Разукрась воспоминаниями

Аделина

Меньше всего я ожидала встретиться с Ясминой здесь. Да, я знала, что она приехала в город, но что она забыла в школе? И почему я встретилась именно с ней и с ее ребенком?

Сердце болезненно забилось от осознания того, что я повела себя с ней как незнакомка, впрочем, как и обещала себе много раз. Хотелось плакать, но, взяв себя в руки, я показала ту самую равнодушную Аделину, которую включала для своих врагов. Теперь Ясмина входила в их число...

Дыхание на миг перехватило от беспомощности над своими чувствами, потому что какую бы маску безразличия я ни надевала на лицо, сердце все равно предательски сжималось. Прикусив губу до крови, я попыталась прийти в себя, и это получилось только после нескольких минут в одиночестве, возвращаясь в те самые дни после смерти дяди Хасана. Именно те воспоминания подпитывали мою ненависть и злобу к ней, зарывая тоску и боль глубоко внутри себя.

Как ни в чем не бывало, я вышла из душной уборной, твердо шагая в сторону директорской. Не знаю каким образом и зачем Ясмина здесь появилась со своим ребенком, который, кстати, очень на нее похож, но больше видеть ее я не хочу. И даже если мы снова встретимся, я даже не взгляну на нее. Решено.

Я помню, как мама чувствовала себя виноватой долгое время, но не признавала этого, как у нее участились приступы, видя мое состояние после ее решения о переезде. Она лишила меня не только сестры и лучшей подруги, но и братьев, которые у меня были. Из-за нее я все потеряла. Сейчас же она не смеет так появляться в моей жизни спустя пять лет и делать вид, будто ничего между нами не произошло.

Едва коснувшись дверной ручки кабинета директрисы, я замерла, не до конца приотворив дверь. Три знакомые фигуры.

Всего несколько минут назад я отчаянно надеялась не столкнуться с Ясминой, и вот она. И не одна — Маркус и Алекс... Алекс.

После короткого, но пронзительного взгляда, пронесшегося по Ясмине, я наконец повернулась к Алексу. На миг в груди что-то щёлкнуло: дыхание перехватило, а затем зашумело так, что свело до лёгкого судорога каждую клеточку. Сердце сделало резкий взлёт и тут же упало в сумасшедший ритм, будто пытаясь вырваться наружу. Конечно, потом я буду ругать себя за эту ненормальную реакцию, но сейчас мне нужно было взять себя в руки и перестать вести себя... так.

Всеми силами я пыталась делать вид, что его присутствие и его интенсивный взгляд ничего для меня не значат, но сколько бы ни старалась, все казалось напрасным. Я вкладывала в свои глаза равнодушие, а в итоге застала себя за тем, что смотрю на него с тоской.

Глаза его по-прежнему ярко-зелёные. Остались такими же, какими я их помнила. Одет он непривычно официально, будто разглажен до каждой косточки — это было странно для него, но, признаюсь честно, ему шло. Ткань сидела точно по фигуре, и в этом строгом костюме он выглядел остро и холодно, хотя выражение его лица как нельзя лучше соответствовало облику.

Я прочистила горло, чтобы заглушить сухость и нараставшее напряжение, и, поворачиваясь спиной к присутствующим, медленно закрыла дверь. На секунду время будто задержалось: шум коридора стих, воздух стал чище, трение металла о металл в замке прозвучало как тихий сигнал к действию. Я собрала себя, прижала пальцы к краю двери и медленно закрыла её.

Как ни в чём не бывало, я прошла вперёд с непробиваемым выражением лица и, остановившись перед директрисой, деловито спросила.

— Вызывали меня?

— Вызывала, — кивнула она, оглядывая реакцию присутствующих.

Я же старалась ни на кого не смотреть, но это оказалось непросто, поскольку ребёнок Ясмины во все глаза уставился на меня, словно на инопланетянина.

Прежде чем я успела решить, куда сесть, Ясмина тут же отодвинула свою сумку, освобождая место рядом с собой. Сесть туда я не собиралась. Никогда. Только не рядом с ней.

Я демонстративно встретилась с ней взглядом и направилась к противоположному дивану, где сидел Алекс. Место было свободное, и, подвинувшись к самому краю, я в ожидании устремила взгляд на директрису, игнорируя Ясмину.

После моего поступка что-то изменилось.

— Можно я выйду на пять секунд? — прикоснувшись к груди, спросила Ясмина и, не дожидаясь разрешения, выскользнула из помещения, а вслед за ней и Маркус.

— Что ж, подождём ещё немного, — директриса задумчиво сцепила пальцы, глядя в окно.

Пока я отвечала на пытливый взгляд маленького Хасана, засевшего прямо передо мной, Алекс нарушил моё уединение непринужденным свистом. Повернувшись к нему, я вопросительно и возмущённо вздернула бровь, недоумевая от такого способа заставить меня взглянуть на него.

— Как дела? — как ни в чём не бывало спросил он.

— Нормально, — неуверенно произнесла я, пытаясь понять что он от меня хочет.

Чтобы показать ему, что я не настроена на светскую беседу с ним, повернулась обратно к себе, не спросив про него того же, но он стоял на своём. Упрямый.

— Я просто хотел кое-что сказать...

— Что?

Я снова повернулась к нему, невольно сканируя все его изменения.

Глаза его теперь казались глубже, выдавая зрелость, что наконец-то снизошла на него, хотя взгляд остался прежним — шутливым и детским. Словно он сложил всю мозаику воедино и теперь наслаждался своим творением. Светлые волосы, казалось, стали ещё ярче, будто солнечный луч запутался в прядях, прорисовывая каждую жилку тонкими, трепещущими бликами. Вроде бы тот же Алекс, но нюансы говорили самыми разными нотами: время не стояло на месте. Даже рост и телосложение казались внушительнее: плечи расправлены, спина прямая, походка стала плавнее и увереннее.

Я часто моргнула, отводя взгляд, устыдившись собственной задумчивости, а он, казалось, делал то же самое, словно подмечая мои перемены.

— Что? — вырвалось у меня снова, когда я наконец вернулась в реальность.

Слегка встряхнув головой, пробуждаясь от наваждения, он прокашлялся и, сохраняя обретенную уверенность, продолжил:

— Насчёт дяди Хасана. Жаль, что всё так вышло... Хотя и с опозданием, прими мои соболезнования.

Я грустно улыбнулась при упоминании дяди Хасана, но смогла совладать с эмоциями и, повернувшись к нему, коротко кивнула. Он молча отвел взгляд, его губы сжались в тонкую линию - он понял, что моих слов больше не будет, и что я не настроена говорить с ним.

Лишь спустя минуту до меня дошло, насколько холодно и отталкивающе я себя веду. Пожалев о своей резкости, я осторожно повернулась к нему, и он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся почти одновременно, заставив ярко-зелёный цвет глаз встретиться с тёмно-зелёным.

Секунды, казавшиеся вечностью, застыли между нами, когда мы смотрели друг на друга, пытаясь прочесть в глазах невысказанные мысли, уловить ту самую тонкую нить, что связывала нас в тот миг, когда он признался мне в любви. В прошлом. Когда всё было по-другому.

Прочистив горло и отведя взгляд, я прошептала:

— Спасибо. И мне жаль, что всё так получилось с твоей матерью.

— С матерью? — его брови вопросительно изогнулись.

Спустя мгновение его губы осветила искренняя, тёплая улыбка, словно моя простая фраза, произнесённая скорее из вежливости, оказалась для него неоспоримым доказательством моей привязанности. Хотя это было совсем не так. Давно уже было не так... наверное.

Делая вид, что не заметила вспыхнувшего в его глазах восхищения и радости после такой невинной фразы, я снова отвернулась, принявшись изучать свои руки, чтобы прийти в себя.

Что со мной не так?

Почему веду себя так по-идиотски рядом с ним?

***

Ясмина

Воздух словно покинул легкие. Грудь сдавило невидимой рукой после равнодушных взглядов Лины, и мне потребовалось несколько мучительных минут, чтобы прийти в себя. Я стояла у окна, судорожно нажимая на ингалятор, пытаясь унять приступ астмы. Давно такого не случалось, но вот оно – снова это удушающее чувство, будто тонешь в густой, вязкой воде. Ненавижу эту жгучую беспомощность, от которой не избавиться простым впрыскиванием лекарства, в отличие от истинной причины моего бедствия.

Маркус подошел сзади, его рука ласково и успокаивающе скользнула по моей спине. Я даже не заметила, когда он успел распахнуть окно, лишь почувствовала, как свежий летний воздух хлынул в лицо. Небо над головой сгущалось свинцовыми тучами, предвещая грозу, и казалось, вечер наступил внезапно. Все вокруг замерло, стих даже малейший ветерок. Мир застыл, лишь тонкая пелена пыли висела в неподвижном воздухе, словно ожидая своего успокоения в первом раскате летнего дождя.

Я засмотрелась на этот застывший пейзаж, и вдруг меня охватило пронзительное желание– нарисовать все это. Вместе с Линой. Я уже могла предугадать, о чем мы поссоримся, если решим взяться за кисти. Она заявит, что лишь ярко-зеленый цвет сможет передать всю прелесть зелени, пока я буду упорно доказывать, что надо выбрать темно-зеленый, чтобы он слился с общей, обреченной на бурю картиной.

— Ты в порядке? — тихонько спросил Маркус, возвращая меня в реальность.

Я взглянула ему прямо в глаза, с отчаянной надеждой в голосе прошептала:

— Она ведь меня не простит, да?

— С чего ты взяла? — Маркус крепко сжал мою руку, словно пытаясь передать мне свою силу, и ответил: — Разве можно тебя не простить? К тому же, я не думаю, что это тебя остановит. Ты же Ясмина.

Я устало усмехнулась, все еще ощущая ту беспомощность, но теперь она не казалась такой всепоглощающей в его присутствии, под его успокаивающим взглядом.

— Я же Ясмина, — кивнула я, шмыгнув носом, отчаянно борясь с непрошенными слезами, словно пытаясь удержать нахлынувшие чувства.

Я решила оставаться спокойной, чтобы не потерять крохотную ниточку надежды. Ин ша Аллах, мы еще напишем много картин с Линой, когда помиримся.

— Она ведет себя... словно я ее враг, — я опустила взгляд, вновь переживая ее ледяное отстранение.

— Ты же знаешь Аделину, она упрямая. Ей нужно время, так же, как и тебе.

— Ты прав, — кивнула я. — Мне нужно время, чтобы показать ей, как важны для меня наши отношения, наша дружба, наше родство.

Маркус ободряюще улыбнулся, и, сплетя наши руки, прижал их к своим губам, одарив успокаивающим поцелуем, возвращая мне ту надежду, что я было готова потерять.

Простояв так еще минуту, словно собираясь с духом перед неизбежным взглядом Лины, мы почти синхронно кивнули друг другу и направились обратно в кабинет.

Лина, как и прежде, сидела в кресле напротив меня, а Хасан беседовал с Алексом, устроившимся у него на коленях. Как только все заметили наше возвращение, повисла тишина. Лина даже не обернулась, предпочитая смотреть перед собой, в то время как мой сын, подбежав ко мне, радостно воскликнул: «Ма-ма-ма-ма».

Взглянув на директрису, я поняла, что ее терпение на исходе, и нам нужно как можно скорее выяснить, чего она добивается.

— Продолжим, — чуть прокашлявшись, произнесла она.

Не сводя глаз с Лины, которая демонстративно избегала смотреть на меня, я села на свое прежнее место, взяв Хасана на руки.

— Миссис Хасани в курсе, что среди старшеклассников водятся весьма непослушные подростки, которые склонны к неуместным занятиям и потреблению запрещенного, поэтому объяснять это ей нет необходимости.

В знак подтверждения Лина коротко кивнула, не отводя глаз от говорящей. Та, в свою очередь, обвела нас взглядом и продолжила:

— Раньше я была против кружка рисования, которым вы обе руководили, — она указала на нас с Линой, заставив нас нахмуриться. — Я пыталась закрыть его, избавиться от вас и забрать помещение для реставрации новой библиотеки. Я не отрицаю, признаю. Сейчас же я очень вас прошу восстановить забытый и давний кружок, и вернуть школе ее прежнюю репутацию.

Я часто заморгала, пораженная этим предложением. Я ожидала чего угодно, но только не этого, ведь в голове не укладывалось, как мы, люди, не сумевшие сохранить свои сестринские отношения, могли бы избавить школу от наркотиков, распространяющегося среди подростков, и спасти ее репутацию.

— Простите... что? — возмутилась Лина. — Вы предлагаете снова создать тот самый кружок?

— По результатам тех дней, на тот самый кружок собирались почти все учащиеся, не просто для того, чтобы рисовать, но и чтобы делиться своими переживаниями и мыслями. Я пришла к выводу, что когда исчезло место, где подростки могли свободно думать и чувствовать, появился тот самый хаос, от которого мы сейчас пытаемся избавиться.

— Я всё равно не понимаю, — Лина склонила голову, её брови хмуро сошлись на переносице.

Мне было всё равно. Втайне я видела в этом шанс работать с Линой в паре, вернуть прежнюю гармонию в наши отношения. Это была драгоценная возможность, которую я не могла упустить.

— Пусть я не знаю всех тонкостей и деталей, — уверенно произнесла я. — Но я согласна.

Лина бросила на меня короткий, испепеляющий взгляд, исполненный такого праведного возмущения, словно другого ответа от меня и не ждала. Всем своим красноречивым обликом она дала понять: этому предложению она не рада.

— Я не согласна, — отрицательно покачала она головой, её голос звучал твёрдо. — Я буду помогать. Найду другие способы, которые, я уверена, принесут пользу. Но это... я не вижу в этом решения.

— Вы отказываетесь? — директриса вздернула бровь, её взгляд, прямой и стойкий, словно пытался прожечь в Лине брешь, изменить её непоколебимое мнение.

Не отводя глаз, Лина, явно выигрывая эту войну взглядов, произнесла с леденящей чёткостью:

— Я имею право на это. Поэтому отказываюсь. Пусть она работает одна.

Кивнув в мою сторону, не глядя, она заставила кровь вскипеть от ярости. Даже не удостоила меня взглядом!

— У меня есть имя, — прервала я её. — Не обязательно называть меня "она" или "ее". И я согласилась, потому что считаю, что это может помочь, и не вижу смысла упускать такую возможность. В отличие от некоторых, я не настолько бездушна, чтобы пренебрегать шансом спасти репутацию школы, в которой училась с самого детства.

Мои слова, сказанные достаточно громко, наконец привлекли её внимание. Она посмотрела на меня, хоть и тем своим привычным, пронзительным взглядом, готовым, казалось, растопить мой череп. Но это было уже что-то. Теперь я знала, как привлечь её внимание. Мои извинения лишь усугубляли ситуацию, сейчас же я поняла, что колкости могут нас спасти. К тому же, я буквально бросила ей вызов, назвав трусихой в более изящной форме.

— Мне плевать что она говорит, — выделив "она", Лина повернулась к директрисе и продолжила: — Мой ответ окончательный.

— Неужели? — директриса вскинула подбородок. — А что, если я сообщу, что взамен на ваше согласие, молельные комнаты оставят в покое?

Уверенность на лице Лины дрогнула. В этот момент она, должно быть, погрузилась в расчеты, просчитывая каждый ход. В это время притихшие Маркус и Алекс, рядом с заснувшим Хасаном, наблюдали за разворачивающимися событиями с нескрываемым удивлением.

Спустя минуту Лина вновь повернулась к директрисе, внимательно вгляделась в её глаза и ответила:

— Я всё равно против. Работать в паре я не хочу, тем более с ней.

Она снова избегает называть мое имя.

Не в силах сдержаться, я закатила глаза. В самый неподходящий момент ребенок в моем животе начал активно пинаться, словно говоря: "Хватит упрямиться". Через мгновение он успокоился, и я вернулась к наблюдению. Вернее, беспомощно смотрела, как Лина в очередной раз отрицательно покачала головой и направилась к выходу. Она помедлила у двери, обернулась к директрисе и сказала:

— Насчет молельных комнат. Я могу сама всё решить. Сейчас же иду на запланированное собрание и поставлю точку в этом вопросе.

Она говорила с такой уверенностью. Мне это не нравилось, потому что моё собственное бессилие ощущалось особенно остро.

Вот и всё. Дверь хлопнула, оставив нас в задумчивой тишине. Директриса тяжело вздохнула, убирая со стола лишние предметы, словно пытаясь создать видимость контроля над ситуацией. Но мы все знали, что Лина будет стоять до последнего. Она упряма. Если, конечно, ничего не случится...

***

Алекс

Знаете, чем Адди отличается от остальных девушек? Раньше я сам не мог этого объяснить себе вслух, пока она не произнесла простую фразу: «И мне жаль, что всё так получилось с твоей матерью». Именно в этих словах раскрылся ответ на вопрос, который давно прятался в моём сердце: почему я влюбился в неё. Другие мои знакомые соболезновали мне, напоминая об отце, и ни словом не заикались о матери, за которую и болело моё сердце; их утешения звучали как эхо пустоты, потому что они не касались той раны. Адди же, казалось, знала об этой ране всё: она будто читала её в моих глазах, будто слышала дрожь в моём голосе. И она не просто замечает — она доказывает, что знает меня лучше, чем кто-либо другой, кто когда-либо знал обо мне. Теперь я это понял.

Её взгляд, когда она смотрела на меня, был другим. В нём не было ни жалости, ни снисхождения, которые я так часто видел в глазах других. Она смотрела на меня, как прежде, будто видела меня насквозь, читала мои мысли и могла предугадать, что я скажу в следующую секунду.

Это не было похоже ни на что, что я испытывал раньше. Любые отношения, которые у меня когда-либо были, казались поверхностными по сравнению с этой глубиной связи. Даже с Селией. Другие люди видели меня таким, каким я хотел, чтобы они меня видели, но Адди видела меня таким, каким я был на самом деле, со всеми моими страхами, слабостями и незаживающими ранами. Даже её равнодушие я любил больше, чем сочувствие от других людей.

Впрочем, возвращаясь в реальность, я осознал, что с восхищением наблюдаю, как Адди вела войну взглядов с директрисой, после чего покинула кабинет с непоколебимой уверенностью, какой я прежде не видел ни в ком.

Казалось, всё уже решено, и ничто не могло поколебать её позицию. Я не мог не восхищаться ею. Она осталась такой же неприступной и стойкой, какой была всегда. До встречи с ней я боялся, что она изменилась, превратилась в призрачную версию себя, лишённую эмоций, сломленную случившимся, но на деле она стала ещё сильнее, ещё упрямее, ещё смертоноснее. Да, именно смертоноснее, потому что её взгляд, направленный на Ясмину, напугал даже меня, что уж говорить о бедной Ясмине, которая выглядела так, словно вот-вот разрыдается.

— А мы зачем понадобились? — нарушил я эту тягостную тишину. — То есть я и Маркус.

Директриса глубоко вздохнула, сняла очки и нервно протёрла переносицу, словно пытаясь взять себя в руки.

— Вы вчетвером... должны были создать кружок.

— Трое из нас готовы, — кивнул Маркус, обводя взглядом меня и Ясмину. — Если одна отказала, это не значит, что другие бесполезны.

— Правильно, — кивнула Ясмина.

Наверное, она надеялась, что, получив хоть какую-то работу в школе, где работает Адди, сможет стать ближе к ней и заслужить её прощение. Но, наблюдая, как враждебно настроена Адди, это казалось невозможным.

— Простите, но у меня нет времени на полноценную работу, — отозвался я. — Скоро предстоит суд, как только апелляцию примут, все мои силы будут направлены на это. К тому же, Маркус, хоть и молчит сейчас, тоже будет по уши поглощён своей новой работой...

Маркус, предсказуемо, одарил меня взглядом, полным немого укора: "Молчи", — и тяжело вздохнул, бросив печальный взгляд на Ясмину.

— Тогда как же это получится? — с ноткой надежды в голосе переспросил он.

Директриса встала из-за стола и повернулась к окну, задумчиво глядя во двор, и через секунду вновь повернулась к нам с объяснениями.

— Вам не обязательно быть на кружке постоянно. Если девочки согласятся, они возьмут на себя всю рутину, а от вас потребуется лишь создавать ту самую атмосферу беззаботности и легкости, которая так притягивает подростков. Найти и привести как можно больше учеников, убедить их, что делиться своими чувствами и переживаниями - нормально.

— Но мы сами уже далеко не подростки. Вы уверены, что у нас получится? — я поджал губы.

— Получится, — вмешалась Ясмина, ее голос наполнился зарождающейся надеждой. — Думаю, мы сможем уговорить Лину, и сделаем то, о чем вы просите.

— Благодарю вас, — улыбнулась директор, в ее глазах тоже затеплилась надежда. Прочистив горло, она продолжила: — Поскольку это будет считаться полноценной работой, вам будет выплачиваться вознаграждение, соразмерное тому, что получают другие сотрудники.

Мы решили обсудить все детали позже, когда нам удастся заручиться согласием Лины. Настроение Ясмины было переменчивым: еще мгновение назад она с непоколебимой верой убеждала нас в успехе, а теперь выглядела подавленной. Конечно, под сердцем у нее бился еще один ребенок. Я бы сам пришел в ужас, окажись на ее месте.

Маркус, нежно укачивая спящего сына, взял его на руки. Молодожены уже направлялись к выходу, и в дверном проеме Маркус вопросительно взглянул на меня. Его взгляд безмолвно спрашивал, собираюсь ли я присоединиться, хотя я и не думал сдвигаться с места.

— Мне нужно кое-что обсудить, — обратился я к директрисе.

В действительности, я намеревался поговорить о молельных комнатах, настаивая на том, чтобы сама возможность их смены не рассматривалась, чтобы существовала реальная угроза их закрытия. Лишь так мой хитроумный план мог увенчаться успехом.

Но едва я успел открыть рот, как дверь распахнулась от настойчивого стука. После разрешения директрисы, на пороге появилась Майла. После стольких лет мы снова встретились. Но что она тут делает?

Ясмина и Майла, застывшие у двери, удивленно переглянулись, а затем устремили взгляды на непрошенную гостью.

— Проходите, — кивнула директриса, обращаясь к Майле. — Я как раз собиралась вам позвонить.

— Позвонить? — нахмурилась Ясмина. — Что происходит?

— Привет всем, — добродушно произнесла Майла, словно за долгие годы учебы мы не проявляли друг к другу враждебность. Впрочем, ее появление играло мне на руку. Она — бывшая девушка Тони, моего сводного брата. Теперь я мог устроить ей встречу с ним, убедить ее бороться за него, и тогда он, надеюсь, оставит в покое Адди.

— Привет, — неуверенно поздоровалась Ясмина, оценивающе оглядывая девушку. Майла, часто моргая, продемонстрировала свое удивление по поводу беременности Ясмины, ее взгляд непроизвольно задержался на округлившемся животе. — Поздравляю.

— Спасибо, — неловко кивнула она, рассматривая ее розовые локоны.

Она была вся в розовом. Волосы, и без того светлые, хотя раньше они были карамельного цвета, были украшены несколькими ярко-розовыми прядями. Она бы идеально сочеталась с моей розовой машиной, но ту я уже давно сдал. Впрочем, внешне она изменилась не сильно. Лишь выглядела взрослее, с чуть меньшим количеством макияжа. Держалась она прямо, как полагается взрослой женщине, хотя я-то знал, что ее телефон усыпан розовыми блестками, как и прежде.

— Можете присесть, — предложила директриса, затем, устремив изучающий взгляд на Майлу, спросила: — Вы не против, если они останутся?

— Конечно, нет, без проблем, — улыбнулась та, оглядывая нас по очереди. — На самом деле, я даже рада их видеть.

— Интересно, что же такого случилось, что ты рада нас видеть, — фыркнул я с явным сарказмом.

— Ты такой же язвительный, как и раньше, — хмыкнула она, усаживаясь рядом со мной на диван, где недавно сидела Адди.

— Что происходит? Почему она здесь? — недоуменно переглядывались Ясмина и Маркус, бросая вопросительные взгляды то на Майлу, то на директрису.

— Точно по той же причине я собрала вас здесь, — ответила директриса. — Майла, как и прежде, будет возглавлять сайт и журнал школьной газеты.

— Ничего себе, — прошептала Ясмина.

— То есть вы пытаетесь полностью воссоздать то время, — задумчиво протянула Маркус.

— Я думал, вы только нам это предлагали, — фыркнул я, а затем, осознав кое-что ужасное, подался вперед и тут же спросил: — Не говорите, что мой сводный брат тоже будет здесь работать.

— К сожалению, нет, — покачала головой директриса.

— К счастью, нет, — поправила я ее.

Видеть Тони здесь, тем более с Адди, пока они помолвлены, мне не очень-то и хотелось. Вернее, это вызывало безумное желание сжечь всё вокруг, в особенности брата.

— У него только начинается карьера в бейсболе. Он занят этим, и на мое предложение стать помощником тренера отказал.

Майла понимающе кивнула. Я внимательно прищурился и достаточно быстро понял: ей грустно. Она это открыто не демонстрировала, но в ее улыбке было что-то печальное и тоскливое, будто она скучала по нему. Именно это мне нужно было увидеть. Ее чувства к нему остались, и поэтому убедить ее бороться за Тони, чтобы он отстал от Адди, будет легко.

Через некоторое время, после того как мы расспрашивали друг друга — вернее, директриса расспрашивала Майлу о стажировке Сюзанны на ее новой работе — мы все собирались уйти.

Договорились вернуться через два дня, оставив все дела позади. Тогда и примемся за работу, если можно так выразиться. У меня самого не будет времени наведываться сюда ежедневно – лишь часок в день, и то ради Джейн с Адди, ведь с обеими я планировал обсудить кое-что важное.

Все мы направились к выходу. Майла же задержалась на минуту, чтобы пожать руку директрисе в знак благодарности за предоставленную работу. Я только протянул руку к дверной ручке, как дверь распахнулась сама собой, явив нам Адди, с которой я тут же встретился взглядом и замер на месте, даже, кажется, перестал дышать от внезапности.

Не знаю, что изменилось, но выражение ее лица говорило лучше любых слов.

Вернее, тот безумный огонек, что зажегся в ее прекрасных темно-зеленых глазах.

Что могло случиться за это время?

Не говоря ни слова, она обошла меня. Я, в свою очередь, отступил, не желая преграждать ей путь и останавливать ее. Мне искренне хотелось узнать, что привело ее обратно, и что она собирается делать в следующую секунду.

Она, с гордо вздернутым подбородком, устремила взгляд прямо перед собой и направилась к директрисе. Та, по-прежнему сидя в своем вращающемся кресле за массивным столом, с удивлением наблюдала за ней.

Не удостаивая взглядом наши изумленные лица или присутствие Майлы, Адди подалась вперед, уверенно положила ладонь на стол и произнесла:

— Если ваше предложение все еще в силе, то я его принимаю.