Сделка купли-продажи
В фильме «Мои черничные ночи» девушка, узнавшая об измене, чувствующая себя одинокой, покупает в кондитерской черничный пирог потому, что он хуже всего продаётся – он никому не нужен, никому не нравится. Она проникается к нему жалостью и, жалея в нём себя, проводит неосознанный первобытный ритуал, идущий из веков, когда наши предки верили в то, что вода живая, молнию бросает с неба Зевс, а цветы – обратившиеся в них некогда по воле богов люди. Ритуал заключался в том, что человек отождествлялся с предметом – как в сохранившейся магии вуду, где делают копии-миниатюры того, на кого наводят порчу – и всё, что с этим предметом делалось, должно было повториться с человеком. Если ты жалеешь что-то ненужное, подбирая его, приобретая, проникаясь к нему симпатией, то ждёшь, что по закону судьбы или кармы – или высшей справедливости (коей не существует, по моему разумению) – и ты, доселе никому ненужный, вдруг понадобишься, станешь любимым и важным для кого-то.
Перебрав в памяти девчонок, с которыми спал (каких смог вспомнить), я не нашёл тех, что желали бы отомстить. Я не был жесток в своём потребительском отношении и уходил после секса если не красиво, то элегантно, с чего бы кому-то задумывать против меня гадости? Из моих клиентов это тоже никому бы не пришло в голову, я всего лишь нанимаемый инструмент, и меня проще перенанять, чем вывести из строя, поэтому я сделал вывод, что у Дженни нет никаких коварных планов, и она именно соответствует этому психологическому проявлению жалости к самой себе через меня. Есть способ манипуляции наподобие – отзеркаливание, он работает в обратном направлении. Ты не находишь похожее на себя, а, наоборот, пытаешься уподобиться человеку, которого желаешь привлечь, незаметно повторяешь его жесты, перенимаешь его выражения, улыбаешься, когда он улыбается, серьёзен, когда и он. Человек начинает ощущать взаимосвязь и расположение, выказывает доверие, не понимая, почему вдруг нашёл в тебе что-то родное и близкое? И уже когда ты хмуришься, улыбаешься или злишься – он повторяет за тобой. Я часто в прошлом использовал эту пластичность, но сегодня за меня сработала личная драма Дженни.
Мы поднялись в квартиру. Уронив сумочку на пол, девушка прислонилась к стене и стала стягивать с себя туфли. Сползшая с плеча за сумочкой шуба оголила белую, по сравнению с ней, кожу. Нащупавшая включатель, Дженни указала мне вперёд:
- Проходи!
Разувшийся, красными носками по полу я несмело прошёл вглубь гостиной. Можно было уже не соблюдать всех тонкостей роли, моя спутница вряд ли подмечала нюансы в своём состоянии, но и выходить из амплуа безобидного чудика рановато.
- Здорово у тебя! – сделал я комплимент апартаментам. Комнаты были просторные, потолки высокие, на стенах висели копии снимков известных фотографов. Над псевдокамином – огромная плазма.
- Это съёмная хата, - плюхнулась Дженни на диван, подобрав ноги. Её длинные волнистые волосы паутиной разбежались по спинке. Взяв подушечку, она обняла её, положив на колени. Одновременно и заполнила душевную пустоту чем-то в руках, и прикрыла задирающийся подол короткого обтягивающего платья, из-под которого выглянула резинка чулок.
- Значит, не ты обставляла?
- Нет.
Я присел рядом с ней, но не впритык.
- А если бы это была твоя квартира, как бы обставила?
- Тебе больше поговорить не о чем?
Я поймал её взгляд, не совсем неразумный, но плутающий в безднах алкогольной философии.
- Зачем ты меня позвала?
- Дала тебе шанс, - сделали одинаковое волнообразное движение её губы, брови и плечи. Вся как буёк на волнах, колышущийся в попытке стоять на месте.
- На что? Забраться к тебе в трусы?
- Да, попытаться соблазнить девушку, когда у тебя уже в руках все козыри. Сам бы ты до такого не продвинулся, вот и интересно стало, хоть так-то сможешь дойти до конца?
- А, может, ты дала шанс себе?
- Для чего? – способна была ещё удивиться Дженни.
- Для того, чтобы пообщаться с нормальным человеком, обычным парнем, очкариком, любящим семейные ценности, а не с очередным мудилой, мечтающим тебе всунуть поглубже.
- А то очкарики не мечтают о том же? – хмыкнула она. Убрала подушечку и стала вставать, одёргивая подол, но одёрнула криво, и одна резинка от чулок так и осталась торчать на её бедре. – У меня где-то сигареты были... Ты, конечно же, не куришь?
Дженни присела возле ящиков шкафа. Платье вновь задралось. Засветились кружевные чёрные трусики. Пьяно поправив одежду, девушка приподнялась по полкам и нащупала пачку.
- Я курю по настроению, - ответил я, - привычки такой нет.
- Я так же, - оглядевшись в поисках зажигалки, Дженни не вспомнила, есть ли она у неё, и ушла на кухню. Вернулась оттуда с зажжённой сигаретой и села назад, возле меня. – Ты был такой жалкий, когда провожал Розе. Как щеночек. Надеялся, что она даст свой номер или позовёт тебя?
Добрый-старый confirmation bias! Предвзятость подтверждения – систематическая ошибка индуктивного мышления. Человек интерпретирует информацию так, как склонен её интерпретировать, и находит подтверждения своему мнению, считая их обоснованными, хотя они могут быть сколько угодно нелогичны, парадоксальны и ошибочны. Если ты видишь зашмыганного очкарика перед стройной блондинкой, то будешь уверен, что это он от неё чего-то хочет, а не наоборот. Особенно если это дорогая тебе подруга и какой-то впервые встреченный знакомый. Изначальная симпатия разрушает объективное восприятие, появляется предвзятость, отрицающая реальность. Допустим, ты фанат какого-то футболиста. Он может сыграть в матче отвратительно, очевидно хуже другого, но если фанат этого другого начнёт тебе доказывать подобное, ты найдёшь тысячу аргументов в защиту, говоря, что солнце светило в глаза, поле было неровное, подвели партнёры по передаче и погода была нелётная, но сам футболист – твой любимчик – играл замечательно, как и всегда. Или, допустим, человек поверил в то, что Земля – плоская. Он назовёт снимки из космоса фотошопом, физические измерения подложными, и даже поговори он лично с космонавтом, побывавшим на орбите, такой человек притащит за уши, что космонавта одурманили, ввели в транс, подкупили, встроили ему в иллюминатор голограмму, а в мозг чип, но не примет иную точку зрения. Он будет подбирать лишь те факты, которые соотносятся с его теорией и подтверждают её, игнорируя другие. Если вы думаете, что никогда в жизни не отстаивали провальную, заведомо неверную точку зрения, то вспомните получше. Сколькие ругались по юности в сетях на тему любимого артиста, привлекая в доказательство великолепия его награды и премии? А ведь всякая награда и премия (если она не купленная, конечно, что вряд ли, потому что как работающий за кулисами человек я знаю, что не продажных наград сейчас фактически не существует) – это сумма симпатий некоего жюри, которое, отягощённое своею человеческой неизменной природой, не способно абстрагироваться от своих симпатий, и выбирает, номинирует, голосует за ту кандидатуру, которая наиболее приятна. Достижения и показатели чаще подгоняются под личное расположение, мы убеждаем себя в том, что выбранное нами более талантливо и одарённо, чем есть, а не наоборот – выискиваем, в кого бы влюбиться, кому бы отдать предпочтение, исходя из его задатков и характеристик. Условные любитель BMW и Lexus могут спорить до драки, какая машина более качественная и крутая, но правоты не будет ни за одним из них, они оба будут придерживаться существующей по какой-то причине симпатии: один на дух не переносит германцев и всё германское, а другой – Японию, на войне с которой погиб его дед. Но глубинный негатив и позитив сойдутся у них на уровне автомобилей, которые они будут награждать похвалой или руганью, выискивая несуществующие различия. Я не ярый фрейдист, и не возвожу всё к каким-то причинам, упирающимся в детство, но вот возникновение симпатий формируется в нас очень рано, и переступить через это – задача наитруднейшая. Доказательством тому хотя бы Дженни, по словам подруг напарывающаяся на один и тот же типаж ублюдских парней. И ещё большой вопрос, позвала ли она меня из обдуманного сострадания или интуитивно раскусив во мне своё любимое говнецо, в которое привыкла наступать.
- Значит, я был жалок? – задето переспросил я.
- О да! Весьма.
Что ж, этой ночью я, всё-таки, тот самый черничный пирог.
- И ты решила прикинуться матерью Терезой – дать нуждающемуся?
Дженни засмеялась:
- Какой ты шустрый! Я же сказала – это всего лишь шанс, но пока что он уменьшается.
- А как я должен им воспользоваться? Схватить тебя и потащить в постель?
- Я тебе уебу, - предупредила она, выдыхая в сторону дым.
- Я могу сделать это и аккуратно, - сняв с носа очки, я сложил и отложил их. Придвинулся ближе и заглянул Дженни в глаза. Она приподняла брови, будто впервые увидев моё лицо, с которого я убрал придурошное выражение, вернув свойственную мне разоблачающую ухмылку и лукавый взор. – Могу начать с поцелуя.
- Попробуй, - напыщенно разрешила она.
- Но не уверен, что мне будет приятно целоваться с пропахшей дымом.
- Ну, тут один – один, мне с такой рожей, как у тебя, в целом радости мало соприкасаться.
- Значит, сделаем друг другу неприятно? – с иронией предложил я.
- Меня этим не испугать.
Подавшись вперёд, я коснулся её губ. Дымом действительно пахло, но не сильно, табак не был крепким и не создавал ощущения пепла на зубах. Сильнее пахло сладкими коктейлями, которых за вечер было так много, что я путался во вкусе апельсина, малины, кокоса и спирта. Губы Дженни были мягкими, не то, что нрав. И они были влажными, так что мысли мои сразу ушли ниже пояса – так ли влажно у неё и там? Тепло, сладко и влажно, чтобы скользнуть свободно внутрь. Проведя языком по губам, я развёл их, чувствуя, как в паху горячеет. Положил ладонь на бедро, ведя ею всё выше, точно так же как и язык погружал глубже, найдя язык Дженни и заигрывая с ним. Господи, благослови изобретателя алкоголя, подарившего нам этих доступных и согласных раздвигать ножки девочек!
Дженни резко оторвалась и отодвинулась.
- Меня сейчас стошнит.
- Да ладно тебе, не настолько я...
«Плох» - хотелось добавить мне, но я не успел, поскольку Дженни подскочила и, закрывая рот ладонью, унеслась в район санузла. Чёрт! Алкоголь – это замечательное изобретение, но почему никто не изобрёл какой-нибудь стопометр, тормозильник, нормовизор, чтобы останавливал девушек до интоксикации? Шлифовать куревом бухло вообще идея провальная, надо было отобрать у неё сигарету.
Раздались убивающие всё желание звуки. Я вздохнул, закатив глаза и откинув голову на спинку. Может, ну его всё в пёсий зад? Собраться и уйти. Надо мне нянчиться с траванувшейся пустоголовой моделькой, которую потрахал и бросил другой? Я не должен утешать тех, кого не сам обижал, уж я-то точно не мать Тереза. С другой стороны – жалко её. Если б она знала, что испытывает жалость не настоящую, потому что жалеет несуществующего персонажа! А я вот жалею её вот такую, красивую, глупую, беспутную и не способную наладить собственную жизнь.
В кармане прожужжал мобильный. Я достал и прочёл сообщение от Чонгука: «Лиса дала мне номер! Ты гений, Тэхён! Спасибо!». Улыбнувшись тому, что мои советы в очередной раз сработали, я ответил: «Не за что. И не пиши ей раньше завтрашнего вечера!». Убрав телефон, я поднялся и пришёл к туалету, в который Дженни не закрыла дверь. Она сидела на коленках у унитаза.
- Волосы подержать? – предложил я, облокотившись плечом к створу и сунув руки в карманы. Поза совсем не для парня в свитере с оленями, но мне уже задолбалось кочевряжиться, весь настрой пропал.
- За хуй себя подержи! – вопреки обстоятельствам, бунтарски и самоуверенно прошипела Дженни. Какой королевский пафос при обнимании ублёванного толчка!
- Я бы предпочёл на нём твои руки, - пробормотал я, механически оглядывая стены и потолок.
- Что? – не расслышала она.
- Полегчало, говорю?
- Немного.
- У тебя сорбенты тут есть какие-нибудь?
- Нет, кажется...
Ну нет, в аптеку я не побегу! Не нанимался. Дженни поднялась, вытирая уголки рта и откидывая назад локоны тыльной стороной ладони.
- Ну как, живая?
- Уже лучше, - стараясь не смотреть на меня, она чуть более трезвой походкой доковыляла до раковины и стала мыть руки, умываться. Густой макияж на глазах потёк. Увидев это в зеркале, Дженни принялась смывать грязные ручейки на щеках, так что в итоге смыла почти всё, что было на лице. Не сказал бы, что её это испортило, и без вульгарной чёрной подводки, туши и мерцающих теней она смотрелась вполне соблазнительно.
- Зубы почисти.
- Это помогает от дурноты?
- Да, моей, на случай если опять захочу тебя поцеловать.
Она посмотрела на меня через отражение. Покривила верхнюю губу, как делала это не раз в клубе:
- Не огорчусь, если больше не захочешь! – постояв немного над раковиной, она достала щётку и намазала её пастой. Принялась приводить себя в порядок. Нет, это вовсе не значило, что она непременно хочет второго поцелуя, но таковы уж девушки. Они не выносят быть противными кому-то. Даже если ей всё ещё плевать на мнение большинства и печётся она лишь о том, что о ней думает бывший, вызывать отторжение находящегося рядом мужчины ей не по душе.
Вытершись о полотенце, Дженни вышла в коридор и, растерянно потирая лоб, посмотрела туда-сюда.
- У меня где-то вискарь был...
- Жизнь ничему не учит?
- Да нет... - с опаской на меня покосившись, будто не узнавала или не понимала, что происходит, она усмехнулась: - Ты под градусами в какой-то момент начал казаться даже ничего, не хочу терять этого ощущения.
Под градусами? Или потому, что я стал говорить своим голосом, снял очки, перестал сутулиться, пригладил нормально волосы и смотрю на тебя, как уверенный в себе мужчина, знающий, что получит желаемое, а не жалкий недоделанный девственник?
- Может, не только в выпитом было дело? – шагнул я к ней, всё так же держа руки в карманах. Многие девушки воспринимают это, как намордник на бойцовской собаке. Если вести мимо собаку без него, то не всякая обратит внимание, ну пёс и пёс. А в наморднике сразу оглядываются: «Ой, наверное, она злая, агрессивная, напасть может!». Вот так и мужские руки. Когда они открыты и видны, то есть и есть. А когда скрыты в карманах – уж не выпрыгнут ли оттуда резко, не схватят ли внезапно? Нет ли у них коварных замыслов? К тому же, карманы мужских брюк рядом с ширинкой. Хочешь перевести женские мысли на свой член – спрячь туда ладони.
- Тэхён... тебя же Тэхён зовут, да? – уточнила она, явно трезвея.
- Пока всё верно.
- На самом деле... я позвала тебя, потому что мне вообще всё равно было, кого позвать! – Я догадывался. Дженни пошла на кухню, и я не отставал. – Я бы уехала с тем, с которым танцевала, но...
- Но?.. – никогда не суйся со своими предположениями, не выслушав человека. Зачем тебе узнавать свои домыслы, а не его истинную мотивацию? Подъебать и сверкнуть умом? Огромное число парней в такой момент выпаливает что-то вроде «но он был недостаточно хорош» или «но ты предпочла меня», или ещё какую глупость. Я предпочитаю слушать.
- Он сам предложил мне поехать с ним, - руки Дженни взметнулись и опустились, - он хотел переспать со мной, и я подумала, что хватит с меня подобных дебилов, не хочу доставлять им радость. Лучше кому-то вроде тебя.
Открыв шкафчик, она вытащила бутылку «Джека». Я, подойдя, осторожно забрал его у неё из рук, отставил на стол.
- Сядь, - Дженни послушалась, потому что я заговорил ласковым, тихим, отеческим тоном. Спокойным и заботливым. Люди невероятно отзывчивы на заботу, всем нам не хватает её. – Что у тебя случилось?
Оставшись напротив, я не взял её за руку – это посягательство и домогательство, если вы ещё не близкие друзья, - не скрестил руки на груди – это закрывает контактность. Я подтянул табурет и, сев на него, положил ладони так, чтобы они были открыты, видны, а кончики пальцев смотрели в сторону Дженни. Поза демонстрирует, что я весь направлен к ней, сосредоточен на ней и распахнут.
- Я... рассталась в начале недели с парнем, - пожала она плечами, попав в мою ловушку и настроившись на исповедь. Кусая губы, Дженни всё же не до конца избавилась от неловкости, хотя в этом покусывании была и попытка сдерживать слёзы.
- Из-за чего расстались? – по-простому спросил я.
Помешкав и опустив глаза к своим пальцам, гладящим красивый маникюр на самих себе, она исправилась:
- Если быть точной, то он меня бросил.
Спрашивать «почему тебя бросили?» нельзя. Это не только бестактно, но и бессмысленно. Откуда человек знает, за что его бросили? Если только он не был пойман на измене, но я почему-то не подозревал за Дженни такое. Пользуясь моим молчанием, она продолжила:
- Мы встречались год, жили вместе, - быстрый пробегающий по кухне взгляд, признающий, что да, вот здесь, - и вдруг он заявил, что уже два месяца любит другую, собирается делать ей предложение! – Дженни закрыла глаза, загоняя внутрь рыдания, покачала головой. Переборола себя и опять посмотрела на свои руки. – Я попыталась поговорить, выяснить что-то, но он собрал вещи и ушёл... я ни о чём даже не подозревала в течение этих двух месяцев! Как можно было так скрывать? И зачем было тянуть? Какое лицемерие!
- Просто он мудак, - высказал я не только утешение, но и факт. Сам будучи тем ещё лжецом, вот такие явления я совсем не понимал. Нравится тебе трахаться с кучей тёлок? Трахайся, зачем чьё-то время отнимать, обнадёживать, в душу гадить? Всему есть мера! В искусстве лжи главное не доводить людей до того, чтобы они переставали верить! Это важная грань, за которую я не перешагиваю.
- А, может, проблема во мне? – слёзы покатились из её глаз, и я поискал салфетки. Нашёл и дотянулся до одной. Вручил ей:
- Почему ты так думаешь?
- Все и всегда говорят мне, что я красивая, невероятно красивая! Подруги меня считают самой красивой в компании, и мужики – да – вьются стаями! Но в отношениях всегда бросают меня – не я! – а меня! Я могу отвергать кавалеров, я могу сходить с кем-то на свидание и послать его подальше, даже переспать могу и отшить, но стоит завести отношения и влюбиться – всё, я становлюсь ненужной, меня бросают!
Распространённая проблема девушек. Не только красивых, на самом деле, просто у красивых больше выбор, чаще отношения и, соответственно, чаще разочарования, вот они и думают, что с ними что-то не так. Но страшненьких пользуют и кидают совсем не меньше.
- Мужчинам свойственно терять интерес, - резюмировал я.
- Но не всем и не всегда! Есть же пары, которые со школьной скамьи вместе! Или которые познакомились на первом курсе, поженились и дожили до старости! Как у них это получается? Я всегда хотела так же, но первый же парень бросил меня...
- Возможно, ты выбираешь не тех – такое тоже бывает.
- Тебя когда-нибудь бросали?
- Бывало.
- И что ты делал?
- Ничего. Бросили и бросили, не придавал этому значения. Я это даже не называю «бросили». Просто не совпало. Она пошла дальше, я пошёл дальше. Человеку захотелось чего-то другого – это нормально.
- Но если я хочу, чтобы хотели меня? Раз и навсегда! Неужели это невозможно?
Милая моя, ты хочешь получить ответ на вопрос, который мучает производителей всего мира. Если бы они знали, как заставлять людей в течение всей жизни покупать только у них, только их товар, они бы не тратили миллионы на рекламу и тайные манипулятивные ходы. Но так не бывает. Люди думают, что на рынке товаров одно, а у них в жизни всё по-другому, но это не так. Рынок функционирует по закону поведения людей, поэтому и в межличностных отношениях всё ровно так же. Нужно уметь подогревать интерес, быть желанным, необходимым, не надоедать, удивлять, быть к месту, исчезать, когда потребуется. Тогда возникнет то, что Чонгук называет «любовь». То, что наивные девочки описывают как идеальную любовь – безусловность, беззаветность, бескорыстие, аккумулирование на собственной энергии, всепрощение и всепонимание, называется созависимостью или, проще говоря, «нас ебут, а мы крепчаем». В нормальных отношениях оба партнёра стараются друг для друга и ждут соответственных стараний ради себя, уважая и любя себя в том числе, а не растворяясь и отдаваясь без остатка нахлынувшей страсти.
- Это очень трудно, Дженни.
Мы встретились глазами. Потом она отвлеклась на мои волосы, возможно, заметив, что они лежат как-то не так. Улыбнулась грустно:
- Я в клубе подумала, что если бы такой неприметный и нудный парень, вроде тебя, смог любить меня верно и преданно, не поступая по-скотски, я бы, может, даже смогла с таким встречаться.
- И бросила бы меня первой, - посмеялся я.
- Возможно, - хохотнула Дженни, - но ты, если общаться, не так уж и плох. Давай выпьем вискарика? По чуть-чуть.
- Чтобы тебе легче было решиться со мной на секс? – выдвинул я предположение.
- Почему бы и нет?
Я увидел в глянцевой поверхности холодильника свой свитер и поднялся:
- Моя мама говорит, если на душе скверно и что-то расстраивает, надо выпить чаю. У тебя есть чай?
- Да, вон там, над рабочим столом в полке, пакетированный.
- Пойдёт, - щёлкнув электрическим чайником, я сел обратно. – Ты из-за бывшего телефон из рук не выпускала весь вечер?
- Да... Девчонки едва уговорили меня выбраться куда-нибудь, мне не хотелось идти и развлекаться, ничего не хотелось. И вот, когда мы уже ехали в клуб, он вдруг написал «как дела?». Я ответила, что отлично, спросила, а что у него такого случилось, что он написал? Одумался? И тишина...
- А ты бы его, несмотря на всё это, приняла обратно? Если он одумался?
- Не знаю, - неуверенно пожала она плечами, - я же не разлюбила его по щелчку пальцев...
- А стоило бы! Он более чем некрасиво поступил для этого.
- Да, и всё же... Не знаю! Мы были вместе год, нам было здорово, мы друг друга уже хорошо знаем, и мне легче было бы сохранить это, чем начинать новое.
- Не так-то ты хорошо его узнала, если оказалось, что два месяца он тихим сапом шпилился с другой и крутил на стороне амуры.
- Понять бы, чего ему не хватало?
- Господи, да людям всегда чего-то не хватает! Мы неудовлетворяемые создания, из-за этого только у человечества, в отличие от всего остального животного мира, есть прогресс и изобретения. Пытливый мозг не отключишь.
- А я хочу!
- Лучше хоти черничный пирог, - на своей волне пошутил я, но она поняла юмор:
- О, это из того фильма... «Мои черничные ночи», да?
- Ты его смотрела?
- Мой бывший обожал Вонга Карвая. Ну, не этот, а предыдущий...
- Который тоже тебя бросил?
- Да.
- Как ты думаешь, а если опросить их, они назовут твои любимые фильмы? Песни? Твою любимую еду?
- Без понятия. Возможно... хотя бы вот этот, который всего неделю бывший. Он должен назвать. Хоть что-то... - уже с сомнением заключила Дженни.
- А мне думается, что нет. Ты слишком растворяешься в своих мужиках. Да, ты красивая, очень красивая, но это ещё не всё. Ты кажешься им эгоисткой, они западают на неприступность, добиваются тебя, а дальше – ты прилипаешь к ним, прикипаешь, так что и ежу ясно, что никуда от них не уйдёшь, никуда не денешься, будешь скрипеть зубами, но цепляться за постоянство из-за своей мечты про «раз и навсегда». И им перестаёт быть интересно. Они понимают, что как себя ни веди – ты будешь терпеть, ждать, верить, закрывать глаза. Скорее всего за два месяца было множество предпосылок к разрыву, но ты их целенаправленно игнорировала.
- Ты... откуда так хорошо разбираешься в людях? – задумалась она, внимательнее на меня воззрившись.
Закипел чайник. Я быстро сориентировался, достал две кружки, кинул в них пакетики и, залив кипятком, поставил возле нас.
- Некрасивость обязывает развивать ум.
Её глаза так забегали по моему лицу, словно искали эту самую некрасивость – куда она делать? Ведь была же ещё час назад! У Дженни пошёл диссонанс, пьяна она ещё или нет? Почему видит не то, что видела в клубе? Симпатичный я или ей мерещится?
- Поцелуй меня, - потребовала она.
- Уверена?
- Да.
- Ты просто хочешь отомстить бывшему.
- Какая разница?
- Я не буду пользоваться случайной, незаслуженной возможностью.
- Хватит ломаться, я же почистила зубы!
- Ах, точно, - медленно опустил я взор к её по-прежнему влажным губам, придвинулся, - стоило попросить тебя принять душ полностью?
- Хочешь, чтобы я попросила себя трахнуть?
- Нет, не хочу, - положив ладонь на её колено, я наклонился лицом к лицу, впритык, - в таких делах я в просьбах не нуждаюсь.
Захватив её губы, я вторгся резче и наглее, чем в первый раз. От сигарет не осталось и воспоминания, свежесть дыхания проникла в мои лёгкие, а на языке осела солоноватость слёз, случайно попавших на уста. Мне катастрофически мало было своего языка у неё во рту, мне нужен был я в ней другой частью, отвердевшей и жаждущей. Хватит корчить благородство, разве не это я загадывал, отправляясь в клуб? Моими ли стараниями или чистым везением, но секс перепадает, какой нормальный человек побрезгует халявой?
Подхватив Дженни под бёдра, я посадил её на стол и вклинился между ног. Подол задрался, открывая чулки. Один их вид на стройных ногах мог бы научить член самостоятельно расстёгивать ширинку и любопытно выныривать. Но эволюция, увы, не предоставила ему этого умения.
- Сними ты уже этот свитер! – потянула Дженни его вверх.
- Тебе не нравятся мои олени? – ухмыльнулся я, позволяя раздевать себя.
- Они мне понравятся, только если под ними я обнаружу майку с утятами.
Но на мне была обычная белая футболка без рисунков. Дженни посмотрела на мои плечи, обтянутую тканью подкаченную грудь. Принялась стягивать с меня и футболку. Отбросив её, посмотрела повторно.
- Никогда бы не подумала, что под этим скрывается не щуплый дрищ, а что-то...
- Что-то?..
- Получше.
- Ебабельное? – подсказал я. Дженни засмеялась:
- Очень ебабельное!
Я вновь поцеловал солёно-сладкие, как карамель, губы, запустив пальцы в кружевные трусики. Вошёл в неё ими, насаживая поглубже, но оставляя большой палец снаружи, на клиторе. Дженни застонала. Моя рука намокла от её возбуждения.
- Войди в меня!
- Не так быстро, - не вынимая из неё пальцев, другой рукой я стянул бретельки платья, под которым не было лифчика. Вшитые чашечки поддерживали грудь, но она в том не нуждалась. Округлая, как шарики на ёлке, с торчащими сосками, восхитительная, она не оставила мне выбора, кроме как немедленно впиться в неё, присосаться и изведать на вкус оливковую кожу, пахнущую смесью духов и разных запахов, прицепившихся в клубе. Изумительный запах незнакомки и будоражащей случайности, ночного приключения шумного мегаполиса, среди гудящих проспектов, круглосуточных магазинов и затемнённых гостиничных номеров, укрывающих одноразовых любовников.
Дженни откинулась назад, подставляя шею, ключицы, и я провёл по ним языком, поцеловал их, ухватив волосы на затылке в кулак. Изнутри она уже нагрелась достаточно, и ноги её подрагивали, готовые обхватить меня. А я готов быть сжатым ими, пойманным в капкан стройных бёдер, между которых лежит спасение, забвение, утешение и счастье всего мужского рода.
В этот сладкий миг слияния парни часто допускают жуткую ошибку – забывают презервативы где-то в кармане снятых курток, в машине, в портмоне, в аптеке на стадии «забыл купить». Приходится отрываться от девушки, идти за ними, возвращаться, вливаться как-то обратно в сорванную прелюдию и делать вид, что всё вот прям как так и надо. Конечно, девушка может не передумать и всё равно дать, несмотря на эту неуместную, лажовую паузу, но высшее мастерство – это подобную паузу не допустить. Поверьте моему опыту, девушка, на которой двумя пальцами расстегнули лифчик, запомнит вас надолго, полная восторга, но девушка, не успевшая заметить, в какой момент вы оказались в презервативе – не забудет вас никогда.
- Подожди, а презерва... - приподняла Дженни голову, когда я уже собрался входить в неё, и увидела его на члене. Посмотрела мне в лицо. – Когда ты успел?
- Пришёл в нём к вам, миледи, - пошутил я.
- Нет, серьёзно, ты же...
- По-твоему, кошачьим кормом шуршал? Нет, безусловно, я собираюсь покормить киску, но немного другим образом.
- Я думала ты какой-то пакет задел...
- А ты прекращай думать, - поглубже задвинул я её на стол и, подтянувшись, забрался следом. Секс на кухонном столе – одно из моих излюбленных блюд. Сладчайший десерт. – Не жёстко?
- Нормально.
- Как у тебя со звукоизоляцией?
- Да вроде хороша...я! – вскрикнула Дженни, когда я вошёл в неё.
- Точно?
- Хочешь проверить?
- Хочу не хочу, а соседи нам сообщат, если переусердствуем, - задвигав бёдрами, я смотрел, как растекается удовольствие по лицу Дженни. Наверное, я не должен был демонстрировать себя в своём лучшем виде, чтобы она на меня не запала, но не любил я делать что-либо наполовину или абы как. Я хотел, чтобы она расслабилась и кончила, насладилась, ожила после очередной неудачи на личном фронте и взбодрилась. А оргазмы, знаете ли, бодрят только в путь! Особенно множественные. Наклонившись к её уху, не прекращая двигаться в ней, вворачиваясь вездесущим винтом, я спросил: - Тебе нравится, когда тебя как-нибудь называют во время секса?
- Да не знаю, вроде бы... ничего... такого... - прерываясь на стоны, выгнулась Дженни в пояснице, обвила мою спину руками. – Только терпеть не могу, когда в процессе спрашивают «тебе хорошо?».
- Боже мой, кто-то до сих пор так делает? – ужаснулся я.
- Да, мой бывший...
- И ты не сама его бросила?!
- Разве из-за такого бросают?
- Бросают и за меньшее. Мне однажды отсосать отказались, так я с ней порвал.
- А долго вы были вместе?
- Это было в день знакомства.
- Тэхён! – засмеялась Дженни. – Не смеши меня!
Прервав её смех поцелуем, я стал вколачиваться быстрее и глубже, показывая, что весьма серьёзен. Такое тело хотелось ласкать и облизывать, как стекающее по пальцам мороженое; я специально поискал на нём хоть одну родинку, чтобы убедиться, что она настоящая – до того была точёная, гладкая, без единого изъяна. Профессия модели, видимо, обязывала иметь тотальную эпиляцию – кроме головы. Копна волос при этом красиво расстелилась под нами, и я то и дело запускал в неё ладонь, накручивал на руку, целовал густые локоны. Внешность Дженни восхищала и сводила с ума, но приедается всё, и самое прекрасное, и самое дорогое, и самое сложное, и самое простое – любое. Единственное, что я мог бы порекомендовать Дженни – это поискать консерватора и любителя однообразия, но если ей нравятся другие, как изменить её вкус? Это уже какой-то парень должен заморочиться и попытаться завладеть её сердцем, не приглянувшись ей изначально.
Дженни закричала, кончая, надрывно, смело и томно, как бурлящая река, срывающая плотину. Даже поцарапала мне слегка спину. Я запечатал её крик поцелуем, но тело подо мной продолжало трястись и спазмировать, сведённое судорогами оргазма, хвататься за мои плечи и всхлипывать. Из-под ресниц скатилась слезинка. Я смахнул её:
- Тише, моя девочка, всё хорошо, тшш, - поцеловав уголок глаза, я приподнялся на руке. Дженни разомкнула веки.
- Вот так... - прошептала она.
- Что? – не понял я.
- Вот так мне нравится, когда меня называют, - едва слышно выговорила она и прижалась крепче.
Мы закончили в постели, куда я перенёс её. Поэкспериментировав ещё с несколькими позами, я позволил Дженни уснуть. Утомлённая сексом, эмоциями и алкоголем, она вырубилась быстро и крепко, так что я, никого не потревожив, высвободился из объятий и засобирался. Когда был одет, подошёл к кровати, чтобы взглянуть ещё раз на дело своих рук – и члена – спящую, удовлетворённую девушку. Она была прекрасна – это я мог сказать с уверенностью, ведь я-то не пил. А вспомнит ли она что-то на утро? Надеюсь, что как можно меньше, в том числе не помешало бы ей забыть своего бывшего – всех бывших, вместе с их любимыми фильмами и режиссёрами, и ещё набором ненужной информации о тех, кто дурно с ней поступил. В голове, как и на теле, надо носить лишь необходимое, а таскать всякий хлам – попахивает безвкусицей и маргинальностью.
Прикрыв за собой входную дверь, я вышел в подъезд и вызвал такси. Вряд ли мы когда-либо увидимся снова, Дженни, но спасибо тебе за удовольствие!