NINE
Прозвучало наигранно-веселая детская мелодия. Она резала слух, эта музыкальная конфетка, за которой всегда следовала горечь. Сознание медленно возвращалось, а с ним — давящее, тошнотворное осознание: они все еще здесь. В этом аду. Мысли о том, чтобы подняться с кровати не было ни сил, ни желания.
Персонал в масках, казалось, никогда и не спал. Едва последние ноты мелодии затихли, с громким, зловещим скрипом распахнулась массивная дверь. Они вкатили в центр комнаты гроб. Он был до перевязанн в нелепый розовый бант. Это зрелище было отвратительно не уродством, а своим посылом: для них смерть была всего лишь подарком, аккуратно завернутым в подарочную бумагу, очередным развлечением.
Повисло напряженное молчание, прерываемое лишь сдавленными всхлипами. Кто? Кто на этот раз? Все спали, никто ничего не видел. Сохи, протирая сонные глаза, медленно поднялась с койки. Она спустилась к рядам кроватей, где уже столпились несколько человек. И тогда она увидела. На одной из железных кроватей, висело бездыханное тело. Седая голова была запрокинута, а неподвижные глаза смотрели в низ. Ледяная волна прокатилась по телу Сохи. Это была та самая милая бабушка. Та самая, что в прошлой игре сидела рядом с ней. Они вместе выбрались тогда.
Рядом с телом замерла девушка, Чун Хи. Она стояла, словно вкопанная, а потом с тихим стоном, будто у нее вырвали душу, рухнула на колени. Хен Джу, сама с бледным, как полотно, лицом, тут же бросилась к ней. Она обняла Чун Хи, прижала к себе, шепча что-то утешительное, но ее собственные глаза были полны слез, которые она отчаянно пыталась сдержать, кусая губу до крови.
Сохи сглотнула комок в горле. Она недолго знала старушку, но видеть то, как то то горюет по потере близкого человека не могло дать о себе знать. Слезы сами потекли по ее щекам, горячие и соленые. Она не пыталась их смахнуть.
Громкоговоритель хрипло, с безразличной механичностью, изрек: «Игрок 149 выбыл». Персонал сняли хрупкое тело с кровати, уложили в тот самый розовый гроб и увезли, хлопнув дверью. Спектакль был окончен.
Следующим актом стал обед. Привезли безвкусную похлебку и рис. Есть не хотелось, но инстинкт самосохранения заставлял жевать и глотать — силы были нужны для следующей игры.
— Эй, Сохи, — раздался рядом голос, и на край ее матраса плюхнулась Сэми. Она энергично, почти агрессивно, закидывала в рот ложку за ложкой, но взгляд ее был острым и серьезным. — Что у вас там случилось с тем козлом Намгю?
Сохи неохотно, будто через силу, перевела взгляд в его сторону. Намгю сидел поодаль, сгорбившись над своей тарелкой, которую, казалось, даже не трогал. Горькая усмешка тронула ее губы.
— Уже ничего, — выдохнула она, и голос прозвучал приглушенно и устало. Она отвела глаза, сжав губы в тонкую ниточку. — Видеть не желаю этого урода.
— Видимо, он напакостил знатно, раз ты так про него, — Сэми тыкнула ее локтем в плечо, заставляя встретиться взглядом. В ее глазах читалась не только любопытство, но и ярость, готовая выплеснуться наружу. — Рассказывай. Мне не терпится уже набить ему морду за тебя.
Сохи тихо усмехнулась, глядя на пыл подруги. Она коротко, все рассказала, утаив из истории тот самый момент, тот поцелуй. Саму мысль о нем было больно вспоминать. Ощущение его лживых губ на своих заставляло содрогаться.
— Я же тебе говорила, что он еще тот говнюк! — воскликнула Сэми, размахивая ложкой. — А ты вся такая: «Нет, Сэми, он не такой, он хороший!», — передразнила она, качая головой.
Слова подруги попали прямо в цель. Глаза Сохи снова предательски наполнились влагой. Она опустила голову, пытаясь взять себя в руки, но было поздно — тяжелая, горькая слеза скатилась по щеке и упала прямо в тарелку с рисом. Она ведь сама поверила. Сама позволила обмануть себя, построив в голове образ хорошего человека, который оказался миражом.
— Эй, ты чего? — голос Сэми сразу смягчился. Она решительно отложила тарелку в сторону и крепко обняла Сохи за плечи, прижав к себе. — Тихо-тихо. Не дай ему увидеть, что тебе плохо. Держись, будь сильной. Я с тобой.
Ее слова, грубоватые, но полные искренней заботы, словно наделили Сохи новой силой. Она глубоко вдохнула, вытирая лицо рукавом, и кивнула. Да, она не одна. У нее еще остался человек, которому можно доверять. Настоящий.
Тем временем Намгю бесцельно водил ложкой по своей тарелке. Аппетита не было совершенно. Он не сомкнул глаз всю ночь, прокручивая в голове ее лицо — обиженное, разочарованное. Его взгляд снова и снова тянулся к дальнему углу, где сидели две девушки. Он поймал на себе убийственный взгляд Сэми, полный ненависти и презрения, и поспешно отвернулся. Сохи же не удостоила его даже взглядом. Она смотрела куда-то в пол, и ее отстраненность ранила больнее всего.
Он сжал кулаки. Вчерашние оправдания, которые он пытался ей выдать, теперь казались ему жалкими и ничтожными. Нужно было не оправдываться, а просто просить прощения. И решило бы это хоть что-то? Он знал ответ. Она не простит. Но в глубине души теплилась крошечная, слабая надежда.
Его пальцы на автомате потянулись к цепочке на шее, к холодному металлу крестика. Но он резко остановил себя, одернув руку, будто обжегшись. Нет. Не сейчас. Не здесь, на ее глазах. Он не мог позволить себе принять таблетку, это средство его лжи, этот символ его предательства, прямо при ней. Вместо этого он судорожно сглотнул, ощущая, как подкатывает тошнота, и уставился на свои дрожащие руки, ожидая, когда же начнется следующая игра, которая, возможно, станет для него последней.
***
Предстояла следующая игра. Предпоследняя. Воздух в комнате ожидания был густым и тяжелым. Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь комком в горле. Намгю, как тень, пытался держаться рядом с Сохи. Он ловил ее взгляд, делал неуверенные шаги в ее сторону, но стоило ему приблизиться, как она резко отходила подальше. Каждое такое движение был крошечным ножом в его сердце, и с каждой минутой его лицо становилось все бледнее.
Наконец, массивные стальные двери с скрежетом распахнулись, впуская их внутрь. Помещение было огромным. И первое, что бросилось в глаза — гигантская кукла, стоящая спиной к ним. Ее платье было ярким, но застиранным и потертым. На противоположной стороне пропасти, стояла ее парная — кукла-мальчик, такая же неестественно-большая и безжизненная.
Ужас сковал игроков. Это напоминало ту самую, первую игру — «Тише едешь, дальше будешь». Перед ними была глубокая пропасть, на дне которой тускло были нарисованные безобидные цветочки. Через пропасть был перекинут узкий мост.
Голос из динамиков огласил правила. Они были до примитивного просты и от того еще ужаснее: каждому предстояло пересечь мост, прыгая через скакалку, которую с будут вращать эти жуткие куклы.
Легко — прошептал кто-то сзади. Но эйфория длилась ровно до того момента, как механизмы с громким щелчком пришли в движение.
Скакалка взвилась в воздух с резким, режущим слух свистом. Смельчаки, готовившиеся ринуться первыми, мгновенно отступили, побледнев.
— Ты не сможешь прыгать, — заявил Кихун обращаясь к Чун Хи
— Я могу понести ее на спине, — тут же предложила Хен Джу, ее голос звучал устало, но твердо. — Если, конечно, ты не против.
Кихун на секунду задумался, его взгляд скользнул к ребенку, мирно дремавшему у него на руках.
— Тогда я понесу ребёнка.
Выбора у Чун Хи не было. Она кивнула, ее глаза были полны безмолвной благодарности.
Один за другим игроки бросались навстречу смертоносному кругу. Некоторым везло — они проскакивали быстро. Большинство же оступалось, и их крики обрывались глухим, костлявым стуком об пол.
Сэми с силой сжала руку Сохи. Ее ладонь была влажной.
— Вместе. Справимся, — бросила она, и ее уверенность была как глоток живой воды. Затем ее взгляд упал на Намгю, и она ехидно усмехнулась, — Посмотри на этого идиота. Кажется, его кинули его же собственные подпевалы.
Намгю действительно был в ужасном состоянии. Он забился в угол, у входа. Его трясло. Пальцы судорожно открыли крестик — и он замер. Внутри было пусто. Таблеток, его спасительного допинга, не было.
— Сука! — его крик был полон отчаяния и ярости. Он бешено озирался, пытаясь найти в толпе тех игроков, но они уже были на другой стороне.
Сохи мельком взглянула на него. И задержала взгляд. Он выглядел не просто напуганным — он был сломлен. Маленьким, беспомощным мальчиком, зажавшимся в комочек у двери. В ее груди что-то болезненно сжалось.
Кихун, прижимая к груди ребенка, ловко и мощно преодолел дистанцию. Он был на той стороне. Теперь очередь была за Чун Хи и Хен Джу.
Они двигались медленно. Каждый прыжок давался им огромным усилием. Мускулы Хен Джу напряглись до предела, ее спина была мокрой от пота. Чун Хи, чувствуя это, потихоньку сползала вниз.
— Оставь меня, — прошептала она, ее голос был едва слышен над свистом скакалки. — Спасайся сама.
— Нет! — выкрикнула Хен Джу, пытаясь подтянуть ее выше. — Я не оставлю тебя!
— Ты не прыгнешь со мной! Оставь меня! — настаивала Чун Хи, и в ее голосе уже слышались слезы.
Хен Джу остановилась. Она посмотрела на твердую землю впереди, где ее ждал Кихун с ребенком, потом — в бездну под ногами. Ее лицо исказилось гримасой невыносимой боли и… принятия.
— Я не хочу терять еще одного близкого человека, — сказала она — Если ты не пройдешь, то я умру вместе с тобой.
Она аккуратно спустила Чун Хи со спины, но не отпустила ее руку. Она посмотрела через пропасть на Кихуна.
— Простите нас. Позаботьтесь о ее ребенке.
Чун Хи безумно замотала головой, но было уже поздно. Смертоносная скакалка летела прямо на них. И в этот последний миг Хен Джу шагнула в пропасть, увлекая за собой подругу. Две фигуры, сплетенные в последнем объятии, рухнули вниз. Глухой, влажный звук снизу заставил Сохи замереть. На ее лице появились слезы, но было не время раздувать нюни.
Время истекало. Сэми, стиснув зубы, ринулась вперед и преодолела мост. Она обернулась, жестом подзывая Сохи.
Сохи сделала шаг, но снова обернулась. К Намгю. Он все так же сидел, парализованный страхом. И что-то в ней переломилось. Проигнорировав негативное мотание головы Сэми, она подошла к нему.
Она грубо опустилась на колени перед ним, хватая его за подбородок и заставляя посмотреть на себя. Его глаза были полны страха.
— Сейчас же соберись, тряпка! — ее голос был жестким, безжалостным. — Времени нет! Ты должен пройти!
Он лишь бессмысленно смотрел на нее. Тогда она со всей силы ударила его по щеке.
— Ты хочешь кончить как они? — она встряхнула его. — Ты можешь это сделать! Без своих таблеток! Просто возьми и сделай! — еще одна пощечина.
И затем, прежде чем он или она сама успели что-то понять, она резко наклонилась и прижалась своими губами к его. Это был не нежный поцелуй, а порыв ярости, отчаяния и какой-то дикой.
Она резко отпрянула, вскочила на ноги и отошла, не глядя на него. Через несколько секунд ее плеча коснулась чья-то рука. Это был Намгю. Она молча сбросила его руку и жестом показала ему идти первым.
Он кивнул, глубоко вздохнул и шагнул на мост. Сохи — следом. Они прыгали в унисон. В самые сложные моменты он подставлял ей плечо для опоры, не давая пошатнуться. Он коснулся ногой твердой земли на другой стороне, облегченно выдохнув.
Сохи была в шаге от конца. Но этот шаг стал для нее непреодолимым. Ее ноги вдруг онемели, превратившись в вату. Глаза застила черная пелена паники, в ушах зазвенело. Она видела, как смертельная скакалка, свистя, летит прямо на нее. Последнее, что она увидела это темнота.
— Сохи! Держись!
Голос прозвучал как будто из глубокого тоннеля. Она ощутила сильный рывок за руку, чье-то цепкое объятие, и следующее, что она почувствовала — это твердый пол под коленями. Она была на безопасной стороне. Перед ней, на корточках, сидел Намгю, его лицо было бледным, а руки все еще дрожали, сжимая ее плечи.
— Все в порядке? — его голос сорвался на шепот.
Она смогла лишь кивнуть, судорожно глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле, но ноги снова слушались ее.
— Да… Спасибо, — выдохнула она, и на миг на ее губах мелькнула слабая, шоковая улыбка. — Ты буквально вытащил меня из рук смерти.
— Прости меня, — тихо, так, чтобы слышала только она, сказал он.
Ее лицо мгновенно окаменело. Вся теплота испарилась.
— Уже поздно извиняться, — отрезала она и, поднявшись, направилась к Сэми, которая уже бежала к ней.
Намгю протянул руку, чтобы остановить ее, но замер. Он все понял. Она не простит его. Никогда. Но, глядя вслед он понимал, что любить ее от этого не перестанет.
Сохи впилась в объятия Сэми, уткнувшись лицом в ее плечо. Подруга отчитала ее, трясла за плечи, злилась — но в этих объятиях была такая сила и такое облегчение, что все слова теряли смысл.
Он была прав. Он был предателем. Она никогда не простит его. Но, украдкой глядя на его сидящую в одиночестве фигуру, Сохи с мучительной ясностью осознала, что любить его не перестала. Даже после его подлости эта любовь, как незаживающая рана, продолжала жить в ней. В тот миг на мосту ей управлял холодный разум. Но сердце… сердце все еще принадлежало ему. И в этом была ее самая сильная боль.
———————
через две главы история закончится ;D