Through all this pain, suffering and violence, you became the only hope for me.
POV Frank Iero.
Мне сказали, что это самый опасный пациент во всей клинике, который не поддаётся лечению. Одного взгляда в его медицинскую карту было достаточно, чтобы понять, что это не просто тяжелый или редкий случай, а случай исключительный.
«История болезни пациента № 394.
Пациент: Джерард Артур Уэй.
Пол: Мужской.
Возраст: 24 года.
Родственники или опекуны: Не известно.
Дата поступления: Не известно.
Диагноз: Депрессивный психоз.
Лечение: Электросудорожная терапия (ЭСТ)*
Прим. Врача:
В результате интенсивной терапии у больного развилась частичная амнезия, из-за этого терапия была отменена. В качестве нового лечения были прописаны инъекции амитриптилина**, позже заменённые на флуоксетин***. „
И больше ничего не было. Как будто Джерард не с этой планеты. Ни данных о родственниках, ни даты поступления. Ничего. Ничего, кроме года рождения, имени и диагноза.
Это не был один из тех случаев, когда надо было выполнять свою работу, не задавая лишних вопросов, потому что вопросы задавать было некому. Как только я пришёл сюда, меня сразу же приняли на работу. Я даже не был на собеседовании. Когда я зашёл в это здание, ко мне сразу же подбежала молоденькая медсестра, и, убедившись, что я собираюсь устроиться здесь санитаром, сказала, что я принят и, что мне надо лишь переодеться в униформу и приступать к работе.
Это место было очень странным. Если не странным, то подозрительным точно. Лечебница находилась за чертой города, глубоко в лесу, да и была в таком состоянии, что вряд ли государство ее финансировало, как минимум последние лет сорок.
Мне сказали, что раньше это место было церковью, прихожане которой были очень набожными католиками, а местные подростки не очень любили все эти вещи, связанные с религией, так что одной ночью они решили поджечь эту церквушку в знак своего протеста и отказа от религии, да и просто забавы ради. Конечно, государство не видело ничего прибыльного в ее восстановлении после пожара, поэтому было решено открыть психиатрическую лечебницу для особо тяжелых больных в этом месте.
Говорили, что это место теперь носит дурную славу, ну, а мне было все равно. Им был нужен сотрудник, и это было единственным, что меня волновало. Вовсе не из-за денег, нет. Просто работа была единственным, чему я мог посвятить себя без остатка. Я любил помогать людям и присматривать за ними, ухаживать за маленькими детьми и приободрять стариков, что чувствуют холодное дыхание смерти на своём затылке.
Я просто хотел быть нужным.
***
Когда меня приставили к Джерарду, я и представить не мог, какой он разбитый, сломленный, изможденный, уставший от этого всего, уставший от жизни, потерянный, опустошенный, одинокий, отвергнутый, использованный, беззащитный, невинный, невиновный, разбитый, обреченный, но все ещё живой.
Мне рассказали, почему предыдущий санитар был отстранён от него, он злоупотреблял своими полномочиями. Достаточно, чтобы его отстранили, но не достаточно, чтобы его уволили. Он бил Джерарда и насиловал, морил голодом и всячески истязал его, но с этой катастрофической нехваткой рабочих мест, его не уволили бы, даже если бы он убил его.
Но несмотря на все это, Джерард оставался сильным. Он хоть и был беззащитен и сломлен, но все равно оставался сильным.
Он оставался живым.
Когда я увидел его впервые, что-то внутри ёкнуло, он был до безумия худым и измученным, он сжимался в комочек от страха, стараясь стать незаметнее. Его кожа была не просто бледной, она была словно фарфор, словно самая тонкая бумага, словно первый снег, а поверх неё ложились яркие кровавые разводы, и кое-где расцветали синяки.
Я помню, как он зашёлся в рыданиях, как у него случилась истерика, как он утыкался своим исхудавшим лицом мне в грудь, сглатывая слезы вперемешку с кровью. А я гладил его по спине, считая каждое выпирающее ребро и позвонок.
Он был разбит вдребезги.
Но он был жив.
Он был прекрасен.
Он был самым невозможным пациентом из всех, его считали самым опасным, хотя даже воздух здесь представляет большую опасность, чем он.
Я не мог смотреть на него без сожаления, на каждый миллиметр истерзанной кожи, которая больше была похожа на белую бумагу с черно-лиловыми разводами синяков и паутиной вен.
Я не мог смотреть на него без восхищения, на это лицо, которое искажалось страхом, но не страхом того, что ему причинят боль, а страхом того, что эта боль не убьёт его.
Я не мог не поцеловать его тогда на этом чертовом кладбище при больнице, потому что он был слишком прекрасен. А потом я не мог не убежать от него, как самый подлый трус, потому что я боялся, что он возненавидит меня, что я буду недостаточно хорош для него, потому что он просто прекрасен. Он ангел, который упал с небес и потерял свою благодать, но все ещё оставался прекрасным во всех своих мучениях.
А когда я узнал, что этот подонок сделал с ним, пока меня не было, я чуть не сошёл с ума. Я, обезумев, рванулся к нему, как только узнал. Я вырывался из рук других санитаров, истошно вопя и умоляя разрешить мне увидеть его. Я просто сходил с ума, я так старался не ранить его сам, что позволил сделать это другим.
Я хотел быть единственной надеждой для него.
Потому что он единственная надежда для меня.
А когда меня все же пустили к нему, он был без сознания. И я готов был просидеть у его постели столько, сколько понадобится. Даже если понадобится целая вечность, лишь бы ему стало лучше.
Потому что он единственная надежда для меня.
***
" Someone get me to the doctor, someone get me to a church.
Кто-то доставит меня к доктору, а кто-то — в церковь.
Where they can pump this venom gaping hole.
Где они смогут влить свой яд в зияющую рану.
We'll shoot back holy water like cheap whiskey they're always there.
Мы будем отстреливаться святой водой, как дешевым виски, они всегда здесь.
Someone get me to the doctor, and someone call the nurse.
Кто-то доставит меня к доктору, а кто-то позовёт сиделку.
And someone buy me roses, and someone burn the church.
Кто-то купит мне роз, а кто-то сожжёт церковь.
We're hanging out with corpses, and driving in this hearse.
Мы болтаемся вместе с трупами, едем на катафалке.
And someone save my soul tonight, please save my soul.
А кто-то сегодня спасёт мою душу, пожалуйста, спаси мою душу.
I'll never let them, I'll never let them...
Я никогда не позволю им, я никогда не позволю им...
I'll never let them hurt you not tonight...
Я не позволю им причинить тебе вред сегодня ночью...
I'll never let them, I can't forget them...
Я никогда не позволю им, я не смогу забыть их...
I'll never let them hurt you, I promise...
Я никогда не позволю причинить тебе вред, я обещаю...»****
Примечания:
*ЭСТ - Метод психиатрического и неврологического лечения тяжёлых депрессий.
**Амитриптилин - Один из основных представителей антидепрессантов, используемых при депрессиях, тревожных состояниях и фобических расстройствах.
***Флуоксетин - антидепрессант, применяемый при депрессиях (независимо от степени депрессивного расстройства - слабая, умеренная, тяжёлая). А так же при других психических расстройствах - шизофрении, биполярном расстройстве, шизоаффективных психозах, нервной булимии, алкоголизме, ОКР.
****My Chemical Romance - Vampires Will Never Hurt You.