Глава 12.
Огни вывесок горели повсюду, как и запах веселья. Вечерний Токио в период весенних фестивалей особенно прекрасен. Когда улицы заполнены народом, дети бегают от витрины к витрине, всё проговаривая "Купи, купи!" или "Я хочу это попробовать! Пожалуйста, мама", — это напоминает взрослым то чувство забытой радости где-то среди работы и важных решений.
Здесь можно было вернуться в детство откусив лишь сладкой ваты. Можно улыбаться магии фокусников и не пытаться найти подвоха — просто удивляться, даже если знаешь секрет.
Толпа текла, как разноцветная река — в кимоно, в повседневной одежде, но главным украшением было улыбка. Люди смеялись, махали руками, шумели и восторженно переговаривались о чём-то своем. Здесь не было работы, обязанностей. Повсюду мелькали фонарики - алые, золотые, вишнёвые, зелёные, синие. Они качались от лёгкого ветра, отбрасывая на лица прохожих теплые тени и мягкий свет.
Вдоль улиц уже выстроились ряды из разных ларьков: здесь продавали какие-то погремушки, — заколки, детские игрушки, сувениры —, а вон там уже были такояки, фрукты в сахаре, разные конфеты, совсем рядом жарили мясо. Запах вплетался в волосы прохожих, в ткань одежды, поэтому повсюду пахло чем-то вкусным и родным, как из детства.
Где-то в далике играли уличные музыканты или профессиональные аниматоры. Уже не разобрать кто есть кто — все смешались в толпе людей и улыбок. Кто-то играл на сямисэне у края улицы — грустную, но красивую мелодию, пока пара акробатов дальше по улице выстраивала живую пирамиду, под крики и аплодисменты публики.
Школьницы кружились в танце у сцены, украшенной бумажными цветами. Их рукава взлетали, как крылья бабочек. Кто-то рисовал карикатуры, кто-то продавал ручные фонари, у которых свет внутри пульсировал, будто сердце. Дети запускали миниатюрные воздушные змея прямо между людьми — и никто не ругался. Это был вечер, когда всё прощалось. Когда ненависти не существовало, а осталось лишь понимание, искренность и и тихие восторженные вздохи, когда фейерверки взрывались в небе.
Смех. Он был здесь везде: заливистый, тихий, сдержанный, детский, уставший — но он жил. В лицах, в голосах, в лёгкости шагов. В каждой гирлянде, что перебрасывалась над улицей, был кусочек счастья. Будто даже сами провода между фонарями пели об беззаботной жизни.
По аллеям шли пары, держась за руки. Некоторые стояли в очереди к колесу фортуны — выигрывали чипсы, плюшевых зайцев, а кто-то — просто смех и очередную попытку.
Руссин улыбалась, забывая о своей тяжёлой линии. Рядом стоял Дайсукэ, держа её за руку.
— Это не обязательно, — тороторит француженка, когда пальцы мужчины сжимают её ладонь немного крепче.
— Я просто не хочу потерять тебя в толпе. Хотя самую красивую девушку отыскать будет не сложно. Ты одна такая.
— Ещё скажи, что, как подросток, пойдёшь и выиграешь мне медведя в тире.
Оставив короткий поцелуй на щеке Руссин, что было неожиданностью для девушки, Оникава пошёл к зелёной палатке с банками. Дав владельцу несколько мелких купюр, он взял в руки пневматическую винтовку. Встал, как и подобает: ноги на ширине плеч, пыльную часть приклада плотно прижал к плечу. Левой рукой он держит баланс, придерживая оружие, правая — на рукоятке, пока что вне курка.
Сначала прицелился. Он смотрел не в прицел — на мишень. Во время выстрела он сделал выдох и вот со свистом банка слетает. Одна цель поражена.
Так было ещё четыре раза. Где-то выстрел щадевал лишь край банки, где-то пуля проходила насквозь, но итог один: все пять сбитые.
— Да вы не промах! — владелец тира улыбался, вынося плюшевого медведя.
— Спасибо, — Дайсукэ взял свою награду, отдавая оружие и вернулся к Ренар, которая ждала его близко.
Она уже ела сладкую вату и смотрела в его глаза.
— Твой медведь, как и просила.
Оникава улыбнулся и дал ей игрушку. Белый, плюшей мишка. Пуговицы выглядели так, будто это настоящие глаза.
Ренар протянула руку, приняла игрушку, но не сразу её обняла - просто смотрела на неё с лёгкой, почти детской улыбкой. Как будто сердце не могло выбрать, что сильнее: благодарность за глупый жест или воспоминание, которое он зацепил.
— Я ничего не просила, — сказала она тихо, с нажимом на "ничего", но глаза выдали её раньше слов.
— Тогда считай это попыткой угадать, чего ты хочешь, — легко парировал он и тут же добавил: — Я хорош в угадайках. Ты мне удачу приносишь.
— Сейчас! Сейчас вот будет! — кричал кто-то из толпы.
Слева парень запускал фейерверк — первая золотая вспышка вырвалась в небо, оставляя за собой серебряный шлейф, потом взрыв из ярких красок. На фоне ночного неба они казались радугой. Люди замерли, подняв головы, а потом снова зашумели, как прибой. Ренар рассмеялась — коротко, в ладонях, прикрывая лицо от неожиданной яркости.
— Ты красивая, когда не думаешь об Хайтани, — Дайсукэ сказал это внезапно. И зря.
— А ты был приятным компаньоном, пока не говорил о моих больных темах.
Руссин развернулась. Просто глядели в толпу счастливых лиц. Сегодня ей даже не хотелось спорить с кем-то, кричать, даже если уже не так весело ей самой.
— Спасибо за вечер, и пока.
Француженка последний раз кивнула Оникаве и ушла в толпу. Тихо, с мишкой в одной руке и со сладкой ватой во второй.
Она шла домой, пока Дайсукэ смотрел в след.
— Я заставлю тебя забыть о нём. Даже если придётся тебя сломать, Руссин.
***
Ренар шла по улице к дому. Где-то в далике ещё шумел фестиваль, оставляя в сознании приятные воспоминания. И вот, она поднимает голову и хмурится.
Ран стоит возле калитки и просто ждёт.
— Тебя Хатико называть или Ромео?
— Любимый?
Девушка фыркнула.
— Зачем ты пришёл?
— Хотел обсудить детали, но, видимо, тебе было весело с другим.
Руссин напряглась. Он следил? Но зачем? Сколько времени?
— Так плохо делать. Просишь у меня практически на смерть подписаться, а сама с другим.
Ренар попыталась пройти мимо, но Хайтани лишь ухмыльнулся, аккуратно хватая за запястье. Она пыталась отдёрнуть руку. Не вышло.
— Я хочу свою награду сейчас, Русси.
Ран, не стесняясь ничего, наклонился к Руссин. Сначала просто дышал над губами, будто ждал — оттолкнёт или позволит? Не увидя сопротивление он положил свободную руку на талию и мягко коснулся губ. Почти невесомо. Пальцы сжались, появилось давление на губах.
Ренар ответила на поцелуй, неожиданно для самого Хайтани, и это дало ему зелёный свет. Он углубил поцелуй, ощущая вкус сладкой ваты. Закидывая её руки к себе на шею Ран наклонялся сильнее. Но здесь их предал воздух, пришлось отстранится.
— Я не хочу тебя видеть с ним. Слышишь? — Ран шептал ей на ухо, пока всё ещё держал её за талию. — Он будет мешать, как и в прошлом.
Пальцы сжимались и разжимались, будто он держал себя от чего-то большего. За этим последовал ещё один поцелуй, но он уже не входил в награду. И Руссин не сопротивлялась, хотя знала — она будет корить себя за эту вечернюю слабость. И за то, что он останется с ней в эту ночь.
——————— ———————
