы повеситься. А если и смогу, то никто не даст мне это сделать.
Я не смогу отравиться таблетками, потому что они перестали их давать мне.
      Я смогу лишь разодрать свои больные, вздувшиеся, изодранные иглами вдоль и поперёк, вены. Изрезать их о каменный пол или вспороть их о выступающие пружины моего матраса.

      Я бы сделал это, но я не могу.

      Не могу.

***

      Я лежал с закрытыми глазами. Я лежал и прислушивался к биению своего сердца. Боли, которая проходила через все тело, словно электрический ток. Я лежал и считал каждый свой вдох, наполненный болью и парами формалина. Я пытался раствориться в этой боли, задержать дыхание навсегда. Я пытался, но у меня не получалось. Я снова возвращался к боли и снова пытался, до тех пор пока я не услышал скрип дверей. До тех пор, пока я не услышал тяжелые, приближающиеся шаги. Шаги с запахом гнили и затхлым дыханием. Мне не надо было открывать глаз, чтобы узнать, что это пришёл Он. Пришёл, чтобы увидеть меня в моей слабости и возрадоваться своей собственной силе. Он пришёл, чтобы увидеть, как я страдаю, чтобы заставить меня страдать. Он пришёл и остановился рядом со мной, я чувствовал его обжигающий взгляд, его дыхание рядом со мной, едкое, как кислота.
      Он подходит к кардиомонитору* и выключает его. Если мой пульс будет больше ста двадцати ударов в минуту, сюда придут другие санитары проверить, жив ли я. Он предусмотрителен.
      Он наклоняется к моему лицу. Его кислотное дыхание выедает мне кожу. Снова.

      — Я знаю, что ты не спишь. Ты, маленькая живучая падла, не спишь! — он выкрикивает последние слова мне прямо в лицо, выплевывает вместе со слюной и жёлчью.

      Он хватает меня за плечи и дергает на себя. Я морщусь от колющей боли, рвущей мое сознание, настолько острой. Я морщусь, но не кричу. У меня нет сил кричать, я сорвал себе голос ещё в нашу прошлую встречу.
      Он нервно расстёгивает ремни на моих руках и ногах, его пальцы дрожат. Его пальцы дрожат и раздирают мою кожу. Снова. Он расстёгивает ремни, а у меня нет сил вырываться. Я слишком устал, слишком устал для сопротивления. Я лишь жду, когда это закончится, когда он добьёт меня до конца. Я лишь жду, когда это закончится.

      Навсегда.

      Он дергает меня за ноги, придвигая ближе к себе. Я уже знаю, что он хочет сделать. Я знаю, знаю и не хочу сопротивляться. Я не хочу сопротивляться, когда он раздвигает мои ноги. Я не хочу сопротивляться, когда он сдирает с меня больничную рубашку, ломает своими руками мое больное тело, облапывает меня с психопатической нежностью. Я не хочу сопротивляться. Я устал. Я просто лежу с закрытыми глазами, пока по моим щекам катятся слезы, пока я закусываю губу, пытаясь сдержать рыдания. Я так устал. Мне так больно, и я просто устал. Устал от этого всего: от боли, насилия, непрекращающихся побоев, от этого запаха формалина и смерти. Я так устал от всего, что я вижу и чувствую, устал настолько, что я ни на что не надеюсь.

      Я просто устал.

      Мне просто больно.

      Мне настолько больно, что я не выдерживаю, захожусь в отчаянных рыданиях, начинаю разрывать голосовые связки, до тех пор, пока не начинаю захлёбываться в собственной тёплой крови. Я лишь продолжаю кричать и не могу остановиться, а он продолжает проникать в мое тело, разрывая его на куски, взбивая мои внутренности в кровавый коктейль.
Я пытаюсь вытереть слезы, кровь и жёлчь с лица своими руками, а он лишь зажимает их у меня над головой, впечатывая в простыни, выкручивая суставы и улыбаясь, улыбаясь своей гнилой улыбкой превосходства.

      И это продолжается.

      Это все продолжается.

      Бесконечно долго.

      Продолжается до тех пор, пока дверь не отворяется, ударяясь о стену, заставляя Его вздрогнуть и обернуться. Заставляя Его отпустить меня.
      Я приоткрываю глаз на секунду, и этого хватает, чтобы я пожалел обо всем этом. Пожалел, что снова останусь жив. Я увидел эти белые халаты и маски, эти белые халаты, что приближаются. Белые халаты, что оттаскивают Его от меня, что держат Его, пока Он брыкается и проклинает всех. Белые халаты, что приближаются ко мне и снова включают эту машину, поставляющую яд в мой организм, яд, что снова начинает разъедать стенки моих вен. Начинает вновь отравлять меня. Начинает вновь уносить мое сознание за пределы моего тела. И я поддаюсь. Я поддаюсь яду, поддаюсь и давящая тьма обволакивает меня, тугой шум проникает в мое сознание, приводя его в хаос, делая легким, как перышко. И где-то на границе между реальностью и забвением я слышу Его голос:

      — Увидимся в аду, ублюдок...

***

«At the end of the world,
На закате этого мира,

Or the last thing I see
Последнее, что я увижу,

You are...
Будешь ты...

And all the smiles that are ever gonna haunt me.
Все те улыбки, которые меня вечно будут преследовать.

And all the wounds that are ever gonna scar me...
И все те раны, от которых останутся шрамы...

For all the ghosts that are never gonna catch me...
И все те призраки, которые меня никогда не настигнут...

If I fall...
Если я упаду...

If I fall down...
Если я упаду...»**

Примечания:
*Кардиомонитор - аппарат для круглосуточного наблюдения за пульсом.
**My Chemical Romance - The Ghost Of You.