Разукрась воспоминаниями

Алекс

Прошло 4 года со смерти дядя Хасана

Я приблизился к пункту паспортного контроля. Холодный, бездушный свет бил сверху, выхватывая из полумрака лица, сплетающиеся в бесконечную ленту надежд и тревог. Офицеры обменивались короткими взглядами и принимались за планшеты с маниакальным усердием.

Извлекая документы — два паспорта, бережно уложенных в конверты, — я наклонил голову, позволяя лицам на фото безучастно взирать на стойку. Офицер окинул меня медленным, изучающим взглядом.

Мозг решил подвести в самый важный момент, подкидывая в сознание смешные мемы, отчего хотелось смеяться. Я с трудом удерживал смех, особенно когда его серьёзные глаза с тупым выражением лица, как у рыбы, встретились с моими. Я никогда в жизни так не нервничал...

Подпись, штамп и короткий, но цепкий вопрос. Отвечал размеренно, взвешивая каждое слово, сохраняя на лице маску нейтралитета. Его взгляд скользнул по глазам, затем по руке, задержался на зубцах штампов свежей визы. Всё это напоминало зловещий спектакль, где за каждое проявление внимания придётся платить, и я знал, что цена может оказаться непомерно высокой. Он задал еще один вопрос, и я, почти не запинаясь, ответил. В конце концов, кивнул и вернул документы – пропустил.

Выдох облегчения вырвался сам собой, словно с плеч рухнула гора. Я был почти уверен, что мне кранты, учитывая, как я подделал свой паспорт. Теперь оставалось надеяться не привлекать лишнего внимания, но, учитывая, как чертовски хорошо я сегодня выглядел, задача казалась почти невыполнимой.

В следующую секунду я молча сел в зоне ожидания вместе с толпой. Над головой суровый холодный свет флуоресцентных ламп, словно вырезанный из стен и пола, не согревает кожу и не прощает усталость.

Кресла из дешёвого пластика, застывшие ряды, кабели и розетки над головой — их никто не замечает, пока не нужно к ним прислониться. В воздухе кофейный аромат перемешан с запахом металла от чемоданов и холодной поверхности стен.

Что я здесь делаю? Куда направляюсь и почему нервничаю, как девчонка? Так бы выразился Закир, будь он рядом. Я лечу во Францию. Разумеется, ни один из Мартенсов не в курсе моих планов, именно поэтому я решился на подделку паспорта и всего остального. Я лечу туда, чтобы помириться с Джейн и спасти маму. Мне надоело следовать правилам глупых Мартенсов. Не в обиду дяде Нику. Ха. Срифмовал.

Так. Мне нужно быть серьезным. Сейчас от меня требовалась лишь полная уверенность и безмятежность, с лёгким налётом усталости, как у всей этой ожидающей толпы. Я не должен выделяться.

Вибрация телефона в кармане брюк заставила меня нервно вздрогнуть и оглянуться, словно за спиной уже стоял старик Мартенс, готовый утащить меня в свой зловещий замок (особняк).

Глубокий вдох, и я попытался унять бушующие нервы.

Сообщение от моей девушки.

Теплая улыбка коснулась губ, и на мгновение я забылся обо всём.

Да, у меня появилась девушка месяца три назад. Именно она помогла мне подделать паспорт в тайне от всех. Наша встреча — сюжет для девичьего романа. Я, словно рыцарь в сияющих доспехах, спас её от одного отморозка. Если говорить прямо, то её бывший, Лукас, тот самый, что издевался надо мной, преследовал её, не желая отпускать, несмотря на её нежелание. В один из таких моментов я и увидел, как Лукас сжимал её руку, угрожающе шепча что-то. Тогда я и вступил в игру. Перебил Лукаса и спас принцессу. Так и начались наши отношения. И это была та самая блондинка, о которой я рассказывал Закиру. Безумно красивая и умная, раз поступила на юридический. Её зовут Селия.

Селия: Как обстоят дела? Пожалуйста, скажи, что ты уже в самолете, а то я вся извелась и обгрызла все ногти. Они отвратительные на вкус.

Я улыбнулся и начал печатать:

Алекс: Не волнуйся за меня, принцесса, я справлялся и с более серьезными проблемами.

Моё сообщение звучало так... по-мужски. Словно я Джон Уик, о чём остаётся только мечтать.

Селия: Постарайся выходить в сеть почаще, хорошо?

Так мило, что она беспокоится.

Это ненадолго уняло нервозность, и моя нога прекратила отбивать чечётку. Я сосредоточился на окружающих. На мгновение мне показалось, что сейчас меня схватят и вернут обратно, не позволят лететь во Францию... но всё обошлось.

Протяжный сигнал возвестил о начале посадки, и волна пассажиров хлынула к пункту проверки ручной клади. Медленно поднявшись, я влился в этот поток, предвкушая встречу с Джейн и то, как триумфально сообщу ей, что пришёл спасать маму из тюрьмы. Уверен, она будет в восторге и забудет свою беспричинную ненависть ко мне.

Крепко сжимая ручную кладь, я приближался к стеклянному тоннелю, ведущему в самолет. У входа стояли люди, проверяя паспорта и билеты. Я представлял, как буду отвечать им, уверенно держа голову и выглядя обычным.

Пока я размышлял об этом, на моё плечо опустилась тяжелая рука. Инстинктивно обернувшись, я приготовился к бою, готовый врезать, не раздумывая... но это был дядя Грейсон.

Меня раскрыли. Черт... только не сейчас.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня глупо и беспомощно.

— Скорее, это я должен спросить тебя об этом, — нахмурился дядя Грейсон, и в его глазах я прочел нескрываемое неодобрение. — Ты совсем обезумел?

— Отпусти меня, — твердо произнес я, сбрасывая его руку.

— Никто, кроме меня, не знает, что ты здесь. Даже твой дед. Если ты устроишь скандал, он узнает об этом незамедлительно, и ты потеряешь шанс спасти свою мать навсегда. Так что прекрати вести себя как идиот и пошли со мной.

Я кипел от ярости. Как и дядя. Мне хотелось врезать ему. А еще хотелось, чтобы мне врезали. Или тем офицерам, которые, вероятно, и вызвали дядю.

Недолго борясь с собой, я опустил плечи в знак согласия и покорности, ощущая горький привкус поражения. Хотелось разнести все вокруг, выплеснуть свою злость и обиду на весь мир, но вместо этих безрассудных действий я тихо развернулся и пошел за дядей, глядя прямо перед собой и изо всех сил стягивая волосы на голове, в надежде, что физическая боль вернет мне хоть немного здравомыслия.

Только когда мы вышли из аэропорта на оживленную, прохладную улицу, где стояли такси и маршрутки, я глубоко вздохнул, ощущая, как ярость сковывает все тело.

— Садись в машину, — тоном, не терпящим возражений, приказал дядя Грейсон, открывая дверь тонированного джипа.

Я покорно сел, ожидая гневную тираду о моем безрассудстве.

Дядя осторожно опустился в машину, поправил свой неизменный черный пиджак, стиснул челюсти, отчего заиграли желваки, и тут же повернулся ко мне. Хорошо, что на нем были солнечные очки, иначе я бы испепелился на месте от его взгляда.

О нет. Он снял очки. Словно прочитал мои мысли.

Я поджал губы, устремив взгляд на свои ноги, и отчаянно пытался игнорировать его присутствие. Это казалось невозможным, учитывая плотную ауру гнева, которая исходила от него.

— Я знаю, что поступил как придурок, — хмуро признал я. — Но я бы не простил себя, если бы не попытался.

— Николас надоумил тебя на это? — равнодушно спросил он.

— При чем тут он?

— Он такой же бунтарь, как и ты.

— Я рад, что похож именно на него.

— Если ты пытаешься задеть меня этим, то я слишком зол, чтобы обидеться.

Я невинно пожал плечами.

— Мне всё равно.

Мой добрый дядя Грейсон внезапно схватил меня за воротник рубашки, притянул к себе. Его взгляд, холодный и немигающий, впился в меня, не позволяя отвести глаз. Ледяным, презрительным тоном он прошипел:

— Слушай сюда, мальчишка. Если ты еще раз осмелишься повторить эту чушь, клянусь, я лично тебя заживо похороню, как безродного пса, без имени и могилы. А твоей матери позволю сгнить в тюремной камере. Ты этого хочешь?

Я часто заморгал, ошеломленный его мрачным тоном, но больше всего меня поразил взгляд, в котором клокотали ненависть и злость. Дядя был в ярости, и последнее, чего я желал, – это стать искрой, воспламеняющей его гнев еще сильнее. Хоть он и приходится мне дядей, я отчаянно надеялся, что он не воплотит свои угрозы в жизнь, но ледяной ужас сковал меня. В этот момент до меня наконец дошло, как далеко я зашел, переступив черту дозволенного.

Я продолжал переваривать его слова, даже когда вернулся в свою унылую квартиру и неподвижно застыл за столом, уставившись в пустоту, словно пытаясь разглядеть в ней ускользающее продолжение истории.

Мне опротивело грядущее заточение еще на год в стенах юридической школы, а затем бесконечная череда стажировок, прежде чем я наконец "дорасту" до настоящего суда. Отчаянно хотелось сорваться с места, немедленно броситься к маме, подать апелляцию и защитить ее. Или хотя бы просто обнять ее, ощутить ее тепло, потому что тоска по ней, по Джейн, по всему, что было прежде, разрывала мне грудь. Даже по ее подгоревшим блинам...

Я грустно улыбнулся своим воспоминаниям, когда раздался настойчивый звонок в дверь. Импульсивное желание накричать на незнакомца, осмелившегося прервать мой болезненный поток ностальгии, почти победило.

Но на пороге стояла Селия. С выражением неприкрытой жалости на милом лице она безмолвно протянула ко мне руки и крепко обняла, словно пытаясь всем своим существом унять мою боль.

— Со мной все в порядке, видишь, меня не убили, — попытался я отшутиться, но в голосе предательски прозвучала грустная нотка, которую я не смог скрыть.

— Ты в порядке? Они... они тебе не навредили? — её голос дрожал от переживаний.

— Ты ведёшь себя так, будто я вернулся с передовой, — попытался я разрядить обстановку.

В следующую секунду она легонько ударила меня по плечу и в порыве праведного гнева выпалила:

— Придурок. Я, между прочим, волновалась.

— Я знаю, — улыбнулся я, нежно прижимая ее к себе, наслаждаясь ее вишневым ароматом, напоминавшим о беззаботном лете. Ее прямые светлые локоны нежно скользили по моим пальцам, вызывая приятные ощущения, а маленькое, хрупкое тело искало в моих объятиях подтверждение того, что я цел и невредим.

Отстранившись от нее, я заглянул в ее теплые карие глаза, напоминавшие глаза газели или молодой испуганной оленухи, полные невинности и искреннего сочувствия. Несколько веснушек, рассыпанных по ее щекам, придавали ей неповторимое очарование, будто затмевая собой все остальное. Она – само совершенство. И я безумно рад, что именно она стала моей девушкой.

— Будешь макароны с сыром? — с глупой мальчишеской улыбкой спросил я, надеясь увидеть, как ее лицо озарится радостью.

Она ловко чмокнула меня в щеку и, не дожидаясь ответа, направилась к плите, бросив через плечо:

— Я больше никогда в жизни не притронусь к этим магазинным объедкам. Сейчас приготовлю нормальные. Домашние. А ты мне все-все расскажешь. Как ты вообще умудрился так глупо спалиться?

— Я расскажу, если ты приготовишь их особенно вкусно, — подмигнул я, чувствуя, как тяжесть на сердце немного отступает.

Я покачал головой и невольно улыбнулся, радуясь ее внезапному появлению, потому что она озарила мою темную комнату своим невинным светом.

Она – мой лучик света в этой кромешной тьме.

***

— Кидай мяч в кольцо, давай же! — скомандовал дядя Ник, ловко пытаясь отобрать у меня оранжевый снаряд.

Я намеренно медлил с броском, словно выцеливая идеальный момент, но у дяди Ника был свой идеальный план. Он бесцеремонно выхватил мяч и, не дав опомниться, метнул его в корзину, наградив себя двумя очками.

— Я же сказал, кидай, пока была возможность, — фыркнул он, вытирая полотенцем пот со лба.

Прошла целая неделя после моего провального плана, и сегодня я оказался у дяди Ника после изнурительной, но необходимой стажировки в суде, где мы разбирали запутанный конфликт между газовыми фирмами, возникший из-за того, что мелкие компании воруют газ у крупных. Ничего примечательного. Обычные мои будни, наполненные скукой и серостью.

— Мне просто нравится тебя не слушать, — подмигнул я, вызвав у дяди Ника очередной фырк.

— Так ты всё профукаешь в жизни.

— Переживу, — отмахнулся я. — И вообще, я и так знаю, что ты в баскетболе круче.

— Не только, — скользко подловил он меня.

— Да ладно? — Я скинул мокрую от пота тренировочную форму. — То есть, если тебя в суд привести, ты любое дело выиграешь?

— Вполне возможно, — уклончиво пожал он плечами, и секунду спустя, уже шутливо, добавил: — Пошли-ка домой, пока ты тут солнечный удар не схватил, сопляк.

— Слушаюсь, капитан, — отозвался я, направляясь к дому и бросая взгляд на кристальную гладь бассейна. Зачем-то захотелось запустить туда пригоршню песка или грязи, чтобы увидеть, как эта чистота будет осквернена грязью.

— Чего замер? — Ник обернулся, вопросительно глядя на меня.

— Да так, — отмахнулся я. — Задумался.

Я вошёл в дом и принялся оглядывать кухню, пока дядя Ник готовил нам протеиновые коктейли.

— У тебя отпуск? — спросил я.

— По идее, должна была быть важная встреча с кое-какими людьми, но всё отменилось, и я вернулся.

— А где твоя жена? Хотелось бы познакомиться с моей тётей, — поддел я его.

— Даже не знаю, — нахмурился он и посмотрел так, будто я его обидел. — Но если очень хочешь, то можно назначить ужин, но не думаю, что у тебя будет время.

— Окей, — кивнул я, и тут же, вспомнив кое-что, с надеждой сказал: — Можно с тобой поговорить кое о чём серьезном?

— О серьёзном? — он нахмурился.

Закончив с коктейлями, он протянул мне стакан, а свой оставил себе, ожидая продолжения.

— Я тут думал о смысле жизни и пришёл к выводу, что необязательно верить в смерть.

— В каком смысле?

— Ну, я читал много статей про квантовое бессмертие, про возможность вечной жизни. Это как теория о мёртвом интернете, где в социальных сетях нас окружают одни только боты. Иногда даже кажется, что это правда, потому что сложно поверить, что за этими тупыми комментариями и аккаунтами стоят настоящие люди, — закатил я глаза. — Так вот. Мне кажется, что когда в нашем мире умирает человек, то он просто переходит в другие вселенные, в которых он жив. Понимаешь?

Николас понимающе кивнул, отпивая свой коктейль, словно я говорил банальности, недостойные его внимания. На лице промелькнула самодовольная ухмылка.

— Я...

— Только не говори, что ты тоже в это верил, прежде чем ислам принял, — перебил я его.

— Да, именно в это я безнадёжно верил, игнорируя тот факт, что мы можем умереть от старости и эта теория теряет смысл. Думал, что обрёл смысл жизни, потому что стало понятно, по какой причине я был рожден.

— Наслаждаться жизнью? — вопросительно покосился я на него.

— В это так легко было поверить, поэтому я и выбрал ложный путь, самый простой, но это не продлилось долго.

Я погрузился в раздумья.

— И что, не было никакого знака, никакого символа, указывающего на истинность религии, которую ты изучал?

Я надеялся услышать вдохновляющую историю о вещем сне или чудесном явлении, о явном знамении от Бога. Но вместо этого он невозмутимо произнес:

— Знаки были повсюду, а я был слеп, но к счастью умел думать. Однажды утром я проснулся и, увидев в новостях нескончаемый поток кошмарных преступлений и насилия, попытался найти спасение от этого хаоса. Просто вообразил решение проблем.

— И нашел? — с сомнением спросил я.

— Решение от мировых преступлений и насилия я обрел именно в исламе. Не в теориях квантового бессмертия, не в других религиях, не в гедонизме.

— Так какова же наша цель? — спросил я. — Ты нашел ответ?

— Наша цель...

Николас замолчал на полуслове, когда звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Не успел он подняться, как раздался женский голос:

— Ник?

Николас покачал головой, предостерегая меня, словно здесь нам быть не полагалось. Вероятно, он не предупредил жену, что встреча отменилась и он вернулся домой. А поскольку я по-прежнему сидел здесь с голым торсом, он поспешил навстречу вошедшей.

Следующее, что я делал, это подслушивал их разговор. Да, я плохой человек, но здесь было эхо, к тому же они говорили громко.

— Самия? — послышался удивленный возглас Николаса.

Именно так звали его жену. Мне всегда было любопытно, как она выглядит, ведь он никогда не показывал мне ее фотографий, да и в новостях о ней не было ни слова.

— Я думала, ты уехал, — прозвучал теперь озадаченный голос его жены.

— Встречу отменили, — поспешно оправдался он. — Забыл предупредить, что сегодня ночую дома.

— Забыл? — возмущенно переспросила она.

— Да, забыл, — уточнил он, словно не заметив её возмущения. — Я бы позвонил вечером, я и сам только недавно вернулся.

Наступила тягостная тишина. Казалось, между ними шла невидимая битва взглядов, и мой дядя явно проигрывал.

— С кем ты вернулся? — ледяным тоном спросила Самия, и даже я почувствовал, как в её голосе проскользнула колкая обида.

— В каком смысле? — возмутился Николас.

— Ты мне изменяешь?

Я прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться, настолько абсурдным мне показалось это обвинение. Я никогда не встречал столь порядочного и принципиального человека, как Николас, разве что Маркуса. Измена была последним, что я мог от него ожидать.

— Самия, перестань нести чушь, — строго произнес Николас. — Здесь никого нет.

Именно в этот момент, как назло, я дернул локтем, и металлическая ложка со звоном упала на керамический пол. Этот оглушительный и совершенно неуместный звук, казалось, предвещал гневный взгляд дяди Ника, и конечно вызвал гробовую тишину.

Кажется, у меня появилось новое хобби: злить своих дядей.

— Ты лжешь... — с горечью заявила Самия, и в ее голосе звенела уже не обида, а неприкрытая ярость. — Как ты мог?

Затем послышались шаги, и я мысленно возблагодарил Бога за то, что на мне надета рубашка, иначе дядя Ник переломал бы мне кости.

На пороге появилась его жена. Самия.

Поначалу на ее лице читался гнев и решимость, которые мгновенно сменились шоком и растерянностью, а потом она наконец узнала меня.

— Эм... — неловко улыбнулась она, бросив виноватый взгляд на недовольного Николаса, который всем своим видом выражал обиду. Но эта мимолетная гримаса тут же исчезла, стоило ему опустить взгляд на ее округлившийся живот. Она была беременна, и, наверное, понимал, что в этот период женщины особенно чувствительны и эмоциональны.

— Здрасьте, — глупо улыбнулся я и попытался разрядить обстановку шуткой: — Я всего лишь племянник, так что не убивайте его.

— Спасибо, — обратился ко мне Ник, оценив мою поддержку.

— Я не... простите, я слишком бурно отреагировала, да? — сморщилась она, тяжело вздохнув и присев на ближайший стульчик, который дядя Ник предоставил, и добавила: — Мне нужно присесть, иначе мой ребенок подаст на меня в суд.

— Потому что тебе нельзя так быстро ходить, — заботливо отозвался Николас.

— А мне казалось, я бегаю, — фыркнула Самия и, повернувшись ко мне, добродушно произнесла: — Я о тебе очень наслышана. Ник о тебе постоянно говорит. Очень приятно познакомиться.

Она прижала ладонь к сердцу, вероятно, тем самым заменяя обычное рукопожатие. В общем, она выглядела как Ясмина или Аделина. Мешковатая одежда скрывала живот и все тело, длинная шаль создавала иллюзию двойного платья, а лицо озаряла приветливая улыбка. Теперь я понимал, почему дядя Ник женился на ней. Она очень милая.

— Мне тоже приятно, — кивнул я, искоса взглянув на дядю, который смотрел на жену с какой-то нежностью, будто наконец обрел то, чего ему так долго не хватало.

— Как ты добралась сюда? — вдруг спросил Николас, очнувшись от своих мыслей. — Ты вела машину?

— Нет, — невинно покачала она головой. — У Белинды тоже есть права.

— Ей тоже нельзя ездить.

— У нее маленький срок, — отозвалась она и тут же, будто вспомнив что-то важное, добавила: — Кстати, я принесла то, что ты просил.

— Правда? — удивился дядя.

— Представляешь, я в последний момент вспомнила. Поставила переноску у двери, — подтвердила Самия и, повернувшись ко мне, вдруг предложила: — Может, мне чай сварить?

Я вежливо улыбнулся.

— Не стоит, я скоро ухожу, — отозвался я. — Спасибо за гостеприимство, тетя Самия.

Она тихо рассмеялась, осознав свой новый статус, и, толкнув Ника в бок, произнесла:

— Я чувствую себя старой.

— А мне нравится его "дядя Ник". Звучит так серьезно. Могу даже отругать, — заценил Николас.

Самия тут же шумно встала и сказала:

— Ладно, я пошла.

Она направилась в коридор и скрылась из виду, а вскоре оттуда донеслись настойчивые расспросы Николаса о том, куда она направляется и с кем.

Минут через пять, проводив жену до машины, которая, видимо, еще не отъехала, дядя Ник вернулся с сияющей улыбкой, будто только что увидел нечто прекрасное.

— Ты не говорил, что у тебя будет ребенок, — усмехнулся я.

Он пожал плечами.

— Собирался сказать после того, как появится на свет.

— Теперь будешь папой. Искренне не завидую ребенку.

— Двойня, — едва слышно выдавил дядя. — Будет двойня.

Глядя в его глаза, я вдруг понял, что истинное счастье не в мимолетных удовольствиях, не в пьяных загулах по барам, не в случайных связях, а в жизни по законам Бога. Именно отринув прежний образ жизни и обратившись к вере, дядя обрел настоящий смысл и счастье. Нашел избавление от проблем не только нашего мира но и от своих.

И тогда смысл жизни стал очевиден: жить так, как учит Бог - молиться, любить семью, быть рядом в трудности, держать данное слово. Простые вещи, но именно они наполняют сердце и дают настоящую радость.