Stigma/Ты остался для того, чтобы жить

Sometimes…
I feel I going down and so disconnected.
/The Rasmus/

— Ку­ришь, зна­чит! — ус­лы­шал я гром­кий жен­ский го­лосок и по­вер­нулся на его звук.
Сол­нечные лу­чи ос­ле­пили ме­ня, гла­за сле­зились. Я встал на но­ги с шум­но бь­ющим­ся сер­дцем. Выб­ро­сил не­доку­рен­ную си­гаре­ту в ур­ну.
На Ри…

Язык при­сох к не­бу. Все, что пла­ниро­вал ска­зать при пер­вой встре­че на во­ле, за­был.

Сес­тра по­вис­ла у ме­ня на шее, при­жимая к се­бе нас­толь­ко силь­но, что я чувс­твую хруст поз­во­ноч­ни­ка.
— Юн­ги! На­конец-то мы по­едем до­мой! — она пла­чет, за­жима­ет во­рот мо­ей ру­баш­ки, а я ни­чего не мо­гу ска­зать, толь­ко об­ни­маю ее креп­ко за пле­чи, вды­хая глу­боко в се­бя ва­ниль­ный за­пах, ис­хо­дящий от ее во­лос.
— Где ма­ма? — спра­шиваю чуть поз­же.
На Ри дер­жит ме­ня за ру­ку. Ве­дет к ма­шине.
— Ма­ма изоб­ре­та­ет обед. Но­сит­ся все ут­ро, хо­чет при­гото­вить все твои лю­бимые блю­да, — сме­ет­ся сес­тра, на­девая сол­нце­защит­ные оч­ки, ибо про­ходя­щие ми­мо лю­ди обо­рачи­ва­ют­ся на нас.
— Я бы по­ел и ра­мён, — го­ворю ти­хо, не под­ни­мая го­ловы. Смот­рю, как на­ши но­ги мед­ленно се­менят по ас­фаль­ту.
— Ага. Поп­ро­буй ска­зать это ма­ме, дер­жу па­ри, го­ды, про­веден­ные в тюрь­ме, по­кажут­ся те­бе Ра­ем, — по­шути­ла она и осек­лась, не оби­дел­ся ли я.
— Все в по­ряд­ке, — улы­ба­юсь, сжи­мая ее ла­донь, — Нам­джун при­ехал из ко­ман­ди­ров­ки?
— Нет. Прос­ти. Он очень хо­тел ус­петь к тво­ему воз­вра­щению, но его рейс пе­ренес­ли. Он при­летит зав­тра ут­ром.
— Я по­нял, — ки­ваю, — А Джи­су?
На Ри жмет пле­чом:
— Ее ко­ман­ди­ров­ка — это двух­ча­совой днев­ной сон, но будь уве­рен, она вер­нется вов­ре­мя.

Я ос­та­новил­ся. Не знаю, по­чему. Прос­то не мо­гу боль­ше дви­гать­ся. Прос­то ус­тал. Вы­дох­ся. Я слиш­ком дол­го жил в нап­ря­жении и уже за­был, что зна­чит быть ря­дом со сво­ими близ­ки­ми.
На Ри при­кос­ну­лась к мо­ей ще­ке, сняв оч­ки. Она вы­рос­ла та­кой кра­сивой. Я пом­нил уг­ло­вато­го под­рос­тка, а вот пе­ри­од ее взрос­ле­ния от­рывка­ми вре­зал­ся в мое соз­на­ние.
— Оп­па, — го­ворит ти­хо, — все за­кон­чи­лось. Ско­ро мы бу­дем до­ма, и ты по­чувс­тву­ешь, как мы жда­ли те­бя. Каж­дый день, каж­дую ми­нуту. Мы жда­ли, ког­да вер­нется Юн­ги, и на­ша семья вновь об­ре­тет це­лос­тность.

***

Дом Ким Нам­джу­на был ог­ромным. В два ра­за боль­ше, чем на­ше ста­рое жи­лище. Мне не­лов­ко, так же, как в тот день, ког­да я стал Мин Юн­ги и пе­решаг­нул по­рог, ко­торый со­еди­нял мою прош­лую и нас­то­ящую жиз­ни.
В нос уда­рил за­пах бе­кона. Ма­ма жа­рила сви­ные шкур­ки. Она тер­петь не мог­ла сви­нину, но всег­да го­тови­ла это блю­до для ме­ня. Бы­ло теп­ло. Я дро­жал, по­ка ехал в ма­шине, не то от вол­не­ния, не то от прос­ту­ды, ко­торую под­хва­тил в тюрь­ме за два дня до сво­его ос­во­бож­де­ния.

Я при­ложил па­лец к гу­бам в не­мой прось­бе к На Ри не шу­меть. Дви­нул­ся на зву­ки жен­ско­го го­лоса в кух­не. Она всег­да пе­ла, ког­да го­тови­ла. Се­год­ня это бы­ла «Frozen» Ма­дон­ны, так же, как и пять лет на­зад.
Она выг­ля­дит по-дру­гому. Во­лосы ста­ли длин­нее, сме­нила свою меш­ко­ватую одеж­ду на бо­лее эле­ган­тную, да­же до­маш­ний кос­тюм смот­релся на ней со вку­сом. Я пом­нил ма­му в ог­ромных сви­терах, ру­кава бол­та­лись до ко­лена. Пом­ню ее хро­ничес­кую ус­та­лость, от ко­торой сей­час ни ос­та­лось и сле­да. На­вер­ное, мне сто­ит бла­года­рить за это ее но­вого му­жа.
— Я до­ма, — го­ворю ти­хо, зас­та­вив ее от не­ожи­дан­ности вы­ронить де­ревян­ную ло­пат­ку из рук. Ма­ма обер­ну­лась, зас­ты­ла, а по­том бро­силась ко мне, при­жав к се­бе, пог­ру­зив паль­цы в мою лох­ма­тую ше­велю­ру.
Ма­ма. Ма­моч­ка…

Я го­тов был ры­дать как ре­бенок, скру­тив­шись ка­лачи­ком на ее ко­ленях. Го­тов был кри­чать о том, как ску­чал, как мне бы­ло страш­но, как я стра­дал в раз­лу­ке. Но вмес­то это­го я об­нял ее, сдер­жи­вая внут­ри всю свою боль. На Ри сто­яла ти­хо, а по­том и вов­се по­кину­ла кух­ню, дав нам воз­можность по­быть на­еди­не.
Ма­ма тро­гала мои пле­чи, шею, ли­цо. Гло­тала сле­зы.
— На­конец-то ты до­ма, мой маль­чик! — ее неж­ный го­лос рас­плыл­ся не­выно­симой теп­ло­той в мо­ей гру­ди. Я знал, как мно­го ей приш­лось вы­нес­ти, при этом удер­жавшись на но­гах. Мы ни­ког­да не го­вори­ли о том, что про­изош­ло. Ни­ког­да не вспо­мина­ли тот че­тыр­надца­тый год жиз­ни На Ри, что в кор­не из­ме­нил всю на­шу жизнь.
— Смот­ри, кто вер­нулся из ко­ман­ди­ров­ки, — ве­село ска­зала На Ри, воз­никнув пе­редо мной с ма­лень­кой Джи­су на ру­ках.
Де­воч­ка со­сала па­лец и сон­но смот­ре­ла на ме­ня. Она бы­ла очень по­хожа на На Ри. Сер­дце ще­мило в гру­ди. Я вздох­нул, не­реши­тель­но по­тянув­шись к ма­лыш­ке.

Мои ру­ки зад­ро­жали в тот мо­мент, ког­да Джи­су улыб­ну­лась, по­казав глу­бокие ямоч­ки на ще­ках. Я взял ее как за­чаро­ван­ный, сле­зы бе­жали из мо­их глаз круп­ны­ми кап­ля­ми. Те сле­зы, ко­торые я нес­коль­ко лет ста­ратель­но сдер­жи­вал. Джи­су вце­пилась в мою кур­тку, ее прив­ле­кала блес­тя­щая зас­тежка, а я не мог вы­мол­вить ни еди­ного сло­ва. Но­ги ос­лабли. Я при­сел на кор­точки, сжи­мая в объ­яти­ях хруп­кое тель­це. В этот мо­мент гром­кий всхлип выр­вался из мо­его гор­ла. На Ри и ма­ма сто­яли в сто­роне, не ре­ша­ясь по­дой­ти, а я пла­кал. Пла­кал, как мла­денец.

Ма­ма сер­ви­рова­ла стол, по­ка я при­нимал душ. По­думать толь­ко, эти жен­щи­ны смог­ли вос­создать точ­ную ко­пию мо­ей ком­на­ты, ко­торую я так лю­бил. Го­тов пос­по­рить, на это ушел не один ме­сяц и не один ки­лог­рамм жи­вых нер­вных кле­ток.

Сел на кро­вать и вздох­нул. До сих пор не ве­рю, что тю­рем­ные сте­ны вы­пус­ти­ли ме­ня из сво­их цеп­ких оков.

Я жад­но пог­ло­щал все, что при­гото­вила ма­ма. Она, прав­да, хо­рошо пос­та­ралась.
Се­год­ня я не мог ос­та­новить­ся так же, как мно­го лет на­зад…
При­вык к тю­рем­ной ди­ете, есть по рас­пи­санию, как в при­юте, и за­кан­чи­вать при­ем пи­щи не в тот мо­мент, ког­да же­лудок по­лон, а ког­да еду пе­рес­та­вали да­вать. Джи­су иг­ра­ла в ма­неже, я ис­ко­са пог­ля­дывал на нее.
На Ри дос­та­ла свой те­лефон и, про­читав вхо­дящее со­об­ще­ние, об­ра­тилась ко мне.
— Эти при­дур­ки. Твои друзья. Дос­та­ли ме­ня. Ты еще не ус­пел смыть с се­бя тю­рем­ный за­пах, а они уже спра­шива­ют, ког­да смо­жешь встре­тить­ся с ни­ми.
Сес­тра фыр­кну­ла, за­совы­вая ку­сочек мяс­но­го пи­рога в рот.
Я по­тер паль­ца­ми пе­рено­сицу:
— Чи­мин обе­щал по­мочь с ра­ботой.
Ма­ма смот­ре­ла на ме­ня мол­ча:
— Я ду­мала, что смо­гу ус­тро­ить те­бя в служ­бу бе­зопас­ности в кли­нике.
— Я был осуж­ден за убий­ство, — на­поми­наю, от­ки­нув­шись на спин­ку сту­ла.
— Нам­джун ре­шит этот воп­рос.
— Я бы хо­тел сна­чала по­гово­рить с Чи­мином.
На Ри нах­му­рилась:
— Бо­же, Юн­ги. Ты толь­ко вы­шел на сво­боду и уже хо­чешь ко­пать­ся в рыбь­их киш­ках вмес­те Чи­мином? Ты да­же се­бе не пред­став­ля­ешь. Он уже нас­квозь про­вонял тух­ля­тиной.
— На Ри! — ма­ма по­выси­ла го­лос.
— Да что, ма­ма? Ты поз­во­лишь ему во­зить­ся в этом дерь­ме?
— На Ри!
Мой друг ра­бота­ет на за­воде по пе­рера­бот­ке пи­щевых от­хо­дов. Ко­неч­но, ма­ма не та­кого бу­дуще­го хо­тела для ме­ня.
До­пол­ни­тель­ные за­нятия, инос­тран­ные язы­ки, спор­тивные сек­ции, му­зыкаль­ный класс. Она тя­нула ме­ня, как мог­ла, в на­деж­де на то, что я смо­гу вы­рас­ти ус­пешным че­лове­ком.
Взял зу­бочис­тку и, су­нув ее в зу­бы, ус­та­вил­ся на сес­тру:
— Мо­жет, за­мол­вишь сло­веч­ко сво­ему ре­жис­се­ру?
— Ты серь­ез­но?
— По­чему нет?
На Ри хло­пала рес­ни­цами. По­хоже, она уже нап­рочь за­была о мо­ем чувс­тве юмо­ра.
— Вот и по­мал­ки­вай, — го­ворю стро­го, упер­шись лок­тя­ми в стол, ко­выряя зу­бочис­ткой бе­лос­нежную ска­терть.
Ма­ма вста­ла, дос­тав еще од­ну бу­тыл­ку ви­на, раз­ли­ла жид­кость в бо­калы.
— Юн­ги. Да­вай ты нем­но­го при­дешь в се­бя… А даль­ше, — она пос­мотре­ла На Ри в гла­за, — мы под­держим лю­бое твое ре­шение.

***

В эту пер­вую ночь я не спал. Пос­то­ян­но кру­тил­ся на кро­вати. Слиш­ком хо­лод­но. Слиш­ком жар­ко. Приз­ра­ки прош­ло­го тер­за­ют ду­шу. От­крыв ок­но, я за­курил. Ма­ма спа­ла вмес­те с Джи­су. Она очень ус­та­ла се­год­ня. На Ри, на­вер­ное, то­же от­ды­хала. Рань­ше она пос­то­ян­но при­ходи­ла ко мне в ком­на­ту по­желать спо­кой­ной но­чи. Де­лаю за­тяж­ку, поз­во­лив ды­му за­пол­нить лег­кие и ос­во­бодить мою го­лову от мыс­лей, что ме­ша­ют ус­нуть. До­кури­ваю си­гаре­ту, ту­шу ее в цве­точ­ном гор­шке и воз­вра­ща­юсь в пос­тель.

Сно­ва во­роча­юсь. Все по­тому, что эта кро­вать слиш­ком мяг­кая. За го­ды, про­веден­ные в тюрь­ме, я от­вык от ком­форта, а так­же от спо­кой­но­го сна без опа­сений, что чья-то ла­па прот­кнет ка­ран­да­шом мое гор­ло. Зак­рыл гла­за, шум­но вы­дох­нул и за­шел­ся в силь­ном прис­ту­пе каш­ля. Стук в дверь зас­та­вил ме­ня вздрог­нуть, нап­рячь­ся всем те­лом, но тут я вспом­нил, что до­ма. Я до­ма.
— Ты в по­ряд­ке? — ти­хо спра­шива­ет На Ри, заг­ля­нув в ком­на­ту, — мож­но к те­бе?
Ки­ваю. Нем­но­го рас­те­рял­ся от то­го, что си­жу пе­ред ней в од­них спор­тивных шта­нах.
Она быс­тро по­дош­ла к кро­вати, заб­ра­лась под оде­яло и, сде­лав серь­ез­ное ли­цо, ска­зала:
— Те­бе нуж­но бро­сить ку­рить.
— Я бро­шу.
На Ри мол­чит. Во­лосы спа­да­ют на пле­чи. Си­няя пи­жама ве­лика ей ра­за в три.
— Не мо­жешь ус­нуть?
Ло­жусь на по­душ­ки:
— Нет. От­вык от мяг­ких мат­ра­цев.
Зак­ла­дываю ру­ки под го­лову.
— Юн­ги, — шеп­чет она и в гла­за смот­рит с со­чувс­тви­ем, — ме­ня пос­то­ян­но му­ча­ет чувс­тво ви­ны…
Я рез­ко сел.
— Не смей го­ворить мне об этом, На Ри! Ни­ког­да! — про­из­нес гру­бо.
Она всхлип­ну­ла:
— Ес­ли бы я поз­во­лила ему…
— На Ри! — го­ворю гром­че.
— Ес­ли бы я ос­та­нови­ла те­бя…
Схва­тил ее за пле­чи.
— Те­бе бы не приш­лось пе­режить все это, Юн­ги!
Вжи­маю в се­бя ее те­ло с та­кой си­лой, что в го­лове зве­нит.
— Ни­ког­да! Ни­ког­да боль­ше не го­вори мне по­доб­ные ве­щи. По­няла? Тво­ей ви­ны не бы­ло в том, что он ока­зал­ся мразью. Ты пы­талась мне ска­зать. Это я не по­нял. А ты пы­талась, — бе­ру ее ли­цо в ла­дони, — ес­ли вер­нуть вре­мя вспять, мо­жешь не сом­не­вать­ся в том, что я, не раз­ду­мывая, вспо­рол бы эту ту­шу сни­зу до­вер­ху.
Сле­зы ка­тят­ся по ее ще­кам. Мне боль­но. Мне хо­лод­но. Ме­ня тру­сит от пе­ре­из­бытка эмо­ций, от вос­по­мина­ний, что яр­ки­ми кар­тинка­ми мель­ка­ли в го­лове.
— Я люб­лю те­бя, Юн­ги, — шеп­чет она, — мож­но ос­тать­ся с то­бой?
Мор­гаю в знак сог­ла­сия, вы­тираю ее сле­зы, как в детс­тве, ког­да она би­ла ко­лен­ки, по­луча­ла низ­кие ба­лы в шко­ле, смот­ре­ла грус­тное ки­но, тя­нула ру­ки ко мне, нат­кнув­шись на стек­ло в за­ле сви­даний.

Я об­нял ее, поз­во­лив при­жать­ся мок­рой ще­кой к сво­ей гру­ди.
Я не знаю, что го­товит мне зав­траш­ний день. Дав­но ра­зучил­ся пла­ниро­вать. Мне нуж­но наб­рать­ся сил, что­бы… Что­бы не рух­нуть в про­пасть.

***

Сле­ду­ющие два дня я все вре­мя спал и ел. Прак­ти­чес­ки не вы­ходил из ком­на­ты.
Нам­джун вы­писал мне ка­кие-то ан­ти­деп­рессан­ты. Он, к сло­ву, ока­зал­ся очень хо­рошим че­лове­ком. Я на­учил­ся раз­би­рать­ся в лю­дях. В то пер­вое ут­ро до­ма он был взвол­но­ван, как маль­чик. При встре­че этот круп­ный муж­чи­на об­нял ме­ня по-оте­чес­ки, по­том взял обе­ими ру­ками за шею и пря­мо в ли­цо мне вы­дох­нул:
— С воз­вра­щени­ем, сы­нок.

Я дрог­нул. Прав­да. Не ска­жу, что был го­тов от­крыть­ся ему, но аг­рессии точ­но не ис­пы­тывал. Я был счас­тлив от то­го, как из­ме­нилась ат­мосфе­ра в до­ме пос­ле его при­ез­да. Нес­мотря на ус­та­лость, он во­зил­ся с Джи­су, по­могал ма­ме на кух­не, смот­рел до­раму, в ко­торой иг­ра­ла На Ри так за­ин­те­ресо­ван­но, как буд­то ви­дит впер­вые, но я, по­чему-то, уве­рен — это уже сто пер­вый раз. Он не бес­по­ко­ил ме­ня. Не вклю­чал док­то­ра, не лез ко мне в ду­шу.
— Я так вол­ну­юсь за не­го, На­му, — ус­лы­шал вче­ра го­лос ма­мы на кух­не, спус­ка­ясь за мо­локом.
— Дай маль­чи­ку вре­мя, Бон Хи, — про­из­нёс Нам­джун.
Бла­года­рен ему за по­нима­ние и за ту под­дер­жку, ко­торую он неп­ро­из­воль­но ока­зывал мне.

Че­рез не­делю я бо­лее или ме­нее при­шел в се­бя. Нам­джун сно­ва у­ехал. Он пи­сал ка­кую-то на­уч­ную ра­боту. Он рас­ска­зывал, но я не пом­ню. На Ри ку­пила мне те­лефон, дес­кать, «за­дол­ба­ли твои друзья, сам с ни­ми раз­би­рай­ся». Я поз­во­нил Чи­мину и Джи­ну. Мы дру­жим еще со шко­лы. По­нимаю, что мне нуж­но встре­тить­ся с ни­ми. Да и во­об­ще, по­ра вы­бирать­ся из скор­лу­пы. Про­бовать жить даль­ше. Тем бо­лее, что для это­го у ме­ня есть прак­ти­чес­ки все ус­ло­вия, кро­ме, раз­ве что, ду­шев­но­го рав­но­весия.

Ма­ма про­сила по­иг­рать с Джи­су, по­ка она по­едет за по­куп­ка­ми, а по­том я пла­ниро­вал вы­пить с ре­бята­ми. Мы не ви­делись пос­ледний год. Приз­нать­ся, я нем­но­го нер­вни­чал от то­го, что мне нуж­но ид­ти ку­да-то в об­щес­твен­ное мес­то, на­пол­ненное людь­ми. Нам­джун пре­дуп­реждал, что мо­гут на­чать­ся па­ничес­кие ата­ки, ска­зал, что я мо­гу поз­во­нить ему в лю­бой мо­мент, ес­ли ста­нет тя­жело бо­роть­ся в оди­ноч­ку. Он так­же прис­лал мне в смс но­мер те­лефо­на «Служ­бы до­верия» на тот слу­чай, ес­ли мне лег­че по­делить­ся с тем, ко­го я не знаю. С кем-то про­межу­точ­ным.
Стем­не­ло. На Ри оде­ла ме­ня как чу­чело, ар­гу­мен­ти­руя это тем, что сей­час так мод­но. Я не спо­рил. Мне, во­об­ще, все рав­но, как я выг­ля­жу. Ник­то не за­метит то­го, ка­кие ве­щи на мне… Во лбу у ме­ня го­рит клей­мо «убий­ца», и пле­вать на то, ка­ким гов­ном был этот уб­лю­док. Пле­вать на то, по­чему он встре­тил свою смерть от мо­ей ру­ки. Пле­вать. Для ок­ру­жа­ющих я ли­шил жиз­ни че­лове­ка…

***

Не­боль­шой Паб в цен­тре пос­те­пен­но на­пол­ня­ет­ся людь­ми. В ос­новном это ра­бочие, ре­шив­шие про­пус­тить по ста­кан­чи­ку пос­ле тру­дово­го дня.
Мои друзья за­каза­ли мно­го пи­ва и за­кусок. Не при­пом­ню, что­бы ког­да-то на­ши сов­мес­тные по­сидел­ки бы­ли дру­гими.
— Я го­ворил с ди­рек­то­ром, он бу­дет ждать те­бя в по­недель­ник к вось­ми ут­ра, — ска­зал Чи­мин, на­бивая свой рот лу­ковы­ми коль­ца­ми.
Мол­чу, рас­смат­ри­вая как пи­во иг­ра­ет в бо­кале. Ста­ра­юсь не под­ни­мать го­ловы, бо­юсь быть иден­ти­фици­рован­ным.
Джин нер­вно взды­ха­ет, за­кури­ва­ет си­гаре­ту.
— Юн­ги! Мо­жет ты еще под стол за­сунешь свою го­лову?
Я под­нял взгляд:
— Что, прос­ти?
— Зат­кнись, Джин! — го­ворит Чи­мин.
Джин де­ла­ет за­тяж­ку, бро­ви сош­лись на пе­рено­сице.
— Ты ве­дёшь се­бя так, как буд­то дрей­фишь, что те­бя уз­на­ют.
— Так и есть, — го­ворю, не кри­вя ду­шой.
— Черт! Ты уже от­си­дел в тюрь­ме пять лет, — рас­крыл свою боль­шую ла­донь, — пять сра­ных лет! Ты убил не че­лове­ка, ты убил во­нюче­го по­дон­ка. По­вез­ло еще, что это был имен­но ты, ина­че кто-ни­будь дру­гой отс­тре­лил бы его по­ганые яй­ца, зас­та­вив сож­рать. Че­го сты­дить­ся, твою мать? Че­го?
Злость за­кипе­ла в кро­ви, мол­ни­енос­но вер­нув ме­ня в тот зло­получ­ный день. Ко­неч­но, я не мог пос­ту­пить ина­че. Но, что бы­ло бы, сдер­жи я свой удар? Он бы опом­нился или нет? Он бы по­нял свои ошиб­ки? Он бы при­нял на­каза­ние? Ос­та­вил бы На Ри в по­кое? Мозг сей­час взор­вется. Пря­чу ли­цо в ла­донях.
Чи­мин уда­рил Джи­на по пле­чу:
— Ка­кого хре­на, хён, ты во­об­ще от­кры­ва­ешь свою пасть по это­му по­воду? Мо­жет, те­бе уже хва­тит пить?
Го­лова дру­га дер­ну­лась.

По­дошёл офи­ци­ант, сде­лав ак­цент на том, что в по­меще­нии не раз­ре­шено ку­рить.
— Я, что, ро­жей не вы­шел? — от­ре­зал Джин, сно­ва за­тянув­шись.
— По но­вому за­коно­датель­ству ку­рить те­перь поз­во­лено толь­ко в спе­ци­аль­ных ба­рах. Этот пункт впи­сали че­тыре дня на­зад. По­туши­те, по­жалуй­ста, Ва­шу си­гаре­ту, — веж­ли­во го­ворит мо­лодой па­рень.
— Пх, — фыр­кнул Сок­джин, — да от­ва­ли!
Чи­мин по­ложил ру­ку на его за­пястье.
Я за­был, ка­ким вспыль­чи­вым был мой друг.
— Джин, по­туши, — поп­ро­сил Чи­мин, ви­дя рас­те­рян­ность офи­ци­ан­та.
— Да ка­кого чер­та?! Я до­курю и по­тушу!
За со­сед­ним сто­лом си­дело нес­коль­ко муж­чин, наб­лю­дав­ших за на­ми.
— Прос­то брось си­гаре­ту, сы­нок! — гром­ко ска­зал один из них.

Спи­на моя нап­ряглась. То вре­мя, что я про­вел в тюрь­ме, на­учи­ло без тру­да рас­позна­вать наз­ре­ва­ющий кон­фликт. Чи­мин под­нял вверх свою ру­ку и кив­нул в знак то­го, что мы не на­мере­ны ссо­рить­ся. Мы, но не Джин. Он был из тех лю­дей, ко­го ал­ко­голь де­ла­ет аг­рессив­ным. Он по­вер­нулся и вып­лю­нул в сто­рону муж­чи­ны:
— Хо­рошо, па­поч­ка, — щел­кнул паль­ца­ми, бы­чок выс­тре­лил точ­но в цель, стук­нувшись о грудь со­бесед­ни­ка.
Я зак­рыл гла­за. Ни­чего не ме­ня­ет­ся в мо­ей жиз­ни. По­пытать­ся ула­дить кон­фликт или ввя­зать­ся в дра­ку? По­ка я ду­мал, чей-то ку­лак вре­зал­ся мне в че­люсть.

По­лиция зак­ры­ла нас в учас­тке на нес­коль­ко ча­сов, по­ка моя ма­ма не внес­ла за­лог за всех тро­их. Она мол­ча­ла по до­роге к ма­шине. Я не ре­шал­ся ни­чего ска­зать. Да и что го­ворить?
«Ма­ма, я не ви­новат! Это все Джин!» Смеш­но. По­это­му я мед­ленно се­менил сле­дом, про­жигая взгля­дом ее нап­ря­жен­ную спи­ну.
Ре­бята мах­ну­ли мне мол­ча. Им то­же бы­ло не по се­бе. Боль­ше от то­го, что моя ма­ма и так не пи­тала к ним осо­бой сим­па­тии еще со шко­лы, а те­перь они сов­сем об­ла­жались.
— Прос­ти! Мне очень стыд­но, — вы­давил я уже в са­лоне, ког­да дви­гатель за­ревел.
Я не мог под­нять на нее взгляд, но знал, что она смот­рит на ме­ня, и гла­за ее пол­ны слез.
Ста­ло так хре­ново, что я ед­ва ус­пел от­крыть дверь, вы­валив со­дер­жи­мое же­луд­ка на ас­фальт.

***

Пос­ле­ду­ющие дни, ма­ма и На Ри де­лали вид, как буд­то ни­чего не про­изош­ло. Нам­джу­ну об этом ин­ци­ден­те то­же не со­об­щи­ли. Чес­тно ска­зать, я был бла­года­рен. Не знаю, по­чему, но мне не очень хо­телось упасть ли­цом в дерь­мо пе­ред ним.

Вы­ход­ные мы про­вели все вмес­те. Ез­ди­ли на яр­марку в Кан­на­ме. Джи­су виз­жа­ла от вос­торга. На Ри все вре­мя дер­жа­ла ме­ня под ру­ку так креп­ко, буд­то бо­ялась, что я мо­гу убе­жать. Ве­чером ма­ма при­гото­вила ким­паб и яб­лочный штру­дель. Я нас­лаждал­ся теп­лом, у­ютом, ком­фортом, иг­но­рируя звон­ки Джи­на.
По­шел к чер­ту.

Зав­тра на­чина­ет­ся мой пер­вый ра­бочий день. Приз­нать­ся, я очень нер­вни­чаю. Я, прав­да, хо­чу на­чать жить за­ново, пусть и при­ходит­ся под­ни­мать­ся с ко­лен.
Спа­сибо, па­па.
Сплю­нул в цве­точ­ный гор­шок. Я ку­рил третью си­гаре­ту под­ряд. Де­лаю это толь­ко ночью, по­тому что все жен­щи­ны в этом до­ме про­тив ку­рения. Ру­ки вспо­тели, внут­ри всё дро­жало. Я уже дав­но ра­зучил­ся нор­маль­но об­щать­ся с людь­ми. А что, ес­ли зав­тра я не су­мею вы­давить ни сло­ва из сво­его гор­ла? Что, ес­ли ни­чего не вый­дет?
Взды­хаю, нер­вно по­тирая лоб.

Дос­таю те­лефон. Мне хо­чет­ся поз­во­нить Чи­мину, не уве­рен, что он спит. Лис­тая паль­цем скуд­ное ко­личес­тво кон­тактов в мо­ем те­лефо­не, нат­кнул­ся на но­мер, прис­ланный мне Нам­джу­ном. Но­мер те­лефо­на «Служ­бы до­верия».
Глу­боко за­думав­шись, я опом­нился лишь в тот миг, ког­да ус­лы­шал длин­ные гуд­ки в труб­ке. Что? Ког­да я это сде­лал?
Сер­дце сту­чало под реб­ра­ми. Один удар, вто­рой…
— Здравс­твуй­те, Вы поз­во­нили в «Служ­бу до­верия». Ме­ня зо­вут Ким Сон Им, чем мо­гу по­мочь? — при­ят­ный жен­ский го­лос про­из­нёс за­учен­ную фра­зу.
Я сел на по­докон­ник.
— Ал­ло?! Вас не слыш­но, — го­ворит взвол­но­ван­но.
— Это по­тому, что я мол­чу, — вы­давил из се­бя.
— Не мол­чи­те, по­жалуй­ста. Как мне к Вам об­ра­щать­ся?
— Сон Им — Ва­ше нас­то­ящее имя? — не знаю, за­чем я спро­сил.
— Ко­неч­но, — мо­жет она и лжет, но де­ла­ет это уве­рен­но.
— Юн­ги… Ме­ня зо­вут Мин Юн­ги…

На той сто­роне мол­ча­ли. Воз­можно, она ду­ма­ет, где мог­ла слы­шать это имя рань­ше. На­вер­ное, вспо­мина­ет от­рывки но­вос­тей, за­мет­ки в га­зетах, кри­чащие за­голов­ки о том, что я вы­шиб бей­сболь­ной би­той моз­ги сво­его от­ца.