And Nobody Is Gonna Bury You. (Bring Me To Your Grave).

«Я ничего не вижу. Тут настолько темно, что я ничего не вижу. Я лишь чувствую этот запах сырости, который въелся не только в стены, но и в воздух. А ещё запах гнили и разложения. Ещё сильнее, чем в морге. Тут чертовски темно и воняет смертью. Я пытаюсь нащупать хоть что-то, хотя бы неровный ледяной каменный пол. Я буду просто чертовски рад изранить свои руки об эти острые каменные выступы, изрезать их в мясо. Лишь бы коснуться этого холодного и сырого пола, такого родного свидетеля всех моих страданий. Лишь бы мне не было страшно.
Вместо пола я могу лишь коснуться какой-то вязкой жидкости, вязкой и ледяной жидкости. Я чувствую ее вокруг себя. Она впитывается в мой матрас и касается моего тела. Она в меня впитывается, словно лёд касается меня. Мне до осточертения холодно. Так холодно, что меня сводит судорога. Она пронзает мои мышцы режущей болью, как если бы кто-то начал разрезать меня и мои внутренности тупым лезвием ножа. Как если бы кто-то ухватился руками за мой хребет и вырвал его, оставив меня истекать кровью. Кровью. Этот запах — запах крови, и она впитывается в меня. Вся эта вязкая ледяная жидкость — кровь. И мне чертовски страшно. Настолько страшно, что я не могу удержать равновесие и падаю. Падаю прямо в эту холодную лужу. Моё тело ударяется о холодный пол, покрытый плёнкой крови. И теперь в слабом лунном свете я могу увидеть свое жалкое отражение. Свое ничтожное отражение в этой холодной крови, которая покрывает меня с ног до головы, которой я полностью перемазан, которая въелась в мою кожу, оставляя гниющие язвы. Моё отражение, покрытое синяками, гематомами, порезами, с ободранной кожей и переломанными костями. Моё рыдающее отражение, заходящиеся в болезненных спазмах, размазывающее по лицу кровь и сопли. Моё жалкое отражение на окровавленном полу.

Я слышу тяжелые шаги. Шаги, которые разносятся эхом по прогнившим коридорам. Шаги, которые отдаются хлюпаньем в этой мёртвой холодной крови. Шаги, которые приближаются. Шаги, которые заставляют меня заходиться в спазмах ещё сильнее, биться в агонии. Шаги, которые замирают напротив моей двери. Шаги, которых я больше не слышу. И это пугает меня ещё сильнее, пугает меня до такой степени, что я готов лезть на эти прогнившие стены и срывать с себя кожу, раздирать ее до мяса, до внутренностей, до костей, лишь бы убежать отсюда. Убежать от шагов, которые я больше не слышу. Которые я больше не слышу, и которых я от этого ещё больше боюсь.
Я слышу, как начинает открываться дверь. Эта чертова дверь, чертова гнилая дверь. Четыре поворота ключа против часовой стрелки и щелчок щеколды, эти звуки эхом разносятся по коридору, отскакивая от стен, врезаясь в кости и дробя их. Эта чертова дверь скрипит, скрипит и медленно открывается, ударяясь о каменную стену. Я лишь всхлипываю, зарываясь лицом в эту холодную кровь, пытаясь в ней спрятаться. Пусть она и прожжёт мне кожу насквозь, я не узнаю, что там, что за открывшейся дверью. Я дрожу и захлёбываюсь в этой холодной крови. Я чертовски боюсь. И снова раздаются шаги, эти тяжёлые шаги. И они приближаются ко мне. И с каждым шагом я понимаю, что смерть моя все ближе и ближе. И я буду ей благодарен, если она будет быстрой.

Если моя смерть будет быстрой.

Он подходит ко мне, подходит настолько близко, что я чувствую рябь, расходящуюся по поверхности ледяной крови от его движений. Эта рябь врезается в меня, словно тысячи мельчайших осколков, мельчайших игл и лезвий, которые вспарывают мне кожные покровы. А он стоит. Я вижу его силуэт в отражении. Я вижу кусок его кожаного ботинка, покрытого кровью, и кровью свежей, и кровью запекшейся. Я чувствую, как он наклоняется. Я слышу это. Я слышу, как хрустит его форма. Я слышу удушающий запах антисептика, который, словно кислота, разъедает мне легкие и трахею. Он наклоняется ко мне. Наклоняется настолько близко, что его дыхание опаляет мой затылок. Я чувствую ухмылку на его лице. Я чувствую, как его дыхание шевелит мои спутанные волосы, измазанные в крови. Я чувствую, как он тянет ко мне свою руку, как он мягко поглаживает мои волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Мне становится спокойно? Это ведь Фрэнк. Это Фрэнк. Он пахнет антисептиками. Мне должно быть спокойно. Он пропускает мои спутанные волосы сквозь свои пальцы. Он трогает мои волосы и резко сжимает их в кулак, вырывая, дергая меня вверх. Он со всей силы дергает их ещё раз, заставляя меня встать на колени, заставляя меня снова заходиться в рыданиях и стоять перед ним на коленях, размазывая по лицу кровь и слезы. Он заставляет меня стоять на коленях перед ним, он сжимает мои волосы до боли и крови, если я только попытаюсь опустить голову, вырывая их с корнем, заставляя меня истекать кровью.

Тёплой кровью.

Моей.

Он тянется к своему поясу, а я надеюсь, что мне просто надо будет отсосать ему, и все кончится. Но он не расстёгивает ремень. Он пускает руку в карман и достаёт оттуда что-то тяжелое и блестящее. Я чувствую холод стали, который витает в воздухе вместе с запахом гнилого железа. Я слышу щелчок.

Он достал пистолет.

Он медленно приставляет ледяное железо к моему лбу, и как только оно касается моей кожи, я вздрагиваю. Оно обжигает холодом, оставляя следы запекшейся крови на сожжённой коже. Оно давит на черепную коробку, грозясь разломать кости и превратить мозг в липкое месиво, в бесполезный комок крови и нервов.
Он медленно перемещает палец на сверкающий в слабом свете курок, он слегка нажимает на него, самую малость. Достаточно, чтобы до смерти напугать, но недостаточно, чтобы убить. Я вздрагиваю и жмурюсь, продолжая всхлипывать и трястись. Он видит это, видит это и, ухмыляясь, с желчью в голосе говорит:

— Это не так уж и забавно — смотреть в дуло заряженного ствола?

А после я лишь слышу щелчок, и чувствую секундную боль, пронзившую мою голову насквозь. И больше ничего нет.

Ни тьмы.

Ни света.

Ничего.

Наверное, это и есть смерть».

***

Я резко подскакиваю на своём гнилом матрасе в судорогах и слезах. Я подскакиваю и кричу. Кричу до тех пор, пока не садится мой голос, до тех пор, пока из горла не начинают вылетать хрипы, и я закашливаюсь, выхаркивая кровь, раздирая своё горло и легкие в мясо, кашляя до тех пор, пока тёплая кровь не польётся с моего подбородка на холодный камень. Это был сон. Чертов сон. И я все ещё жив. И Фрэнк все ещё не убил меня. Это был сон.
И я снова слышу шаги, только они быстрые. И дверь, чертова дверь снова отворяется. Но в этот раз, я надеюсь, что я сдохну. И чем скорее, тем лучше.
И снова я вижу Фрэнка. И от него снова пахнет антисептиками, а его форма снова хрустит.

И я это ненавижу.

Я ненавижу его.

Я ненавижу себя.

Я ненавижу это место.

И я ненавижу, что не умер по-настоящему.

А он все так же подходит ко мне, осторожно опускаясь на колени, осторожно дотрагиваясь до моего заплаканного лица, до меня, до беспомощного меня. Он пытается вытереть мою кровь, но лишь сильнее ее размазывает и пачкается сам. Он пытается успокоить меня, погладить меня по голове. А мне все равно. Он дотрагивается до моих плеч. Он осторожно обнимает меня и тянет на себя, позволяя упасть на его мягкую белоснежную форму, пропахшую антисептиками. Он поглаживает меня по спине и говорит что-то про дурной сон и про то, что это закончилось. Про то, что он сейчас здесь.

Про то, что все будет хорошо.

Он поглаживает меня по спине, позволяя измазывать его всей этой мерзостью. Снова. Он перебирает мои волосы. Он гладит меня по голове и притягивает к себе ещё ближе. А потом он просто начинает петь, позволяя мне уснуть под его голос. Под его красивый и мягкий голос. Сладкий и тягучий, как мёд. Он позволяет мне заснуть в его объятиях. Он нежно целует меня в лоб, когда я уже нахожусь на границе сознания. Он нежно целует меня в лоб, и я чувствую, что он обо мне заботится.

***

« And we'll all dance alone to the tune of your death.
И мы все танцуем в одиночестве под мелодию твоей смерти.

We'll love again, we'll laugh again.
Мы будем снова любить, и снова смеяться.

And it's better off this way,
И это будет так прекрасно,

And never again, and never again.
И никогда снова, и никогда снова не повториться.

They gave us two shots to the back of the head.
Они выстрелили нам два раза в затылок.

Well I tried.
Что ж, я пытался.

One more night,
Еще одну ночь,

One more night,
Еще одну ночь,

Well I'm laughin' out, cryin' out, laughin' out loud.
Что ж, я теперь смеюсь, рыдаю, истерически смеюсь.

I tried, well I tried, well I tried,
Я пытался, пытался, пытался,

'Cause I tried, but I lied...
Ведь я пытался, но лгал.

I lied...
Я лгал...

And we'll love again, we'll laugh again,
И мы будем снова любить, и снова смеяться,

We'll cry again and we'll dance again.
Будем снова плакать и танцевать.

And it's better off this way,
И это будет прекрасно,

So much better off this way...
И это будет так прекрасно...

And never again, and never again.
И никогда снова, и никогда снова не повториться.

They gave us two shots to the back of the head.
Они выстрелили нам два раза в затылок.

And we're all dead now.
И мы все теперь мертвы».*

Примечания:
*My Chemical Romance - I Never Told You What I Do for a Living.