Разукрась воспоминаниями

Аделина

Ополоснув руки от краски и стянув с себя холщовый фартук, я победно улыбнулась, предвкушая короткий учебный день. На сегодня оставался лишь визит к директрисе, чтобы обсудить недавний инцидент с учительницей музыки. Но до этого оставалось еще уйма времени, и, желая скоротать его, я направилась на третий этаж, к пожарной лестнице – моему излюбленному уединенному уголку, где под порывами летнего ветра можно было наслаждаться покоем.

Однако на пути мне преградила учительница английского. Ее тон, натянуто-дружелюбный, выдавал в ней человека, который, казалось, снисходил до самого факта присутствия других по одной лишь доброте душевной.

Сдернув наушники, я вопросительно взглянула на нее. Женщина поправила кружевное платье, выпрямила спину с деловой грацией и, странно, почти с любопытством улыбнувшись, спросила:

— Какой у вас был конфликт с той змеей?

— С какой змеей? — я нахмурилась.

В ответ она тихо фыркнула, наклонившись вперед, будто мы были в сговоре.

— Я о музыке, — кивнула она. — То есть, об учительнице музыки.

— Может, стоит называть ее по имени? — я вопросительно вздернула бровь. — А не заставлять гадать, о какой именно змее идет речь.

— Разве в школе так много змей, как она? — процокала она языком. — К тому же, называть ее по имени не очень профессионально.

— Хорошо, — незаинтересованно кивнув, я попыталась обойти ее, намекая, что не желаю продолжать этот разговор в пустом коридоре, словно две сплетницы.

— Стой, — она схватила меня за локоть.

Получив в ответ мой убийственный взгляд, она отняла руку и, сменив выражение лица на добродушное, спокойно спросила:

— Что между вами произошло вчера?

Я решила ответить, только чтобы она наконец от меня отстала. Честно говоря, мне совершенно не хотелось впутываться в эту вражду двух женщин.

— Учительница музыки угрожала мне, — ответила я, стараясь придать голосу профессиональный тон. — Она использовала закон против меня.

— Закон? — женщина нахмурилась. — Как это?

— Пригрозила, что если я не откажусь от молебных комнат, то отправит меня в тюрьму.

— Как это? — она подалась вперед.

Я оглядела пустой коридор, бросила взгляд на часы и повернулась обратно к учительнице английского.

— Я не знаю... — я пожала плечами. — Она хорошо разбирается в законе. Она училась праву прежде или что-то в этом роде?

— Она? Адвокат? — женщина прикрыла рот рукой и хихикнула, словно я выдала самую уморительную шутку. — Я скорее поверю, что черепаха умеет летать, чем в то, что эта женщина в чем-то разбирается.

— В каком смысле?

— Да она даже в налогах не разбирается, — прошептала она. — Может, просто прочитала что-то в интернете, но ты не волнуйся, она просто пытается тебя запугать.

— Правда? — я снова нахмурилась. — То есть она совсем не разбирается в этом? Но как тогда она так уверенно угрожала мне? К тому же я вчера прочла статью про это, и оказалось, многих так в тюрьму сажали.

— Хочешь, я узнаю, откуда она это взяла? — часто заморгала женщина, с хищным блеском в глазах, будто ожидая моего согласия, чтобы выдвинуть ряд условий.

— Что хочешь взамен? — устало спросила я.

Она широко улыбнулась, демонстрируя, что взамен она точно что-нибудь попросит.

— Ну... — сделав вид, что размышляет, она добавила: — Хочу, чтобы ты поговорила с директрисой насчет назначения меня ее главной помощницей.

Я едва не закатила глаза. Она все это затеяла, чтобы занять место помощницы директрисы, которая в последнее время часто разъезжает по работе. Именно в ее отсутствие она будет всем руководить, в том числе и учителем музыки, вероятно чтобы досадить ей. Не знаю, что связывает этих двух женщин, но я должна сделать свой ход.

— Хорошо, — кивнула я. — Попытаюсь убедить ее, но не могу обещать успех.

— Ты ей нравишься, новенькая, — ответила она. — Иначе я не могу понять, почему она взяла тебя на работу с таким ничтожным стажем.

— Как я и сказала, я попытаюсь, но ничего не обещаю.

Прищурившись, она пыталась проникнуть в мои мысли, понять, враг я ей или друг. Наконец, она встряхнула головой и протянула руку.

— Тогда будем сотрудничать.

Недолго раздумывая, я ответила на ее жест рукопожатием.

Так, я сделала свой первый ход против учительницы музыки.

***

Закончив разговор с учительницей английского, я продолжила свой путь. Добравшись до пожарной лестницы, я устроилась у ее основания. С высоты наблюдала за суетливым школьным двором и мелькающими машинами. Из сумки я достала гранатовый газированный сок, притянула к губам холодную банку и с наслаждением отпила, впитывая знакомый, любимый сладкий, шипучий вкус. В руке покоился брелок в виде граната – последний подарок дорогого дяди Хасана.

Легкая, грустная улыбка тронула мои губы, когда я, погруженная в свои мысли, разглядывала брелок. Внезапно тишину нарушил другой, на этот раз более странный звук. Приглушенный шепот, будто кто-то о чем-то спорил, и неясные постукивания.

Нахмурившись, я наклонилась, пытаясь разглядеть, кто там внизу. И увидела двух старшеклассников, прислонившихся к стене.

Только приглядевшись, я узнала Джейн. И ее спутником был тот самый парень, от которого я так упорно просила ее держаться подальше.

Тяжело вздохнув, я поднялась. Решительно намереваясь спуститься по лестнице и устроить этой девочке настоящую взбучку. Я начала спуск, пока они стояли друг против друга, наклонившись слишком близко, шепчась о чем-то. Пожарная лестница, по которой я спускалась, выходила на другую сторону, скрывая меня от их глаз.

Повернув налево, я легонько постучала связкой ключей с гранатовым брелоком по железным прутьям. Оба мгновенно обернулись, будто застигнутые врасплох, а Джейн тут же отстранилась от парня. Я метнула на нее строгий взгляд, парня же решила проигнорировать – не желала иметь с ним никаких дел. Среди учителей уже давно ходили слухи о его связи с наркотиками, поэтому я и была категорически против того, чтобы Джейн хотя бы смотрела в его сторону.

— Лина? — изумленно моргнула Джейн, только сейчас заметив меня.

Она сделала робкий шаг в мою сторону.

— Почему ты не на уроке? — приподняла я бровь, обводя ее оценивающим взглядом. — У тебя же испанский.

— Я знаю, просто... — Джейн поджала губы, но в ее глазах не было ни тени вины, скорее, казалось, что вся эта ситуация ее забавляет. Сердце сжалось от досады: как же сильно этот парень на нее влияет.

— Просто что? — Я покачала головой, скрестив руки на груди, чтобы наглядно продемонстрировать свое недовольство.

— Я повредил ухо, — ответил за нее парень, стоящий рядом.

И, что самое возмутительное, он позволил себе наигранно хихикнуть, будто у них с Джейн был некий общий, пикантный секрет.

Я бросила на него взгляд, в котором без труда читалось: "Я не у тебя спрашиваю, идиот".

— Джейн? — обратилась я снова к ней.

— Она просто... — снова начал парень, но я молниеносно оборвала этого наглеца.

— Я спрашиваю её, не тебя.

Его лицо мгновенно изменилось. Если раньше на нем играла глупая улыбка, то теперь оно выражало откровенную злость, вызванную моими словами.

— Я пойду, — сказал он Джейн, закатив на меня глаза.

Резко развернувшись, он скрылся за углом, а я провожала его испепеляющим взглядом до тех пор, пока он не исчез совсем.

— Что случилось? — недовольно спросила Джейн, подходя ко мне. — Почему ты допрашиваешь меня, как будто я маленький ребенок?

— А что я тебе говорила насчет него?

Она закатила глаза. Я едва удержалась, чтобы не поступить так же, но решила сохранить самообладание и лишь на мгновение закрыла глаза, чтобы привести мысли в порядок.

— Ты больше не будешь с ним видеться, хорошо? Признаюсь, я сама иногда прогуливала уроки, если чувствовала себя не очень, но к этому парню ты не приближайся, поняла? — Я решила пойти на сделку, даже будучи в ярости.

— Да почему? Он хороший парень, — цокнула Джейн, скрещивая руки на груди, точно так же, как я.

Эта девочка стала слишком сильно похожа на меня. Мне казалось, будто я отчитываю саму себя.

— Я тебе уже сто раз говорила, что он связан с плохими людьми.

— Ты про наркотики? — шепотом спросила она, подавшись вперед. Затем, фыркнув, добавила: — Это всё неправда.

— Откуда ты знаешь? Он сам тебе сказал? — не унималась я, и, кажется, она тоже.

— Что он мне сказал, тебя не касается, — отрезала она. — Оставь меня в покое, я не маленькая, чтобы меня опекали, и уж тем более ты не имеешь права так со мной поступать.

— Джейн, — цокнула я, по-прежнему не сводя с нее своего строгого, почти материнского взгляда.

— Что «Джейн»? Ты ведешь себя как моя старшая сестра, — с злостью бросила она и, указав на место, где только что исчез тот злосчастный парень, добавила: — Что ты вообще хотела от него? Он ничего тебе не сделал, а ты готова была убить его взглядом.

— По правде говоря, мне хотелось потаскать придурка за ухо, — призналась я.

— Прекрати вести себя так, — покачала головой Джейн. — Хватит меня преследовать и отчитывать на каждом углу. Ты недавно вернулась из Стамбула и теперь строишь из себя знатока. Парня, которого ты считаешь плохим, я знаю очень давно. К тому же, я сама могу о себе позаботиться. Ты мне никто.

После этих слов она опустила глаза, будто в жесте сожаления, но извиняться не стала.

— Ты права, — кивнула я, хотя от ее жестоких слов ком застрял в горле. — Я тебе никто. Не буду мешать тебе разрушать свою жизнь.

Я развернулась и ушла. А ведь должна была остаться, не позволить ей натворить глупостей. Но я была слишком зла, чтобы остаться и не разразиться скандалом.

***

Ясмина

У школьных ворот я остановилась, одетая нарочито прилично, хотя ничего не могло скрыть мой выпирающий живот из-за ребеночка внутри, что бы я ни надевала. Казалось, именно это мешало мне полностью вернуться в школьные дни.

Едва переступив порог, я почувствовала, как сердце сжимается от тоски, но я подавила это чувство, стремясь найти нашу с Линой скамейку. Там, вдыхая пар от ароматных булочек с корицей, мы делили секреты. Печальная улыбка тронула мои губы, оживляя образ Лины: ее теплый взгляд, когда она делила со мной булочку, наши стычки с Майлой и Сюзанной, когда мы обзывали их «крашеными крысами», или заботливые хлопоты над цыплятами на уроке труда. Всё это, словно вчера, врезалось в память, вызывая жгучие слезы.

Глаза наполнились влагой, сердце сжалось от боли, но тут теплая ладонь коснулась моего плеча. В первое мгновение я подумала, что это Лина, и рванулась обернуться, но передо мной стоял Маркус, его взгляд излучал понимание и поддержку. Тяжело вздохнув и вытерев слезы, я огляделась, вспомнив, что Лина здесь работает.

— Найдем Лину? — спросил Маркус, беря меня за руку, словно пытаясь окончательно успокоить.

Сжав его теплую ладонь, я подняла лицо к нему, ощущая, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву.

— Найдем, — уверенно кивнула я.

Когда приступ ностальгии отступил, мы огляделись и с удивлением обнаружили, что стало подозрительно тихо.

— Стой... А где Хасан? — встревоженно обернулась я к Маркусу.

Он огляделся, с виноватым выражением пожал плечами.

— Минуту назад был здесь, наверное, зашел в здание. Ты же знаешь, какой он суетливый.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я глубоко вздохнула и решительно направилась к школе, не выпуская руки Маркуса.

Мы вошли в знакомый до боли коридор и тут же увидели Хасана у автомата с чипсами, в руках у него была пачка конфет. Нас не было и пяти минут, а он уже успел потратить свой дневной лимит на глюкозу. Ох уж этот ребенок. Он скоро сведет меня с ума.

Забыв обо всем, я направилась к нему, готовая отчитать за ослушание и поедание запретного.

— Хасан, — прошипела я, подойдя вплотную.

Присев на корточки, я попыталась отобрать у него шоколадки, но он, поняв мои намерения, запихал все в рот.

— Ты издеваешься? А ну быстро выплюнь! — цокнула я, указывая на него пальцем.

— Мне тётя дала, — пробурчал он неразборчиво, рот его был полон сладостей.

"Кажется, сегодня не обойдется без родительского подзатыльника", — подумала я.

Лишь когда мне наконец удалось вытащить конфеты из его рта, я подняла взгляд на тетю, даровавшую ему это лакомство, но стоило мне это сделать, как я увидела до боли знакомое лицо. Аделина.

Это Лина.

— Ты... — смогла вымолвить я, не отрывая от нее взгляда.

Она была поражена не меньше моего, ее глаза встретились с моими, словно она пыталась поверить, что я действительно стою перед ней. Наверное, я выглядела точно так же, потому что даже обернулась к Маркусу, ища подтверждения, действительно ли Лина передо мной.

— Лина? — прошептала я, боясь, что она исчезнет так же внезапно, как появилась.

Ее глаза — те же темно-зеленые, но теперь в них плескалась какая-то грусть, а не прежняя холодность. Она казалась всё такой же высокой, как я ее запомнила, но в то же время в ней угадывались новые черты взросления: на лбу и между бровями залегли тонкие морщинки, свидетельство вечной сосредоточенности. Она хмурилась всегда, даже улыбаясь, но теперь эти складки стали глубже, словно само время рисовало на ее лице характер — холодную решительность, которая, переплетаясь с былой мягкостью, создавала образ новой Аделины. Но огонек в уголках глаз и изгибе губ не исчез. Особенно он ярко проявился сейчас, когда она смотрела на меня своими изумленными глазами, не ожидая такой встречи.

Темно-зеленый хиджаб, в тон ее глазам, прикрывал шею, подчеркивая резкую линию скул. В этой серой толстовке, бледной коже и холодном, собранном взгляде было столько нового. Она... изменилась. Очень.

Я мысленно готовилась к ее улыбке, к воспоминаниям о наших счастливых днях, к забытой обиде, к крепким объятиям, которых так жаждала. Но вместо этого она приняла равнодушное выражение, словно мы были незнакомцами. Бросив короткий взгляд на Хасана, она развернулась и ушла. Но я успела заметить, как дрогнули ее губы в полуулыбке, когда она посмотрела на ребенка — видимо, поняв, что этой мой ребенок.

Взглянув туда же, я вдруг увидела не только капризного мальчика которого собиралась отругать, но и возможность наладить отношения с Линой.

И хоть прямо сейчас сердце мое разбилось на тысячи осколков от ее безразличия, хоть глаза наполнились слезами, я не сдамся. Я верну то, что потеряла. Смогу исцелить то, что сломала.

Верну свою сестру.

***

Алекс

Я осознал одно: предстоящая встреча в школе окажется для меня непозволительной роскошью. Желание опоздать не было моим, но обстоятельства, связанные со встречей с матерью, отняли драгоценное время. Вновь получил отказ насчет свидания с заключенной. Мне сказали, что мама сама отказалась, но я не поверил. Решил, что мне понадобится помощник, скорее секретарь, чтобы разгрузить себя от хлопот и не терять времени попусту. К тому же, осталась обида со стороны Джейн. Мне нужно поговорить и с ней, и с матерью, плюс – апелляция и поиск новых улик для возобновления дела.

Первым делом я направился к камерам наблюдения, установленным у дома. Записи пятилетней давности, естественно, не сохранились – иначе их давно бы представили как неоспоримые улики. Возобновить расследование и обратиться в суд при отсутствии свежих доказательств – задача титаническая. Более того, дело могут и вовсе не открыть, что с учетом прошедших лет казалось почти невыполнимым. Оставалась крайняя мера: выступить в качестве свидетеля. Но на это я мог пойти лишь в самом крайнем случае, ибо, представ перед судом сейчас, я рисковал оказаться за решеткой сам.

Спустя какое-то время я обратился к дяде Грейсону, надеясь, что он поможет хотя бы сдвинуть дело с мертвой точки, ускорить рассмотрение апелляции. В ответ он лишь сообщил, что направил ко мне помощника. Помощника? Лучше бы он нашел новые улики, добился возобновления дела. Разве он не обещал, что после учебы мы вместе вытащим маму?

Из-за всего этого я, признаюсь, сходил с ума, был зол на всех подряд, даже на наглых старшеклассников, с которыми случайно столкнулся у школьных ворот, спеша на встречу. Прежде чем я успел извиниться, они начали браниться. Я едва не пустил в ход кулаки, но вовремя взял себя в руки, осознав, что лишние проблемы мне ни к чему. Поэтому я продолжил путь, осматриваясь по сторонам в поисках Маркуса и Ясмины с их избалованным сыночком, Хасаном. Но, поняв, что во дворе их нет, я, не теряя ни секунды, направился к директору.

Честное слово, мое сердце никогда прежде так не колотилось. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди, и причина была проста: возможность увидеть Адди после столь долгого перерыва. Но, немного подумав, я задался вопросом: скучает ли она по мне? Что она сделает, когда мы встретимся? Притворится, что мы незнакомцы, или все-таки заговорит? Ох, сколько вопросов! Но одно я знал наверняка: Аделина сегодня в школе. Не спрашивайте, как я узнал. Здесь у меня есть свои уши и глаза.

По дороге к кабинету директрисы я остановился у распахнутого окна, откуда открывался вид на задний двор школы. Зелень и деревья, раскачиваясь в легком ветерке, создавали симфонию звуков, напоминающую о школьных годах, проведенных в кабинете наказания. Тогда, когда делать было нечего, я прислушивался к этим звукам, и думал о своём. Как же я скучал по всему этому. Больно осознавать, что я больше не стану учеником, больше не смогу купаться в фонтане... Хотя...

Сделав тяжелый вздох, я отправился дальше. На этот раз конечной остановкой стал кабинет директрисы. Секунду помедлив, я распахнул дверь, сразу же встретившись взглядом с директрисой.

— Добрый день, — поприветствовала она, которая, к слову, выглядела уже не так юно, как раньше, но в ее взгляде по-прежнему таилась такая строгость, что она могла посоперничать с пристальным взглядом Адди.

Я лишь кивнул в ответ, переводя взгляд на Маркуса и Ясмину, устроившихся с чашками чая на диване.

— Неплохо вы устроились, — не упустил я возможности пошутить.

Видимо, мой голос привлек маленького Хасана. Секунду назад он с кошкой в обнимку резвился в углу, но теперь, с криком «ляля», метнулся ко мне. Я крепко обнял его, тут же принявшись щекотать. В качестве мести он принялся вытирать свой шоколадный рот о мою белоснежную рубашку. Всё таки нелегко быть дядей, вернее, лялей.

В последний раз пощекотав малыша, я занял своё место, ощущая на себе цепкий взгляд директрисы.

— Всё как прежде, — огляделся я, изучая знакомые стены. — Только фотографии новенькие - с вашим новым котом... И, кажется, вон та ваза тоже не старая.

Ясмина усмехнулась, скользнув взглядом по вазе, а Маркус тут же указал на один из снимков:

— Помнишь того хорька? Это он там.

— Серьёзно? Того самого? — удивился я, привставая, чтобы лучше разглядеть фото. И действительно: на снимке серый кот, будто обнявшись, позировал с хорьком. Выглядело это как настоящее селфи.

— Ясмина, глянь, — подтолкнул я её к фотографии. — Это же готовый мем.

— Я уже сфоткала, — фыркнула она. — Они, кстати, немного на вас похожи.

— На кого? — Маркус непонимающе уставился на неё.

— На тебя и Алекса, — рассмеялась Ясмина.

— Да ладно, я не настолько животное, — отшутился я.

— Вот тут я с тобой поспорю, — хмыкнул Маркус.

Нас прервала директриса, которая громко и демонстративно прочистила горло, чтобы привлечь наше внимание. Как ни в чем не бывало, она начала:

— Я вас здесь собрала не ради ностальгии.

— Зачем тогда? — нахмурился Маркус.

— У меня есть для вас вполне заманчивое предложение, — прочистила она горло и, вытащив из выдвижного шкафа рабочего стола планшет, открыла его, чтобы повернуть к нам и показать давние фотки нашего выпускного, в котором, собственного говоря, меня не было. Но это не самое важное. Она пролистала фотографии, где наш выпускной класс чествовали за бунт в школе и за художественные кружки, которые вели Ясмина и Аделина. В общем, директриса показала нам все достижения и похвалы школы тех времён, когда мы ещё учились здесь.

— Раньше я думала, что вы - самый ужасный выпускной класс, который мне когда-либо приходилось видеть. Но... оказалось, что это совсем не так. Я осознала это только сейчас, когда появились куда более отвратительные подростки, разрушающие авторитет школы своим пубертатным периодом.

— Да, нас действительно трудно превзойти, — согласно кивнул я, иронично растягивая слова. — Я даже слышал, что старшеклассники продают травку младшеклассникам. Ещё в прошлом году вызывали комиссию - наверное, это вас очень расстроило, потому что мы бы никогда не связались с такой дрянью, как наркотики.

От моих слов директриса закрыла глаза, словно отчаяние на миг захлестнуло её, и она была на грани того, чтобы начать рвать на себе волосы. Ребята же вопросительно уставились на меня, наверняка недоумевая, откуда я черпаю информацию о делах школы. Как я уже говорил, у меня здесь и уши, и глаза.

— Мы испробовали всё. Построили новые баскетбольные и бейсбольные площадки, обновили библиотеку, открыли десятки кружков — художественных, музыкальных, спортивных, — чтобы никто из учеников не остался не у дел, чтобы даже мысли не возникло о всякой дряни. Но всё тщетно.

— А мы-то что можем сделать? — пожала плечами Ясмина.

— Вы хотите, чтобы Алекс снова обратился за помощью к своему знаменитому дяде?

— Дядя Ник, — моё лицо засияло от гордости, стоило только заговорить о нём. — Он самый лучший.

— Не ради этого, — покачала головой директриса, и в её взгляде мелькнуло что-то неуловимое. — Кто-то отсутствует...

— И это Аделина, — кивнул я в сторону двери, словно мыслями угадав, о ком речь. — Где она?

— Я просила её зайти. Возможно, задерживается.

— А без неё мы не можем узнать, что вы хотите нам предложить? — Маркус выгнул бровь, словно бросая вызов, и осторожно взял на руки Хасана.

— Я бы предпочла, чтобы она присутствовала, — директриса бросила взгляд на настенные часы, словно сверяясь с неумолимым ходом времени. — Если через десять минут её не будет, я всё объясню вам, а ей - при личной встрече. Договорились?

Мы синхронно кивнули, хотя моё согласие было лишь формальностью. Её отсутствие нарушало мои собственные планы. Я ведь собирался увидеть именно её...

Едва эта мысль мелькнула в голове, как дверь распахнулась, и вошла она... Адди.