Разукрась воспоминаниями

Ясмина

У меня всегда есть план. Хотя я часто действую импульсивно, руководствуясь своими эмоциями, но на этот раз я не спала целую ночь и обдумывала свой гениальный план.

Я составила доску с пошаговой инструкцией и всеми силами пыталась предотвратить её разрисовывание от рук своего капризного сына. Каждая стрелка, нарисованная маркером, имело своё значение — красные предупреждают о риске, зелёные зовут к действию, синие обещают спокойствие, а чёрные — о тёмной стороне сомнений.

— Я вижу лишь хаос, — деловито ответил Алекс, указывая на мою стеклянную, разрисованную маркерами доску.

Он появился недавно, сказал, что прилетел несколько часов назад, и вид у него был измученный, но счастливый. Как и у Маркуса, и у меня, потому что мы знаем, что недавно он принял ислам.

Меньше всего я ожидала от него таких изменений. Раньше в его глазах была беспечность и безрассудство, а теперь же осознанность и ответственность. Как будто каждым шагом, с каждым действием, с каждым словом он руководствовался своим разумом, обдумывая всё сто раз, но действовал он так же. То есть его действия всё такие же уверенные и чуть самовлюблённые. Он всё тот же, но теперь более полноценный. Будто пазл собрался вместе.

Но возникает вопрос: почему он не спасает маму, а сидит здесь, попивая чай? Первым делом он подал апелляцию на рассмотрение дела, и теперь ему приходилось ждать, когда примут. А с Джейн он собирался увидеться после этой встречи.

— Отличный план, — поддержал меня Маркус, бросив на друга невозмутимый взгляд. Его голос звучал спокойно, как если бы мы обсуждали погоду, но в глазах его — та самая охотничья сосредоточенность: он не забывает ни одной детали, которую я рассказала ему прошлой ночью.

Я ловлю себя на том, что смотрю на него с восхищением, потому что он единственный человек, который воспринимает меня как нормальную. Кто в здравом уме придумал бы целую доску вместо того, чтобы просто пойти попросить прощения?

— Скажите, какой план? — вмешалась Сэм.

Она тоже здесь. Как только я сообщила ей, что приехала, она обрадовалась и тут же прибежала. Я думала, она скучала по мне, но, оказывается, её тоска была по Хасану, который был доволен тем, что тётя Сэм каждую пять секунд предлагает ему шоколадку.

— Смотрите, — сказала я, указывая на зелёную линию, которая тянулась к букве А, идентифицирующей Аделину. Затем показала на синюю линию, которая, в свою очередь, указывала на Тони, и сказала: — Через несколько дней помолвка, как я знаю.

— Да, правильно, — кивнула Сэм.

Именно она предоставила мне эту информацию.

— И? — спросил маленький Хасан, внимательно глядя на меня, будто от моих слов зависит, даст ли тётя Сэм ему шоколадку.

— Я пойду на эту помолвку, куплю наши любимые булочки с корицей и попрошу прощения, и, наконец, подарю ей свой брелок, — с грустной ноткой произнесла я, вспоминая лицо отца, когда он вручал его мне. — После этого она не сможет просто так отмахнуться... Да, там ещё куча деталей с участием Хасана, но это потом. Суть в этом.

— Стой, стой, — выпалил Алекс, нахмурившись. — Какая ещё помолвка?

Сэм прочистила горло, будто он не должен был знать.

— Он не знает? — спросил Маркус, переглядываясь между ней и Алексом.

Я пожала плечами.

— У кого помолвка-то? — напрягся Алекс, окинув взглядом каждого из нас, даже Хасана, словно тот знал нечто важное, скрытое за моей недосказанностью, и играл роль маленького арбитра в этой странной драме.

— У Тони, — пробормотала я, поджав губы.

Алекс выдохнул с облегчением, словно с плеч свалилась гора, но тут же снова напрягся, осознав:

— Тогда причём здесь Аделина?

— У Аделины и Тони помолвка, — выпалил Маркус, не желая томить дальше.

Алекс застыл, будто переваривая информацию, и я незаметно отметила, как начали сжиматься его кулаки, а на лице заиграли желваки.

— Помолвка? — прошептал Алекс, взгляд его застыл в одной точке, словно он молил себя о самообладании, боялся выпустить гнев на волю. Голос его чуть дрогнул и окреп одновременно. Не в силах сдержать рвущееся наружу недоумение, он добавил. — Какая ещё помолвка? С какой стати она вдруг выходит за него?

Он требовал ответа, но никто из нас не решался произнести ни слова, боясь причинить ему боль, хотя гнев в его глазах говорил громче любой обиды.

— Ну... мне сказали, в субботу вечером официально наденут кольца, — пролепетала Сэм, словно боясь быть услышанной.

— И я узнаю об этом только сейчас? — взорвался Алекс, прожигая нас взглядом. — Не могу поверить!

— Алекс, успокойся... — попытался урезонить его Маркус, но тот лишь отмахнулся и рванулся к двери.

Он был взбешён. Я никогда не видела его таким. Словно Аделина была не просто школьной симпатией, а частью его души. Неужели он всё ещё так сильно её любил? Я думала, что, начав встречаться с другой, он забыл о ней.

— Алекс! — крикнул Маркус, отчаянно пытаясь удержать его от безрассудства. — Стой!

— Не могу поверить, не могу поверить... — шептал Алекс, собираясь покинуть дом.

Он судорожно вздохнул, вцепившись в ручку двери. Медленно обернулся, будто успокоившись, но обманчивая тишина лишь скрывала бурю внутри. Его глаза полыхали яростью и каким-то отчаянным смятением.

Он медленно развернулся, оглядел нас по очереди и, остановив взгляд на моей доске, уверенно отрезал:

— Забудь о своем плане. Никакой помолвки не будет. Никаких колец.

— Но... — попыталась возразить я, указывая на свою расчерченную доску с планами.

— Я сказал, никакой помолвки. Я этого не допущу.

Воцарилась тишина.

Мне совсем не хотелось снова менять свой план, он казался мне таким родным и, главное, действенным. К тому же, сомневаюсь, что Аделина откажется от своего жениха, с которым помолвлена уже целых три-четыре года, просто по прихоти Алекса.

После этих слов, не удостоив нас больше взглядом, словно виня в утаивании информации, он ушел.

— Ляля, Алекс вернется? — грустно надув губы, спросил Хасан.

Стало смешно с его "ляля" и одновременно грустно от произошедшей ситуации.

— Вернется, — уверенно заявил Маркус. — Подуется несколько дней и вернется.

— Надеюсь, он не натворит глупостей, — посмотрела на нас Сэм.

— Зная Алекса, он сто процентов выкинет что-нибудь глупое, — кивнула я.

Надеюсь, его глупости не помешают нам с Линой помириться...

Аделина

Я метнулась собираться на работу, судорожно хватая наушники, словно предчувствуя грядущее сожаление об их отсутствии. Всё в спешке, в лихорадке проспанного утра, хотя утреннюю молитву не пропустила. И этим я горжусь.

Закрыв за собой дверь, я направилась к маминой комнате, чтобы предупредить о своем уходе, но замерла, заметив приоткрытую щель двери. Оттуда доносился приглушенный, полный отчаяния шепот. Мама, стоя на коленях у кровати, возносила руки к небу. Молилась.

С тихой улыбкой я хотела было уйти, не тревожа её, но шаг замер в воздухе, когда смысл слов молитвы коснулся моего слуха:

— Прошу, Боже, не омрачай жизнь моей дочери. Пусть весна, которую она так заслужила, распустится в её сердце. Пусть слезы больше не туманят её взор, пусть каждый её день будет наполнен счастьем. Ускорь её свадебный час, пошли ей семью, опору, любовь... Прошу, Боже... Возьми мою жизнь взамен, лишь бы дочь моя стала счастливее. Хоть немного...

Последние слова прозвучали с надрывом, с такой всепоглощающей самоотдачей, словно в этой молитве заключался смысл её существования.

Мама осторожно промокнула глаза, стирая следы недавних слез. Мои же веки дрожали от влаги, готовой хлынуть вниз обжигающим потоком. Чувство вины сдавило горло, обжигая своим ядом. Вина за откладывание помолвки и свадьбы, за то, что могла подарить ей эту радость уже сейчас.

До этого я снова собиралась отодвинуть день, когда мы с Тони обменяемся клятвами и кольцами, когда заключим религиозный и официальный союз. Хотела отложить... просто потому, что... чувствовала что-то неладное. Не могла понять что, почему и когда, но это ощущение грызло меня изнутри.

— Милая? — мамин голос прозвучал неожиданно и встревоженно.

Я часто заморгала, осознав, что стою, оцепенев у порога её комнаты, уставившись в пустоту. Одинокая слеза скатилась по щеке, и я поспешно вытерла её, надеясь, что мама ничего не заметила.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила мама, подходя ко мне.

Шелковый платок, скрывающий её волосы, соскользнул на плечи, а у уголков губ пролегли тонкие морщинки усталости, которые тут же разгладились, стоило ей улыбнуться. Её грустные глаза изучали меня, проникая в самую душу, пытаясь разгадать причину моей печали.

— Я собираюсь на работу, — кивнула я, отводя взгляд, чтобы не слышать эхо её молитвы в своей голове, не чувствовать этой жгучей вины за то, что моя нерешительность лишает её возможности увидеть моё счастье. Как будто я отбираю у неё эту возможность.

— Ты выглядишь печальной...

— Просто... опаздываю, — отмахнулась я, стараясь прийти в себя.

Улыбнувшись маме, я слегка коснулась её щеки губами, и вновь почувствовала укол вины за то, что в последнее время так редко обнимаю её, так редко вдыхаю аромат её шампуня с розами, так редко дарю ей эту искреннюю, озаряющую улыбку.

— Всё в порядке, мам, — заверила я, когда её теплая ладонь легла на мою щеку.

— А что с помолвкой? Надеюсь, у тебя не возникло новых проблем. Стыдно же столько раз переносить...

Я грустно улыбнулась, пока уверенность в правильности моих слов доходила до предела. После чего я непременно заявила:

— Помолвка будет в субботу, как и запланировано.

Лицо мамы озарила счастливая улыбка, будто она всю жизнь только и ждала этих слов. И её радость отныне – моя радость, неразрывная и всеобъемлющая.

Наконец попрощавшись, я вышла из дома, бросив взгляд на часы, которые, словно сговорившись, неслись вперед с бешеной скоростью, как только я опаздывала.

Прибыв в школу, я погрузилась в подготовку к урокам, радуясь неожиданной отмене первого занятия из-за каких-то разборок с чересчур своевольными старшеклассниками.

В конце дня я провела дополнительное занятие с Джульеттой по просьбе ее матери. Около часа мы увлеченно рисовали, и уже собирались уходить, когда на пороге возникла та самая учительница музыки, чье предложение об упразднении молельных комнат вызывало во мне едва ли не физическое отторжение.

— Можешь идти, — кивнула я ученице.

Она мило улыбнулась и, вежливо обняв меня на прощание, направилась к двери. Честно говоря, впервые в жизни вижу ребёнка настолько дисциплинированного и послушного.

Но вернемся к учительнице музыки, застывшей передо мной со сложенными на груди руками и деловым выражением на лице.

— Нам необходимо поговорить, — произнесла она слишком самоуверенно.

— Зачем? — нахмурилась я, одарив её лишь беглым, ничего не выражающим взглядом, пытаясь продемонстрировать полное безразличие к её присутствию.

— Чтобы уладить кое-какой конфликт, — ответила она.

— Нет никакого конфликта, если вы о молельных комнатах, — пожала я плечами, собирая краски в коробку. — Я не позволю вам осуществить задуманное. Вот и всё. Никакого конфликта нет.

— Вот так, значит? — усмехнулась она, искоса глядя на меня.

Я подняла взгляд, пытаясь понять, что скрывается за её визитом. Мне не нравился этот оценивающий взгляд, будто она обладала чем-то, что могло заставить меня замолчать и согласиться с её предложением.

— Чего вы хотите? — отложив все дела, я сосредоточилась на женщине. — Чтобы я больше не спорила с вами?

— Ваши слова не имеют никакого веса, вы не настолько значимы, чтобы к вам прислушивались, — закатила она глаза. — Я просто хочу предостеречь вас от глупостей и посоветовать вам заниматься своим делом.

— В каком смысле?

— Перестаньте совать нос не в свои дела, — угрожающе прошипела она.

— Иначе что? — вскинула я бровь. — Заткнете меня своей виртуозной игрой на пианино?

Она издала резкий, притворный смех, полный насмешки, будто мое положение вызывало в ней лишь презрение, хотя я изо всех сил пыталась понять, чем обусловлено такое поведение, словно она могла одним словом заставить меня замолчать.

— Иначе вы вполне можете оказаться в тюрьме, — невинно улыбнулась она.

— Каким это образом? — не поняла я, но не сводила с неё взгляда.

Я смотрела на неё с недоумением, но не со страхом, потому что её присутствие начинало нестерпимо раздражать.

— Вас могут привлечь к ответственности по статье о дискриминации и неравном доступе к образованию.

Я нахмурилась.

— Из-за того, что я провожу дополнительные занятия со своей ученицей?

— Именно. Один ученик получает гораздо больше внимания за деньги, другие – меньше. Что это, как не дискриминация?

Я усмехнулась, понимая, к чему она клонит. Она хочет заткнуть мне рот, запугать угрозой судебного разбирательства и лишить работы. Умно.

Она сделала еще один шаг в мою сторону, и её темный хвост волос качнулся в такт издевательскому покачиванию головы.

— На следующем собрании вы будете молчать, когда я буду настаивать на упразднении молельных комнат.

Я не отрывала взгляда от её лица. В её карих глазах отражалось ликование, словно она одержала сокрушительную "победу", сумев меня запугать. Но знаете что? Я не буду молчать. Не для того мы в прошлом устроили бунт в школе, чтобы испугаться этой любительницы угроз.

Сделав угрожающий шаг навстречу, чтобы мои слова прозвучали убедительно и весомо, я посмотрела ей прямо в глаза своим ледяным, немигающим взглядом и прошептала:

— Вам стоило сыграть на пианино, — я заметила, как вздрогнул её взгляд, в котором промелькнуло желание отступить, но она держалась до последнего. — Надеюсь, у вас это получается лучше.

Я победно улыбнулась, заметив на её лице выражение унижения и гнева. Значит, я всё-таки смогла задеть её, заставив покраснеть от злости.

В последний раз окинув её равнодушным взглядом, демонстрируя, что её угрозы для меня – пустой звук, я развернулась, взяла сумку и направилась к выходу.

Давно я не испытывала такого чувства победы, хотя понимаю, что за этим могут последовать последствия. Но меня это не пугает.

Я буду следовать своему слову до последнего.

Алекс

Я распахнул дверцу машины с яростью, захлопнув её так, что вздрогнули стекла. Ладони горели, сжатые в кулаки, требуя то ли удара, то ли безумия. Тони... Если бы только он был здесь, в пределах досягаемости. Врезал бы ему.

Глубокий вдох - обманчивое затишье. Медленный выдох - иллюзия контроля. День катился в пропасть с самого утра. Апелляцию по делу матери я подал, а в свидании отказали, хотя я отчаянно нуждался увидеть маму.

Страх, липкий и холодный, заползал в душу, нашептывая, что и с апелляцией будет так же.

Еще и встреча с Джейн... чувствую, она не закончится ничем хорошим. По одному только взгляду Сэм понял, что запланированная встреча обернётся катастрофой. Всё шло наперекосяк. И это бесило до зубовного скрежета.

Я ударил кулаком по рулю злобно и отчаянно. Боль пронзила костяшки, ноющая, настоящая, пульсирующая эхом и в душе.

Но, как я и говорил себе прежде, никакой помолвки не будет. Ни колец, ни клятв, ни фальшивых улыбок. Тем более никакой свадьбы. Пять лет я ждал не для того, чтобы просто бездействовать, сгорая от ненависти к своему сводному брату.

Собрав остатки самообладания, я завёл машину. Нужно было разобраться с прошлыми владельцами дома.

Пока мамы не было, заточённой в стенах тюрьмы, и пока Джейн жила под опекой семьи Тони, наш дом продали. Но как только я вернулся, предложил новым жителям двойную цену, чтобы они в мгновение ока собрали свои пожитки и исчезли. Я не мог потерять ещё и это. Он был важен так же, как и свобода мамы, как возвращение Джейн.

Мы вернёмся в наш старый дом и снова будем счастливы. Во всяком случае, так я видел своё будущее. И, как говорил дядя Ник, нужно всегда добавлять: «Ин ша Аллах» — «если на то есть воля Божья».

Трудно выговаривать, но неожиданно эти слова приносили какое-то странное умиротворение, хрупкую надежду.

***

С каждой минутой, приближающей меня к встрече с Джейн, тугой узел напряжения затягивался всё сильнее. Её я боялся больше всего. Вернее, реакции Джейн. В голове уже рисовались картины: злобный взгляд, отстранение при попытке обнять. Даже зная, что после этой встречи она может возненавидеть меня ещё больше, я всё равно ехал к ней, потому что невыносимо скучал по своей сестрёнке, по её дурацким подколам, по её несмешным шуткам, по ней.

Улыбка коснулась губ при воспоминании о тех беззаботных днях, проведённых втроём – я, Джейн и мама – в нашем старом доме, без отца, который разрушил наши жизни.

Незаметно подкрался вечер. Я купил её любимые чипсы со вкусом кофе (да, у неё отвратительный вкус), несколько бутылок газировки и букет цветов для тёти Дианы, матери Тони. У нас с ней были хорошие отношения, даже несмотря на то, что она предала маму, переспав с её мужем, в результате чего и появился на свет этот придурок Тони.

Подходя к дому, я чувствовал, как бешено колотится сердце от волнения. Рядом шла Сэм, предложившая выступить в роли третейского судьи, чтобы помирить нас с Джейн.

— Ты до сих пор злишься? — тихо спросила она, легонько толкнув меня локтем в бок.

Я закатил глаза.

— Об этом поговорим позже.

— Откуда мне было знать, что ты против их свадьбы?

Я бросил на Сэм испепеляющий взгляд. "Ты издеваешься?" Она лишь отвернулась, пряча лицо за чёлкой, которая, кстати, совершенно меняла её. Только сейчас я заметил, как сильно она изменилась. Короткие волосы, едва касающиеся шеи, закрытая одежда, скрывающая даже намек на декольте, несмотря на жару, грустные глаза, полные какой-то непонятной тоски. Она казалась совсем другим человеком, если сравнивать с той Сэм, которую я знал в школе. Все мы так изменились. Интересно, как сейчас выглядит Адди?

— Конечно, я против, — отозвался я, отводя взгляд.

— С какой стати? — фыркнула она. — По-моему, они мило смотрятся вместе.

Я закрыл глаза. В груди разливалось какое-то странное, обжигающее чувство, затмевающее здравый смысл. Ревность? Да. Не буду этого скрывать. Одна мысль о них вместе, держащихся за руки, надевающих друг другу кольца, сияющих фальшивыми счастливыми улыбками, вызывала во мне такую ярость, что казалось, я мог сжечь всё вокруг.

— Они не будут вместе, — уверенно заявил я, шагая рядом и засунув руки в карманы брюк, чтобы любопытная Сэм не заметила, как сжались мои кулаки от её слов.

— Дай мне знать, если собираешься сорвать свадьбу и похитить Аделину, хорошо? — усмехнулась Сэм, качнув головой. — Я не хочу это пропустить.

— Так ты не на моей стороне? — бросил я ей укоризненный взгляд.

— На твоей, — кивнула она и шутливо добавила: — Я с самого начала на твоей стороне. Если нужна инструкция, как сорвать свадьбу, я попробую найти список фильмов с наглядными примерами.

— У меня есть свой собственный, — предвкушающе улыбнулся я.

Сэм нахмурилась, собираясь спросить меня об этом, но я отвлек её, указав на дом, к которому мы приближались. Дом, где сейчас проживает Джейн. Место, где я надеялся крепко обнять свою сестрёнку, вымолить прощение.

Но в глубине души я знал, что это всего лишь мечта. Такая же несбыточная, как и то, что Адди просто откажется от Тони ради моего предложения.