You're the only one treasure that worth to be called "gold".
«Это так забавно, люди теперь кажутся не больше муравья. Все время куда-то спешащие, они замерли в трепетном ожидании и смотрят на меня. А я смотрю на них. На них и на разделяющие нас метры.
Я не помню, как я оказался здесь, на краю крыши. Я лишь смутно помню пару лестничных пролетов. Пару лестничных пролётов, железные перила, стеклянные двери. Я почти не помню, как оказался здесь.
Свинцовое, сотканное из выхлопных газов небо висит над моей головой. Кажется, что оно вот-вот меня раздавит. Скоро пойдёт дождь, свинцовый дождь. Ещё пара секунд и с неба вместо воды польются пули, врезаясь в дома, разрушая их, дробя на мелкие камни и осколки кирпича, подрывая асфальт, пронзая меня и людей, что стоят на тротуаре. Людей, что застыли словно статуи. Людей, чьи рты открыты в немом крике, а глаза обращены ко мне. Людей, которые ждут, что я спрыгну, а потом они же этому и порадуются, потому что они не умеют скорбеть или испытывать душевную боль. Любой придурок, что стоит на краю крыши, думая о смысле жизни, будет для них неплохим развлечением. Хороший способ приободриться, а потом рассказывать всем, что ты совершал подвиг, пытаясь спасти ещё одного умалишенного.
Они стоят внизу и смотрят. Женщины и мужчины в деловых костюмах, они шли на свою работу в душном офисе, в этих жалких стеклянных блоках. Они шли туда, но стать свидетелем смерти им прельщало больше, и они остановились, остановились поглазеть, открыв свои рты. Они словно рыбы в аквариуме: глупые, с пустым, ослеплённым взглядом, хотя как по мне, так даже те самые рыбы будут умнее.
Они смотрят. Пожилые дамы и джентльмены, укутанные в свои махровые халаты, жадно протягивающие свои костлявые руки, указывая на меня своими скрюченными пальцами. Прижимающие поближе к себе детей, матери, пытающиеся заслонить этим мелким любопытным человеческим созданиям глаза, якобы чтоб уберечь нежную детскую психику от травм. Это все ложь.
Они смотрят на меня и ждут. Они ждут моей боли, моей слабости. Они ждут. Они хотят посмеяться над моей смертью.
А все потому, что они боятся своей собственной.
Я тоже боюсь.
Это пасмурное небо отчаялось. Ему тоже страшно. Это небо тоже умеет бояться, бояться людей, просто бояться. И я смотрю на это небо, на это чёрное небо, на это химическое небо с атомными облаками. И мне кажется, что оно тоже смотрит на меня, смотрит с жалостью и грустью.
Всем меня жалко.
Я жалок.
Холодный ветер оглаживает меня, продувает тонкую ткань одежды, проникая под кожу, заставляя ее покрываться мурашками, заставляя ее покрываться волдырями. Он треплет мои волосы, перебирает их, то заправляя за ухо, то снова взъерошивая. Этот холодный грустный ветер, он подталкивает меня ближе к краю всякий раз, как я попытаюсь сделать вдох.
Этот ветер, что заставляет дрожать от холода. Это кислотное небо, что никогда не станет ясным. Эти люди, что всего лишь рыбки, которые открывают и закрывают рот, смотря на тебя своими мертвыми глазами. Этот мир, что никогда не будет живым.
Никогда.
Я слышу раскаты грома, что давят на улицу, заставляя людей встрепенуться, отвести от меня взгляд на пару секунд. Раскаты грома, перед которыми успела проскочить бледная искра молнии.
Мне так грустно и тоскливо. Спертый воздух раздирает мои лёгкие изнутри. Я пытаюсь задержать дыхание и сосчитать до десяти, а потом начать сначала. Я пытаюсь дышать, наблюдая за изломанными молниями, сопровождающимися оглушительным треском, и чем глубже я пытаюсь вдохнуть, тем треск этот становится громче и пронзительней, заставляя сотрясаться мои барабанные перепонки.
Ещё один раскат грома, и небо начинает плакать металлическими слезами. Я вижу сотни пуль, которые падают на землю, издавая лязг, разлетаясь на осколки. Я вижу, как они врезаются в людей внизу, превращая их в бесформенную, вопящую смесь из органов и крови с торчащими, словно скалы, костями. Я вижу, как эти пули ударяются о крышу, на которой я стою, и о сотни других крыш.
Я протягиваю руку, пытаясь коснуться этих свинцовых капель. Они рассекают мои ладони, заставляя кровь стекать тонкими струйками. Они пронзают мое тело насквозь, оставляя рваные раны, дробя кости.
Я не чувствую боль. Я чувствую пустоту и необъятную грусть. Я смотрю на это грустное небо. Я смотрю на море из крови и внутренностей, которое было людьми. Я смотрю, и мне жалко.
Одна из пуль пронзает меня насквозь. Она проходит через весь мой позвоночник и разлетается на осколки, выбивая из меня жизнь, заставляя упасть на колени. Я чувствую тёплую кровь, что стекает с моего подбородка, моих рук и ног. Мое зрение затуманивается, все теряет очертания, остаются лишь бесформенные серые пятна. Я в последний раз поднимаю взгляд на это небо, и я вижу сотни тысяч пуль, которые выбивают из меня жизнь, которые заставляют мои глаза закрыться навсегда, а тело ослабеть и потерять равновесие.
Я падаю вниз.
В эту тёплую кровь.
Я падаю.»
***
Я резко распахиваю глаза. Мне снова приснился кошмар, но настолько прекрасный, что я не хотел просыпаться. Но каждый раз, когда я умираю во сне, я просыпаюсь.
На меня смотрят электрические лампы своим холодным взглядом. Все так же пищит кардиомонитор. Я все так же жив. И все так же привязан. И капельницы с бесцветным ядом все так же притупляют мою боль и держат сознание в состоянии некой невесомости.
Я обвожу взглядом комнату. Все находится в стерильнейшем порядке, а запах антисептиков и формалина стал сильнее. Они очень хорошо здесь все вычистили, это вообще единственное место, где они хоть что-то решили почистить. И теперь эта чистота ощущается настолько остро, что о неё можно порезаться.
Я слышу шуршание и вздох где-то сбоку. Я думал, я здесь один.
Я думал, они оставили меня в покое.
Я перевожу взгляд в сторону источника звука. Там кто-то сидит. Кто-то, чей халат белоснежен, словно снег и хрустит при каждом движении. Мне кажется, я знаю, кто это. Мне кажется, это Фрэнк.
— Фрэнк? — мой голос беззвучен из-за разодранных голосовых связок.
Он вздрагивает, вскидывает на меня обеспокоенный взгляд. Он неловко встаёт, спотыкаясь о табурет, улыбается мне жалостливой улыбкой. Он снова здесь, это точно он. Ему все так же меня жалко.
И я рад этому.
Он подходит ко мне, останавливаясь в паре шагов от меня. Он смотрит на меня своими грустными глазами, пару раз открывая и закрывая рот, как люди в моем сне, но потом все же начинает говорить, запинаясь, путаясь в словах, тихо и быстро:
— Джи... Я... Ты... Ты в порядке? Я... Я не знал... Я боялся... Боялся, что ты не захочешь меня больше видеть... Я думал... Думал, что ты не захочешь больше меня видеть... Я так боялся... — он остановился, чтобы отдышаться, переминаясь с ноги на ногу, опустив взгляд вниз, не решаясь на меня посмотреть.
— Но, Джи, когда я узнал, что он сделал с тобой... — сейчас он поднял на меня свой взгляд, свой полный боли и страданий взгляд, боли душевной и настолько чистой, что теперь я не мог смотреть на него.
— Прости меня, Джи... — он присел на край этой больничной койки, его руки потянулись к ремням на моих запястьях, расстегивая их, слегка потирая тёплыми пальцами мою изодранную кожу.
— Ничего страшного. Ты не виноват... — у меня выходят лишь тихие хрипы вместо слов, но он меня понимает.
Я сворачиваюсь в клубочек, не заботясь об иглах, что воткнуты в сгибы локтей. Фрэнк тянется ко мне и осторожно отклеивает пластыри, вынимая эти маленькие лезвия из моих вен. Мне все ещё больно, но хотя бы сейчас нет боли душевной.
Я лежу так почти час, а он сидит на краю кровати и гладит мои волосы. Сначала он бормотал какие-то глупые извинения за все это, но теперь мы в полной тишине, разбавляемой писком кардиомонитора и жужжанием ламп.
Меня клонит в сон. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на этих мягких прикосновениях. На его тёплых руках, перебирающих мои волосы, пропускающие их сквозь пальцы. Мне спокойно, настолько спокойно, что я начинаю погружаться в легкую дрему. В естественный, а не вызванный наркотическим опьянением сон. Я засыпаю, а Фрэнк шепчет еле различимое:
— Ты — все, что у меня есть, Джи.
И невесомо целует меня в лоб, после утыкаясь носом в мою шею.
Я чувствую что-то мокрое на своей коже. Это его слезы.
Фрэнк плачет.
Я дорог ему.
***
« These are the nights and the lights that we fade in.
Мы постепенно меркнем под этими ночными огнями.
These are the words but the words aren't coming out
Это лишь слова. Слова, которые остаются невысказанными.
They burn 'cause they are hard to say.
Они обжигают, ведь их так трудно произнести.
For every failing sun, there's a morning after.
После очередного заката солнца непременно наступит рассвет.
Though I'm empty when you go,
Несмотря на то, что я опустошен твоим уходом,
I just wanted you to know...
Я лишь хотел, чтобы ты знал...
That the world is ugly,
Что этот мир ужасен,
But you're beautiful to me...
Но ты прекрасен для меня...
I wanted you to know
Я хотел, чтобы ты знал...
I'm thinking of you every night, every day.
Я думаю о тебе каждую ночь, каждый день.
Stop your crying, helpless feeling,
Перестань рыдать и чувствовать себя беспомощным,
Dry your eyes and start believing!
Вытри слезы и начни верить!
'Cuz the world is ugly,
Потому что мир ужасен,
But you're beautiful to me...
Но ты прекрасен для меня...»*
Примечания:
*My Chemical Romance - The World Is Ugly.