7
Итак, упершись головой в стену, я занял более менее удобное положение, и начал обдумывать свою защиту. Мои кисти уже онемели, и если ими не двигать, они уже практически не болели.
Приставленный к нам сержант, видно подметил, что нам нормально стоится. Он подошёл к нам и, с матом, начал расставлять нам ноги пошире. Он долго не мог успокоиться, и когда мы уже стояли практически в положении шпагата, мент решил, что справился с задачей. Им придуманная поза действительно получалась не комфортной. Он стал рядом и, с удовлетворённой гримасой, рассматривал нас. По всему видно, он оживленно думал, какую еще нам сделать пакость. Ничего умного не придумал, и каждого ударил кулаком по спине. После он от нас отстал.
Я посмотрел на него, он вовсю наслаждался своей властью, осознавая, что для нас он в этом коридоре выше бога. Такой себе, коридорный всемогущий божок для посетителей этого заведения, еще только сержант, а уже сколько полномочий, столько людей, зависящих от его воли. Вначале я подумал, что он выслуживается, но никого кроме него там не было, видно просто решил развлечься ну и понятно, наглядно продемонстрировать свою власть. Зачем же эта власть, если ее не демонстрировать на людях?
Я продолжил размышлять. Правда меня начали доставать снующие туда-сюда менты. Каждый проходивший через коридор, считал своим долгом, со всей силы, ударить кого то из нас по спине или ноге.
Где то через полчаса, Жирный завел нас в кабинет.
За столом сидел мент с пагонами майора, и разговаривал с усатым мужичком лет пятидесяти. Разговор их был посвящен вечной теме - сложным взаимоотношениям родителей с детьми.
- Ты прикинь зимние ботинки дочке две зарплаты стоят, она мне такие истерики устраивает, - возмущался гость майора. Они отвлеклись и озадаченно посмотрели на нас.
- А это еще кто? - спросил тот мужичек.
- Вымогатели, - ответил Жирный.
- И что там вымогали? - поинтересовался он.
- Квартиру!
Резко усатый мужичёк встал, его лицо стало злобным, и он проворчал - А вымогатели, сейчас я вам покажу!
Он посмотрел на часы и обратился к нам со словами - Вам очень повезло, меня дома жена уже ждет!
Я не знал что ответить, но я уже чувствовал, что он что-то замышляет не доброе.
После этого, он аккуратно положил на стол полиэтиленовый кулёк и направился к подоконнику, откуда он достал деревянную биту. Бита, судя по ее потрепанному состоянию, часто бывала в употреблении, и как то я сам догадался, менты ей не в бейсбол играют.
Простой плешивенький сутулый мужичёк, в заношенной курточке, который с трудом дотягивался мне до плеча, взявши эту бейсбольную биту в руки, резко преобразился в другого человека. Его глаза налились кровью, и он гневно прокричал: «Вымогатели!», как будто вызывал нас на бой. Сейчас, со своими длинными усами, битой и гневной рожей, он был похож на древнего викинга, не хватало только, для полного образа, шлема с рогами. Не знаю, был ли у него дома шлем или нет, но как правило, жены таких ничтожеств, в избытке одаривают рогами.
Мы надеясь, что это всего лишь элементы психологического давления, и в изумлении смотрели на него. Как бы ни было, он все же не был похож на человека, который может себе позволить избивать битой беззащитных людей с завязанными за спиной руками.
Он, приблизившись к нам на нужную дистанцию, резко, со всего размаха, ударил стоявшего с края Стаса в плечо, тот, в свою очередь, с диким криком упал на пол. Я, не верил своим глазам, как за несколько минут из обычного мужичка - типичного работяги - неудачника, он превратился в дикого изверга.
С криками: «я вас всех научу честно зарабатывать деньги!», он размахивал битой и косил моих друзей одного за другим. Как я понял, этот мужичек очень ненавидит вымогателей, явно замешано что то личное.
Трое моих друзей лежали на полу и стонали от боли. Я столкнулся взглядом с этим мужичком. Я был крайний с конца, и очередь дошла до меня. Я не смог бездейственно наблюдать, как он замахивается битой с целью меня изувечить, и отступил немного в сторону. Удар пришелся по двери.
- Ах ты падло, - озверевшим голосом обратился ко мне дикарь и замахнулся снова. Я снова спрятался за дверью, которая от удара чуть не треснула.
- Все Петро с них хвате, - с усмешкой на устах, сказал ему приподнявшийся майор.
Петр внимательно посмотрел на часы и спокойно промолвил – да, действительно я опаздываю, - и резко всадил мне битой в живот, от чего я упал на колени. После, положил биту на место, взял свой кулек и снова преобразился в обычного мужичка, классического простака - ничтожество и, вежливо попрощавшись со своими товарищами, вышел из кабинета.
Майор вместе с Жирным стали возле нас и, с наслаждением рассматривали, как мы корчимся от боли.
Упав на пол, уже даже трудно было посчитать какой раз за этот вечер, я задумался о серьезных вещах. Почему им так нравится нас избивать? Вначале это понятно, там показать свою всесильность и запугать, но этот эпизод с битой был явным проявлением садизма. Они бьют нас все кому не лень, а за что так толком и неизвестно, а что если Марик вообще нас оговорил? Необъяснимая злость, вполне возможно, они просто считали, что мы не имеем право вымогать, для этого надо вначале закончить школу милиции или академию МВД, прослужить пару лет без замечаний, и только тогда ты получаешь право калечить людей и отбирать у них ценные вещи.
Чем в целом они отличаются от вымогателей, тем что носят форму? Да используют ее, по большему счету, в корыстных целях. Кто такой вообще постсоветский милиционер - это главный шантажист, палач и вымогатель. Известный дядя Степа – это полностью вымышленный персонаж, я лично таких нигде не встречал. Они со всех пытаются что то сбить и поставить на процент, даже тех, кого и рэкетиры не трогали. Они получают и с бабушки, торгующей сигаретами поштучно у метро, с жены дебошира, которая вначале напишет на мужа заявление, а потом, отойдя от шока, пытается за деньги его выкупить уже из лап правосудия. Попробуй открыть ларек, не договорившись с ними, быстро поймешь, кто в городе хозяин. Также получают с подростка, желающего попробовать покурить траву, а если ты попал в их поле зрение за что то более серьезное, так вытрусят все до последнего с тебя, и с твоих родственников. А кто они вообще такие, чтобы решать за человека даже такие вопросы, можно ему курить план или нет, или продавать ему свое тело или отдавать его бесплатно? Но они везде пытались всунуть свой нос, и настоящими рэкетирами отнюдь были не те, кого так прозвали. Это были настоящие рэкетиры на которых не было управы, так как закон - это было их главное орудие, правда использовалось в основном, для улучшения своего быта. И поэтому непонятному закону, чтобы они не сделали, они всегда были правы, а ты, если ваши интересы пересеклись, всегда будешь не прав.
Наверное поэтому нас так сильно и били, видно пытались таким образом пресечь ненужную конкуренцию и отпугнуть нас от этой прибыльной деятельности – вымогательства.
- Хватит валяться, отдохнули и харе, давайте вставайте, будете давать показания, - прокричал майор.
Вообще вся ситуация мне напоминала сцену допроса бойцов Молодой Гвардии. Первым попытался встать Миша. С перекошенным от боли лицом, он сначала приподнялся на одно колено, потом на другое, и, с криком, снова упал на пол.
- Ребята поживее, не заставляйте мне вам помогать вставать! - обратился к нам майор.
В этих обычных словах, произнесенных спокойным тоном, прослеживались нотки угрозы. Мы все поняли, что помощь он будет оказывать при помощи той биты и действительно оживились. И так, опираясь друг об друга туловищами, так как руки до сих пор были в наручниках, мы с большим трудом поднялись на ноги.
Мент обратился Мише.
-ФИО, год рождения!
- Ты что несовершеннолетний? - с удивлением переспросил майор.
- Да, - ответил Миша.
- Ты давай, диктуй - указал он на Губу.
Тот назвал свои данные.
- Кто из вас совершеннолетний? - майор обратился к нам всем.
- Никого! - ответил я.
- Хреново! - сказал вслух майор и, с укором, посмотрел в сторону Жирного, тот лишь пожал плечами. Я как понял, жирный был для него никто, жирный этого и не пытался скрывать.
По очереди, мы продиктовали все свои данные, включая место проживания, состав семьи и место работы родителей, которые внимательно записывал Жирный. Еще в коридоре я был уверен, что Жирный это самый страшный мусор во всем этом районе, и я больше всего его остерегался. А перед этим майором он вел себя, как последний шнырь. У майора и вид был интеллигентный, и глаза добрые, но я понимал, что если это животное перед ним стелется, значит мне надо майора еще больше бояться, чем его.
Нас вывели в коридор и вскоре, по очереди, разобрали по кабинетам следователей. Эта конторка видать работала в диком темпе круглосуточно, все были на своих местах, и жизнь тут бурлила несмотря на поздний вечер: печатные машинки ни на секунду не замолкали, менты оживленно бегали по кабинетам с бумажками, опера привозили все новых и новых клиентов.
Когда я попал в кабинет к своему следопыту, это, пожалуй, было одно из самых счастливых событий за этот вечер. По его приказу, с меня наконец то сняли наручники. Как иногда мало человеку нужно для счастья, думал я про себя, медленно потирая опухшие до посинения руки. Я встретился взглядом с следаком, за этот его приказ, я так был ему благодарен, что готов был сделать для него, все что угодно. Хотя, я быстро взял себя в руки и начал думать, что надо говорить. Осознание того, что меня сейчас опять будут бить, меня озадачило. Я вновь напрягся, хотя угроз в его поведении не уловил. Правда я знал, это его работа дизориентировать меня. Я понимал, не все следаки грозного вида грозные, и наоборот, но тем не менее, они для меня представляют угрозу еще большую, чем опера.
Но этот следователь вроде действительно был приверженцем совсем другой методики получения показаний.
- Давай рассказывай, - он вежливо попросил меня.
Я начал свою историю - После курсов подготовки в военном училище ( на это я делал ударение) мы решили прогуляться. Миша предложил зайти к его другу домой, то есть к Жене. Так мы сидели дружно, не сорясь, проводили в беседе вечер. Ничего ни у кого не вымогал, просто общались.
- А что с ножом? - поинтересовался он.
Как я, за тот вечер, устал от этого вопроса, сколько мне он уже принес мучений, и, похоже, будет продолжать приносить физические страдания.
- Про существование ножа я не знаю, так как его не видел, - закончил я.
- Очень хорошо, - промолвил следователь, записывая мои показания.
Я напрягся, ожидая подачи, но, как ни странно, ее не последовало.
- Нечего не слышали про вчерашнее ограбление гражданина на улице Мельникова, у которого были похищены деньги и кожаная куртка? - протараторил он.
- Ничего, - ответил я.
- И конечно же участие в этом не принимал? - продолжал следователь.
- Да, - уверенно заявил я, так как это была истинная правда.
- А про квартирную кражу на прошлой неделе на улице Космонавтов тоже ничего не слышал и так же не принимали участие? - снова он меня спросил.
- Да, не слышал и не принимал, - ответил я.
Мусор продолжал соблюдать спокойствие, я же начал напрягаться еще сильнее. Как я понял, избивать он меня не собирается, зато будет вешать на меня чужие грехи.
«Лучше продолжали бы бить» - подытожил я.
- Ну если так, - промолвил следователь, записывая все мои ответы, - тогда подпишитесь здесь, здесь и здесь, - указательным пальцем правой руки показал мне места.
Я взял бумагу в руки и начал внимательно читать, от нервов, буквы расплывались перед глазами. Я действительно переживал, так как ему стоит лишь убрать в тексте пару раз две буквы «НЕ», а мне за это придется сидеть пятерик, а то и семерик.
Следак уловил мой настрой, и начал улыбаться. Но улыбался не злорадно как те, а по доброму.
Он закурил и предложил мне. Я отказался, я знал, что вежливые следаки – большие любители избивать исподтишка, и в самый неподходящий момент, когда клиент расслабится.
Но он, всем своим видом показывал, что он ни такой как все тут, и попал в органы совершенно случайно.
Он доброжелательно посмотрел на меня, мне даже стало как то неудобно от того, что я его в чем то таком подозреваю, и я взял сигарету.
Мы молча курили. Этот человек за десять минут уже выполнил два из трех моих самых сокровенных желаний. Он снял наручники и дал сигарету. Ему оставалось выполнить главное, третье желание – отпустить меня домой. И он, всем своим видом показывал, что готов и в этом мне помочь.
Он вообще бы такой располагающий, что так и хотелось ему помочь в его нелегком деле, раскрытии запутанных преступлений. Меня останавливало лишь одно обстоятельство, помочь ему - это означало посадить себя и надолго. За одну сигарету, которая была как раз к месту, даже ради него, я не готов был идти на такие жертвы.
Докурив, я опять взял бумажку, и принялся внимательно вычитывать. Действительно, как и было написано в конце; «всё записано с моих слов верно», где я и подписался. Протокол допроса не был сфальсифицирован.
После этого допроса, даже как то странно называть ту милую беседу с тем приятным человеком этим словом, меня отправили в другую комнату. Там взяли отпечатки пальцев, потом мне дали номерок с четырьмя цифрами и посадили напротив фотоаппарата. Мне достался номер 0767. В номере было аж две семерки, но я был уверен, что не смотря на народное поверье, эти фартовые цифры мне счастье в жизни не принесут.
- Дегинират смотри в объектив, и рожу поумнее быстро сделал, - вкратце, объяснил мне как себя вести фотограф.
Фотограф – обычный ублюдок заурядной внешности, с пропитой рожей, неряшливой прической и в растянутом советском свитере, типичный завсегдатай самых дешевых разливаек, и, самая подходящая жертва для гоп-стопа. Он конечно понимал, что здесь бить его не будут, наверное поэтому и был такой наглый.
Меня направили обратно стоять в коридоре и ждать неизвестно чего. Меня уже где то час не били, и, как я понимал, мне надо было к этому готовиться. По очереди, возвращались мои коллеги, пройдя туже самую процедуру, что и я у других следователей. Губе и Мише видно попались стандартные следователи и им немного досталось. Стас же вернулся не потрепанный, и это меня озадачило. Я даже уже не знал, кто для нас опасней Марик или он. Я чувствовал, что он рассказывает, все что знает, даже хуже, все, что хотят они слышать, а это грозило нам всем.
Опять менты, проходя мимо нас, начали наносить удары по спине. Меня это через какое то время достало. Проходивший весёлый жлобик, с улыбкой на лице, промолвил - Шо рекетёры! - и с размаху ударил меня по почке.
Я согнулся и прохрипел -У меня больные почки, я сейчас сдохну!
После моей реплики у мента побелело лицо.
- Что честно? - переспросил он.
- Да!
- Ты состоишь на лечении? - переспросил он.
- Да! - кривляясь, якобы от боли промолвил я.
Хотя мне было не так уж больно, так скажем терпимо, это точно была не тяжеленная рука того жиропы.
Мент посмотрел по сторонам и, взяв меня под руки, усадил на стул и быстренько куда то убежал.
Я подмигнул Губе, показывая, как я ловко обхитрил мента. Но моё ликование длилось не долго. Жирный, проходя по коридору, увидел меня сидящим на стуле, ринулся ко мне и, подняв пятерней за горло, прокричал - Тэбэ шо убыти?
- Меня ваш коллега ударил по почкам, у меня начался приступ и он усадил сюда – оправдывался я.
На что он проревел - Та мне похер! - и отвел меня на место.
Уходя, он зарядил мне кулаком в грудь.
- Миша что ты рассказал? - придя в себя после удара жиропы, спросил я.
- Всё как было, что мы с Мариком сделали работу под обменником, меня арестовали, и я хотел получить свою долю, чтобы отдать ментам.
Стаса я решил не трогать. Это перепуганное животное молча стояло, смотря в стенку, я понимал, что он уже больше их, чем наш.
- Ты Губа что?
- Нож сказал что мой, но никому не угрожал и ничего не вымогал.
- Молодец, так держать, - похвалил я свое друга, наконец то я мог им гордиться.
Для себя я решил, что Миша и Стас пусть берут на себя что хотят, это их проблемы, буду стоять на своем, что про долг и цель визита не знал. Хотят наши друзья сидеть долго, пусть сидят, только сами: решил я.
- Давай Губа говори правду, что пришли просто в гости, - подбодрил его я.
- Ну что было что то другое, я только сейчас и услышал, что кто то кому то что то должен.
Губа был как никогда хорошо настроен, видно ему мозгов хватало понять, что от его сговорчивости ему будет только хуже, лучше точно не будет. А инстинкт самосохранения у него всегда хорошо работал, получше чем у меня так точно.
- Миша, так ты что вымогал у Марика что то? - спросил я его.
- Нет, я пришел попросить его вернуть долг, и даже не мне, я ж другому милиционеру должен их передать.
Миша, для мусоров, вроде начал строить из себя полного идиота, мне это понравилось.
- А чего ты нам раньше не говорил, что он тебе что то должен? - начал строить свое алиби я.
- Пацаны расслабьтесь, вы тут не причем, мы с Женькой старые закадычные друзья, все решим сами. Он видно перебухал и что - то ему померещилось не то. У него такое и раньше бывало, - ответил Миша.
- Давай Миша..еб..! - мне не дал закончить свою мысль старый знакомый коридорный. От его удара, я сильно ударился головой об стенку, голова начала кружиться и я с трудом устоял на ногах.
- Я поговорю вас суки! - расслышал я где то вдалеке.
Придя немного в себя, я посмотрел в Мишину сторону. Его и Стаса уже не было. Жаль, я хотел договорить. Вроде Миша не поплыл, и что то отстаивает, не совсем дурак: подчеркнул я из нашего разговора, который меня приободрил.
Опера, которые нас транспортировали, особенно жирный, оживленно забегали по кабинетам. Их задумчивые и немного расстроенные лица, сами за себя говорили, что у них что то не клеится. Их озадаченность, меня наталкивала только на одну мысль, что у нас не все так плохо.
Жирный, вместе со всей семьей Марика остановился не так далеко от нас и что то начал обсуждать с подполковником. Эти три урода Марики строили такие жалостливые лица, что казалось они самые несчастные не только в этом отделении, а и во всем мире. Правда я на них не велся, мусора по ходу тоже. Я прислушался и услышал, что жирного вычитывают, а он оправдывается. Потом он резко пробежал мимо нас и прокричал - А ну быстро за мной, - и семейка стукачей послушно поплелась за ним. У всей семейки вид был поникший, видать они уже начали понимать, это не то место, где царит справедливость, и где самоотверженно будут защищать права обездоленных. Они зашли в кабинет напротив и дверь оставили приоткрытой. Я стал чуть ближе, и начал прислушиваться.
- Куда ты козел дел твой паспорт? - грубовато спросил мент Женю.
- Я его потерял, - ответил он.
- А как я приму твое заявление? - переспросил он.
- Так что у тебя судимость и ещё говорят, ты кидаешь под кантером, - добавил он.
- Судимость эту я получил случайно, а про кантер это враньё, - пытался оправдываться Женя.
- Ты меня тварь будешь пытаться провести? - истерическим голосом прокричал он, и мне даже показалось, ударил Марика.
«Ого!» - подумал про себя я.
То, что Женя Марик, уже в глазах милиционеров не выглядел несчастной овечкой, как было прежде, меня очень порадовало и это все же могло нам немного помочь. Как я понял из их разговора, отсутствие паспорта, единственного документа, подтверждающего его личность, создавало определенные трудности в составлении заявления. К тому же, других потерпевших кроме него, которые могли бы подтвердить, что вымогали деньги, не было. Батя и брат видели только пощечину, при них мы не базарили о долге, и то, что они нафантазировали, никого не волновало. Они были родственниками, прямыми заинтересованными и, по логике, Женя их мог подговорить. Также Миша выдал мусорам весь расклад про кантер и причину их ссоры, правда я не знал, это хорошо или плохо.
И вообще, я как понял, менты сушили головы, как обойти формальность. В бланке заявления должны фигурировать паспортные данные потерпевшего и эта формальность не давала возможности составить им документ правильно Бюрократическая волокита может кому то и пользу принести: понял я.
Марика лицо уже было черным, он чувствовал, что вот-вот, и ему наденут наручники и поставят рядом с нами. Женя ощущал шаткость своего положения, его задачей было добиться нашего ареста и закрытия, он не мог не понимать, мы предоставляем для него серьезную угрозу. Если мы выйдем – на него начнется охота, безжалостная охота. Судорожно сжав шапку в руках, он бегал от одного опера к другому и что то бормотал им жалким голосом. Когда, в очередной раз, он подошёл к Жирному, тот в открытую послал его. Его можно было понять, из раскрытого по горячим следам преступления, получилось непонятно что. Ехал задерживать банду вымогателей целой опергруппой, оказалось, задержал несовершеннолетних, почти курсантов военного училища, да и то, не все признаются, что вымогали деньги.
Так что я надеялся, что дело переквалифицируют в хулиганку, а это, от силы, до трех, а по первой и условное. Хотя я также не собирался признаваться, что я его бил или пугал.
Так мы стояли, упершись головами в стенку. Через минут десять, возле меня поставили еще одного неудачливого штэмпа нашего возраста и, видно, нашего круга интересов. Хотя Марик тоже подходил под такое описание, на деле оказалось чуть по другому.
- Ты за что? - спросил я его.
- Та вытащили утром с троля и шьют карманную кражу, хер шо докажут, - недовольно заметил он.
- Тебя карманником пытаются сделать, тебе лучше, нас вымогателями, - печально вздохнув, промолвил я.
- Ну и местечко, - посмотрев на меня, злобно добавил незнакомец.
Как я понял из его взгляда, он и не сомневался, что мы вымогатели. Я же, в свою очередь, рассмотрев парня, подытожил - единственное, что он мог делать в троллейбусе, так это лазить по чужим карманам. Вообще незнакомец так выглядел, что я уверен, даже человек, никогда в жизни не видевший карманника, увидев его в общественном транспорте, заподозрил бы в этом.
- А вы как?
- Да в гости зашли, а хозяин перебухал и бред несет.
- Та же проблема, только в трамвай зашел, теперь пешком буду ходить.
- Если предоставят такую возможность, - запустил я черный юмор.
- Кстати, когда меня допрашивали, я слышал что у них что то не срастается и будут отпускать вас.
- Что серьезно? - аж выкрикнул я.
- Рот закрой! - произнес проходящий мимо мент и ударил ногой по коленной чашечке. В приступе эйфории, я не почувствовал боли. Под такие новости, я готов был быть избит до полусмерти.
- Не в натуре?
- Да слышал! - ответил он.
- Фу! - с облегчение вздохнул я.
- Может это какой то их дизинформатор или тихарь? - задумался я.
Я приступил его изучать, не, это был классический карманник. Скажу больше, я думаю акушер, увидев его в роддоме, сразу догадался, кем малыш будет работать, когда повзрослеет. Даже в стенах отделения милиции, находясь рядом с ним, я чувствовал, что он был вовсе не против, пошарить по моим карманам. Но тут ему точно делать было нечего, тут был целый штат натасканных сотрудников, которые в открытую, без трюкачества, выворачивали карманы всех посетителей и выгребали от туда абсолютно все и как правило, все ценное оставляли себе.
Официальные карманники и вымогатели, нам даже не стоило с ними тягаться. Разницы между нами практически никакой, занимаемся одним и тем же делом. Правда была разница: им за работу дают премии, звания, квартиры, таким как мы – сроки.
«С другой стороны, какой прикол нас обнадеживать ментам?» - продолжал я обдумывать полученную информацию.
Опять вернулись Миша и Стас и стали на свое место.
Когда я увидел зашедших в отделение своих родителей, мне в первый раз за день стало неловко и немного стыдно за свой поступок. Даже не за поступок, а за тупой запал. Они с «жирным» зашли в кабинет, и, по их растерянным взглядам, я догадался, что они до конца не понимали, что случилось. Действительно, сын поехал на курсы, а оказался в управе. Потом в отделение зашла, вся в слезах, женщина, за ней мужик.
- Что Миша доигрался? - с этой реплики я понял, что это его мать.
Мужик был отцом Стаса и обратился к сыну - А я тебя сколько раз предупреждал, Миша тебя до тюрьмы доведет?
Меня снова завели к следователю, там сидели мои родители. Я уже понимал, что меня сейчас выпустят на поруки и готов был повторить свою версию этого инцидента. А если сразу не закрывают, значит не все так хорошо с их доказательной базой, возможно и пронесет: анализировал я.
Следователь строго посмотрел, сначала на моих родителей, потом на меня и монотонным голосом толкнул речь.
- Такой то обвиняется в совершении преступления, статья 144 часть 3 с соучастниками и предварительным сговором, что грозит лишением свободы от 8 до 15 лет.
Меня его слова как громом поразили.
«Какая восьмерка, какая пятнашка, вы ж меня отпустить должны?» - так и хотел я возразить.
Я как чувствовал, что этот добрый следователь еще себя проявит, что мне и Жирный покажется милым сельским парнем.
Мама с отцом замерли и больше походили на монументы, чем на живых людей. Я тоже сник, и приготовился закрываться. Здесь в отделении, как я понял, все плотняком забито, а это говорило об одном, нас повезут в одно место, где всегда таким как мы рады, и для таких всегда найдется уголок. Правда этот уголок, я и врагу своему не пожелаю.
«Неужели меня судьба не убережет от посещения легендарной Лукяновки?»: всерьез задумался я.
Прокляв карманника, слова которого меня серьезно расслабили, я приступил готовиться к допросу.
Следователь внимательно смотрел на нас несколько минут и промолвил - Саша, имел бы ты хоть немного совести, у тебя такие интеллигентные родители, а ты чёрт знает, чем занимаешься.
Он опять стал такой милый, что даже и не скажешь, что перед тобой беспринципный садист. Пугать пятнашкой семнадцатилетнего парня, даже как то страшно себе представить - просидеть почти столько же, сколько прожил на белом свете.
- Чё, я зашёл просто в гости, откуда я знал, что оно так обернётся, - оправдывался я.
- Так сегодня тебе откровенно повезло, я отпускаю тебя на подписку от родителей, дело будет в разработке, - промолвил он.
Я вздохнул с облегчением. Я теперь понял, что ничего у них не получается пришить и, уже осмелев, обратился к следователю с просьбой вернуть мою барсетку и кепку. Следователь вышел из кабинета и через несколько минут вернулся с барсеткой. Внутри все было разорвано, видно искали компромат до последнего. Кепку так мне и не вернули, хотя я видел, что она поехала в отделение вместе с нами. Но это меня не так уж сильно расстроило, пусть греются крысы. «Надеюсь, что она поможет какому то жулику лучше прицелиться»: с такими мыслями подарил я свой головной убор кому то из оперов.
Всё казалось складывалось в нашу пользу: первое - мы были несовершеннолетние, закрыть нас на несколько дней в отделении и додавить показания они не решались. Возможно, на это повлияло то, что мы не имели судимостей, выходили из нормальных семей, я и Миша из учительских. Не то, что они уважали эти профессии, просто родители грамотные, могут пожаловаться вышестоящим, может связи есть, по меньшей мере, могут написать грамотную жалобу в прокуратуру. Ну и конечно, заявление потерпевшего домушника, что у него что то вымогали, могло и в суде не быть воспринятым. Еще, как я понял, то что Марик не имеет паспорта, им помешало правильно оформить его заявление.
Мы вышли в коридор. Так стоял Губа в гордом одиночестве.
- А он чего здесь? - разволновался я.
- А за ним никто не приехал, у себя приютим, - посмеялся мент.
Родители тоже улыбнулись, они уже пришли в себя. Правда они не знали смысла этой шутки, точнее это была не шутка - это прямая угроза здоровью, а может и жизни Губы.
- Мама возьмите его тоже на поруки, - с серьезностью в голосе, обратился я.
Губа так жалостно посмотрел на моих родителей, что за один этот взгляд, его хотелось и усыновить.
Так мои родители побазарили со следаком, подписали бумаги и получили на руки Губу. И мы уже под конвоем родителей, которые дружно обливали нас грязью, направились домой. Этот конвой можно было вынести и их обидные слова и угрозы, в следующий раз нас оставить, никак не цепляли и пролетали мимо ушей.
Проснувшись следующим утром хоть и дома, я не был особо весел. Я понимал, что еще ничего не понятно, если захотят, могут всё равно посадить. Губа мне вечером рассказал, что стоял на своем, нож его, но у Марика ничего не вымогал. Что Миша и Стас поведали ментам, оставалось загадкой. Чтобы как то прояснить ситуацию, мне нужно было поговорить с Мишей. Я начал ему наяривать. Ко мне зашел Губа, и мы вместе ему звонили до позднего вечера. Но его никогда не было дома, возможно и был, но его со мной не связывали. Стаса я телефона не знал, а если бы и знал, я бы ему не звонил. Я не был до конца уверен, что он наш разговор не перескажет своему следователю.
У меня появилось время задуматься и вообще одуматься. Действительно, в эти дни ожидания вызова на допрос, я плохо спал и ел, меня будоражил каждый звонок, что в дверь, что телефонный. Я начал ценить каждую минуту, жизнь на свободе мне казалась такой прекрасной, я ничего в ней не замечал нудного или однообразного. Мне поднимали настроение толпы районных знакомых со слипшимися от ширева глазами, я мог говорить с ними часами про их проблемы, а проблемы, по ходу, у них были одни и те же самые: барыги шырку разбавляют, она постоянно дорожает, мусора не дают прохода. А поход в магазин за хлебом, для меня превратился в настоящее путешествие. Мне даже было в радость видеть пропитые рожи моих соседей по дому, а это о многом говорило.
И так, на пару с Губой, я неделю ходил на нервах, Мишу я так и не вызвонил, он мне тоже не звонил. Через недели две, менты вызвали отца, он еще что то подписал и это означало, что дело заводить не будут.
«Класс!»: с облегчением вздохнул я.