Разукрась воспоминаниями

Ясмина

Я вся трепетала в предвкушении возвращения в наши края. Представляла, как мы с Хасаном навестим могилу отца, пройдемся по знакомым улочкам, обменяемся приветствиями с соседями... Сама мысль о переезде заставляла кровь быстрее бежать по венам. Малыш в животе, наверное, терялся в догадках, что это за прилив счастья и энергии вдруг на меня обрушился.

Виной всему предстоящий перелет. Не сказать, чтобы это была неразрешимая проблема, но в момент жуткой турбулентности, когда Хасан, заливаясь слезами, прижимался ко мне, я была уверена, что рожу прямо там. К счастью, обошлось, и мой маленький пассажир остался при мне. После посадки он даже пнул меня, будто говоря: «Больше так не пугай!»

Неделя пролетела в хлопотах: продажа дома, прощание с родными, море слез и объятий... И вот, наконец, мы приземлились во Франции, а ликующий голос пилота эхом отозвался в моей душе бурей восторга.

Мы вернулись!

Но эйфория длилась недолго. Едва арендовали машину после утомительного перелета, я тут же провалилась в сон на пассажирском сиденье. Маркус сам предложил мне отдохнуть и набраться сил, и я не видела причин отказываться.

Проснулась я отдохнувшей и бодрой, когда машина замерла. Я была уверена, что мы приехали в старый дом Маркуса, в котором он жил до того, как папа его усыновил. Отремонтированный, обновленный, словно ждущий нас – я как сейчас помню тот день, когда парни, Закир, Алекс и Маркус, очень трудились, а потом мы все вместе отмечали окончание ремонта. Но оказалось, что мы остановились не у нашего будущего жилища, а возле цветочного магазина на въезде в город.

— Ты говорила, нужны цветы, — пояснил Маркус, заглушив двигатель.

Я совсем забыла.

— Точно. Совсем голова не соображает.

— Может, потому что волнуешься? — Маркус вопросительно вскинул бровь, а из детского кресла донеслось мирное посапывание Хасана.

Я улыбнулась.

— Тогда я быстро выберу букет.

— Может, мне пойти с тобой? — спросил он, поочередно взглядывая то на меня, то на магазин.

— Нет, я мигом, — ответила я, уже открывая дверцу. — Скоро вернусь.

Я легко направилась к магазину, где у кассы меня встретила приветливая девушка, с умилением посмотревшая на мой округлившийся живот.

— Какие цветы вы желаете?

Я задумалась. Какие же мне нужны цветы? Я иду в гости к Лине. Я собираюсь поступить так же, как поступила моя мама – прийти с цветами, попросить прощения и, наконец, помириться. Я очень хочу, чтобы все получилось, чтобы это чувство вины перестало грызть меня изнутри.

Вместо конкретного названия я произнесла:

— Те, что мирят.

В итоге мне составили чудесный, трогательный букет, перевязанный темно-зелеными лентами, из трех видов цветов: белых роз, царственных лилий и хрупких альстромерий. Но я попросила добавить еще и орхидеи – мамины любимые цветы, чтобы добавить что-то и от неё. Я не могла удержаться, чтобы не сфотографировать эту красоту. Поблагодарив милую девушку и любуясь букетом, я вышла из магазина и, увидев нашу машину, помахала Маркусу.

— Ну как, безумно красивый, правда? — спросила я, едва устроившись на сиденье.

Маркус одарил цветы улыбкой, но, казалось, мое сияющее лицо нравилось ему еще больше.

Теперь я готова. Но сперва – минута передышки, чтобы собраться с мыслями. Едва переступив порог дома, я поспешила в спальню и... нет, не бросилась – бережно опустилась на кровать, как только позволила моя драгоценная, многокилограммовая ноша.

***

Проснулась я под лучами заходящего солнца. Совершив аср-намаз, вышла в гостиную, откуда доносились приглушенные голоса. Маркус почти закончил с уборкой. Воцарилась кристальная чистота, да и после долгого отсутствия жильцов не требовалось кардинальных перемен. Уборка была почти завершена, оставалось лишь стереть пыль, с чем Маркус и Хасан уже успешно справились.

— Неужели все уже готово? — вздохнула я, подходя к самым дорогим мужчинам в моей жизни. — Я так хотела помочь.

— Здесь и делать-то почти нечего было, — пожал плечами Маркус. — Легкая уборка.

Я кивнула, осторожно опускаясь на диван, и почувствовала, как каждая клеточка этого места пробуждает воспоминания о папе и прошлом. Улыбнувшись сквозь легкую тоску, я крепко обняла подбежавшего Хасана. Возблагодарив Аллаха за все, что у меня есть, я поняла, что, даже несмотря на отсутствие папы, я счастлива, ведь именно этого он бы и хотел для меня. Он всегда желал мне только счастья.

Внезапно вспомнив о своем плане навестить Лину, я мигом вскочила, выпалив:

— Ну все, я побежала!

— Куда? — часто заморгал Хасан.

— У мамочки дела. В следующий раз она обязательно возьмет тебя с собой, — тут же вызвался спасать меня Маркус.

Он попытался отвлечь сына, предложив ему собрать новую, еще не открытую версию Лего. Хасан пришел в бурный восторг, едва не завизжал от радости, а я, стараясь не шуметь, вышла из дома, крепко прижав к себе букет.

Глубоко вздохнув, я направилась по знакомым улицам, с любопытством разглядывая все изменения. Там, где раньше зияли заброшенные стройки, теперь высились добротные дома. Исчезли граффити, некогда разукрашивавшие стены – как будто кто-то провел по ним гигантской кистью, стирая все следы. А еще меня поражала буйная зелень. Изумрудные лужайки перед домами, деревья, устремленные в небеса, утопающие в золотистых лучах солнца, и легкий ветерок, играющий листвой, создавали неповторимую симфонию красок и звуков. Как же сильно я по всему этому скучала! После пяти лет отсутствия все казалось новым и незнакомым, словно я обрела то, что когда-то безвозвратно потеряла.

Погрузившись в созерцание, я вдруг оказалась у дома Лины. Ее лужайка, прежде всегда изумрудно-зеленая, с автоматической системой полива, которая так неожиданно орошала нас водой, теперь казалась немного бледной и пожухлой, но все еще напоминала прежний дом Лины. Как я узнала от Сэм и Эхсана, та с мамой недавно вернулись из Стамбула и теперь жили в своем старом доме. Надеюсь, они дома.

Сделав глубокий вдох, я направилась к крыльцу, чтобы постучать. Половицы под ногами предательски заскрипели, вызывая щемящую ностальгию, пронзающую сердце. Едва сдержав слезы, я взяла себя в руки и постучала. Минута тягучего молчания. Я повторила попытку. И вот дверь распахнулась, но на пороге стояла не Лина, а ее мать, тётя Мария.

Видеть её было мучительно, потому что в памяти тут же вихрем поднялись воспоминания: её слова, сказанные на похоронах отца, их лицемерный отзвук и ненавидящий, полный презрения взгляд.

— Здравствуй, — улыбнулась она, словно между нами не было и тени вражды. — Ты к Лине?

— Я... — промямлила я, пытаясь разгадать, что скрывается за её лицом.

Она изменилась. Мне даже показалось, что она стала немного ниже ростом, хотя всегда отличалась горделивой осанкой. Её лицо покрывали морщины, глаза запали и казались уставшими, но в них больше не было той боли и отчаяния, что я помнила. Теперь в них читались умиротворение и принятие.

— Так ты Эхсан? — вдруг спросила тётя, нахмурившись, будто пытаясь понять.

Она меня не узнала? Не может быть...

— Ну... — прошептала я, закусив губу, чтобы остановить рвущийся наружу поток слёз.

Я так долго ненавидела и презирала эту женщину за все слова, сказанные ею об отце, а она меня даже не помнит... Какая же я дура.

— Я её подруга, — выдавила я из себя. — А Лина дома?

Она недоуменно покачала головой, разглядывая меня, будто пытаясь понять, откуда ей знакомо моё лицо.

— У тебя такое знакомое лицо, — прошептала она, словно боясь спугнуть воспоминание. — Прости, никак не могу припомнить. Очередной приступ... всё ускользает.

— Всё нормально, — мягко произнесла я, стараясь успокоить её встревоженный взгляд.

— Лина на работе.

— На работе? — невольно нахмурилась я, удивлённая этой новостью.

— Она устроилась в местную школу.

Вежливо улыбнувшись, я кивнула, задумываясь о том, как и кем Лина устроилась в школу. Наверное, ведёт уроки искусства.

Заметив букет в руках, я тут же протянула его тёте Марии, нежно произнеся:

— Это вам.

В её глазах мелькнуло удивление, словно она не ожидала такого жеста, возможно, решив, что цветы предназначены Лине. Но они были для неё. Для тёти.

— Большое спасибо, — расцвела она в улыбке. — Проходи в дом, Лина скоро вернётся.

— Нет, — покачала я головой. — Не стоит. Я зайду завтра или, может, даже навещу её в школе.

— Ты местная? — спросила она, нахмурив брови.

— Я жила здесь раньше. Вернулась совсем недавно.

Она кивнула, и я повернулась, чтобы уйти, но, словно привязанная невидимой нитью, обернулась снова и тихо произнесла:

— Простите меня.

Она часто заморгала, пытаясь понять смысл моих слов.

— За что?

— За всё, — прошептала я, едва сдерживая подступающие слёзы, чувствуя, как в горле образовался болезненный ком.

Ощущение незаконченности, тяжёлый груз неприятия... всё это разом отпустило меня. Я помирилась с собой. И с этого дня на душе стало легче. Но впереди ждало самое сложное: уговорить Лину вернуть всё, как было.

Помириться и с ней.