Разукрась воспоминаниями

Аделина

Прошло 4 года со смерти дядя Хасана

Я спешила в кондитерскую на другом конце города, потому что мы с девочками решили устроить встречу у Эхсан, ведь у неё грандиозная новость. По секрету от Сэм я узнала, что она беременна, хотя, признаться, и сама давно догадывалась.

Что ж, сегодня мне предстоит сыграть роль — изобразить искусное удивление, будто я совсем не в курсе дел. Учитывая, что актриса из меня так себе, я, боюсь, всё безнадежно испорчу.

Вскоре я размеренно шагала по раскалённому городу, даже несмотря на обжигающий зной, от которого нормальный человек предпочёл бы укрыться дома. Но в последнее время я, кажется, разучилась быть нормальной. Поэтому и вышла на час раньше, чтобы купить Эхсан что-нибудь вкусненькое - её любимые фрукты в карамели. Ей точно понравится. Ради этого лакомства я и спешу на другой конец города, где бываю нечасто.

— Добрый день, — поприветствовала меня девушка за кассой, когда я жадно рассматривала витрину с карамельными фруктами, безуспешно пытаясь отдышаться.

— Добрый, — едва слышно прошептала я, кивнув в ответ. — У вас есть карамельные фрукты?

— Сколько порций вам нужно? — улыбнулась вежливая девушка.

Недолго думая, я ответила:

— На четверых.

Я. Сэм. Эхсан и её малыш. На четверых.

Пока упаковывали мой заказ, я присела на свободный стульчик и принялась ждать. Оказалось, что в наличии нужного количества нет, но могут быстро приготовить свежие, на что я покорно согласилась, хотя и планировала быстро схватить пакет и броситься домой, чтобы переждать жару.

Минут через пять мне стало скучно, и я погрузилась в просмотр старых фотографий в галерее, где мы с семьей дяди Хасана были дружны, как настоящие родные. А сейчас мы – чужие люди.

Я больше не пишу Закиру, потому что не смогла смириться с тем, что он выделялся среди родных, делал то, что вызывало у них раздражение и неприязнь, – писал мне, чем мог навлечь их обиду. Я решила, что так будет лучше для всех, даже если я сильно скучала по ним: по Закиру, по Абдулле, по тете Сафии, даже по Микаилу. А Ясмина... Я не знаю. Не хочу думать об этом.

Стряхнув с себя наваждение, я отложила телефон и принялась разглядывать всё вокруг, избегая столкновений взглядов с прохожими. Взгляд зацепился за выходящую из кафе пару, которая показалась мне до боли знакомой.

Необъяснимым порывом я резко вскочила и двинулась следом. Парень и девушка, оживленно улыбаясь друг другу, доставали из пакета сладости, а солнце било в глаза, мешая разглядеть, кому принадлежит этот высокий рост. Почему он кажется таким знакомым?

Я преследовала их, чувствуя себя настоящим сталкером, но не могла остановиться, пока не пойму, что происходит. Лишь когда влюбленные скрылись в тени парка, я узнала парня...

Я бы всё отдала, лишь бы вернуться назад и не видеть этого, или, наоборот, я была рада, что всё так происходит, ведь всё казалось... таким очевидным?

Парнем оказался Тони. А девушка – Майла. Вот почему они показались мне знакомыми. Они шли рука об руку, и со стороны казалось, что их связывает не просто дружба, а нечто большее – любовь.

После того ужина мы с Тони встречались только на подобных семейных мероприятиях, или же он присылал мне или маме пирожные и торты, что неизменно вызывало у мамы приступы восторга, от которых я часто уставала.

Я всегда замечала в глазах Тони восхищение и нежность, его взгляд говорил о неизменных чувствах, словно вместо слов о моей ценности он смотрел на меня таким образом. Но сейчас, сидя рядом с Майлой и бурно что-то обсуждая, вспоминал ли он обо мне? Думал ли, что поступает неправильно, так тесно общаясь со своей бывшей школьной любовью? И как бы он отреагировал, увидев меня в подобной ситуации?

Тяжело вздохнув, я развернулась и побрела обратно к магазину, чувствуя себя униженной, чтобы забрать свой пакет и вернуться домой. Так и сделала. Едва переступив порог, я столкнулась с тревожным взглядом мамы, пытавшейся разгадать причину моей мрачности. Захлопнув дверь своей комнаты, я надела наушники, и мой плейлист стал щитом от этого лживого мира.

Час или около того я тщетно пыталась успокоиться. Нельзя сказать, что я была в истерике или обливалась слезами. Просто лежала, устремив взгляд в потолок, и пыталась понять мотивы Тони. Почему он так поступает? Ведь раньше он никогда не позволял себе ни малейшего неуважения, ни единого закатывания глаз. Всем своим поведением он твердил: "Я люблю тебя!"

Мне необходимо узнать правду — поговорить с ним спокойно, без упреков и скандалов. Но этот разговор я отложила до завтра. Сегодня я не хотела об этом думать, тем более что у меня встреча с девочками.

Я надела темную просторную футболку с длинными рукавами, легкие брюки, больше похожие на юбку, и, накинув на голову шарф, вышла из комнаты. В коридоре меня встретила мама, с тревогой вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, плакала я или нет.

— Что случилось?

— Ничего, — я покачала головой, стараясь не выдать своих чувств. — Просто устала сегодня, поэтому и настроение такое. А что?

— Мне показалось, что что-то произошло. У тебя лицо такое грустное.

— Ничего не случилось, — подтвердила я, снова покачав головой.

— Ну ладно, — мама подозрительно прищурилась, будто видела меня насквозь. — Когда ты к девочкам пойдешь?

— Уже выхожу, — натянуто улыбнулась я.

— Хорошо, — мягко произнесла мама и, слегка улыбнувшись, добавила: — Можешь остаться на ночевку, если хочешь. Обо мне не беспокойся...

— Мам, — протянула я, прекрасно понимая, к чему она клонит. — Я вернусь до темноты. Никаких ночевок.

— Вот опять ты за свое, — цокнула мама и, отвернувшись, стала бормотать себе под нос: «Я ей что-то приятное говорю, а она сразу грубит».

Я сдержанно вздохнула, пытаясь унять бушующие чувства и навернувшиеся на глаза слезы. Как бы я ни пыталась говорить с ней по-хорошему, она с каждым днем становится все настойчивее. Не в смысле ночевок. Это лишь повод придраться ко мне. Словно иначе я могу сбиться с пути истинного и передумать выходить замуж. Я знаю, что она настойчиво просит лишь об одном: чтобы я согласилась сыграть свадьбу в ближайшее время или просто чтобы чем-то занялась. Но как бы я ни старалась объяснить ей, что не готова, что не могу, она тут же закатывала скандал, еще и путала события и моменты из-за болезни, тем самым усложняя ситуацию.

Встряхнув головой, отгоняя липкое чувство безысходности, я направилась к двери и, бросив короткое «Я ушла», вышла на улицу, где обжигающее солнце стало менее беспощадным.

Я спокойно шагала по тротуару, тонула в мыслях, когда зазвонил телефон.

Это Джейн.

Джейн: — Хей. Какие планы на сегодня?

Аделина: — Посидим с девочками, и потом домой, не проси оставаться у вас на несколько минут, я знаю, что эти несколько минут продлятся час.

Джейн: — Тони все равно нет дома. Почему бы и нет? Ну пожалуйста? Или мне стоит отправить тебе плачущего котенка, чтобы ты передумала?

Аделина: — Даже плачущий котенок не заставит передумать. К тому же именно из-за Тони я никуда и не хочу выходить.

Уловив в моем голосе горечь и обиду, Джейн тут же заинтересовалась:

Джейн: — Что-то случилось?

Она была единственным человеком, кому я могла всё рассказать, хотя Сэм и Эхсан тоже были моими подругами, но Джейн воспринимала все иначе. Невозмутимо, бесцеремонно, а на следующий день могла и вовсе забыть.

Аделина: — Всё было прекрасно, пока я не увидела Тони с его бывшей... Я не знаю, чего он добивается. Мог бы и не предлагать мне замуж, и дальше спокойно гулять со своей Майлой. И потом, он принял ислам, а встречаться с девушками как прежде нельзя. Зачем он...

Я замолчала, осознав, как сильно меня задели его действия. Я просто хотела, чтобы он объяснился. Чтобы просто понять, зачем он это делает.

Джейн: — Ну, он и козёл, если так... Но, может, всё не так, как ты увидела?

Аделина: — Не знаю. Только не говори ему, — тут же предупредила я.

Она замолчала. Возникла слишком подозрительная тишина, в которой чувствовалась виноватая нотка.

Аделина: — Джейн?

Джейн: — Прости, но я уже успела написать ему сообщение со своей руганью. И оно само отправилось, — начала она оправдываться.

Я демонстративно, с шумом выдохнула и буквально вырубила телефон, чтобы звонки Тони не донимали меня. Он, конечно же, захочет тут же всё объяснить, но наш разговор назначен на завтра, и менять планы ради него я не собираюсь. Завтра — значит завтра, а не сегодня. Вполне логично, правда?

Незаметно для себя я добралась до дома Эхсан, крепко сжимая пакет из кондитерской, в котором покоились фрукты в карамели. Коротко постучав в дверь, я замерла в ожидании. Мне открыла Сэм.

— Какие люди! Почему опаздываешь? И почему такая красная?

— На солнце сгорела, — бесцветно произнесла я, проходя внутрь. — Где Эхсан?

— Она в гостиной.

— А её муж дома? — поинтересовалась я.

— Неа, зато есть симпатичный двоюродный брат, — подмигнула она.

— Уже планы на него строишь? Мне можно надеяться на твою свадьбу в ближайшее время? — пошутила я.

Сэм расхохоталась, словно я выдала смешной анекдот, и тут к нам вбежал маленький мальчик лет шести, который принялся обнимать меня в знак приветствия, словно ему поручили важную миссию – "Встретить дорогую гостью".

— Правда, красивый? — подмигнула Сэм, указывая на маленького мальчика.

— Ты не упомянула, сколько ему лет, — фыркнула я и, наконец разувшись, проследовала за Сэм и мальчиком.

На диване с мороженым в руках сидела Эхсан. Увидев меня, она тут же вскочила и, раскинув руки для объятий, утопила меня в своих теплых объятиях, будто мы не виделись целую вечность, хотя всего три дня назад сидели в местном кафе.

— Почему такая красная? — отстранившись, спросила Эхсан, внимательно разглядывая мое лицо. — Злилась на кого-то?

— Когда я злюсь, я становлюсь бледной, а не красной. Это все от солнца, — отмахнулась я. — А ты мороженое ешь?

— Для тебя мы специально купили шоколадное.

— А вот и твои любимые фрукты в карамели, — я улыбнулась, протягивая ей свой заветный пакет.

Она удивленно ахнула, словно Сэм забыла посвятить ее в этот сюрприз, хотя я на все сто уверена, что болтливая Сэм выложила все карты на стол, как и про ее беременность.

— Мои любимые, — Эхсан тут же расцвела и принялась деловито раскладывать пакеты, щедро усыпая стол, который и без того ломился от всевозможных сладостей и угощений. Сама она, без хиджаба, с распущенными каскадами темных волос, густых черных ресниц, со светло-карими глазами и чуть округлившимися щеками, являла собой картину цветущей женственности.

— Ты беременна, да? — выпалила я прямо в лоб.

Эхсан остановилась.

— Это так очевидно? — засмущалась Эхсан.

— Есть такое. Ты стала такой... эмоциональной в последнее время, — с невинным видом добавила Сэм, пытаясь остаться в тени, хотя именно она растрезвонила мне все "секреты", основываясь, правда, на одних лишь предположениях.

— Мне Сэм рассказала, — спалила я ее.

— Ах ты... — повернулась ко мне Сэм.

Я лишь невинно пожала плечами.

— Я так за тебя рада, — выпалила я, протягивая руки для объятий.

Конечно, я не любитель обниматься, в последнее время стараюсь избегать не только прикосновений окружающих, но и лишних взглядов. Но именно сейчас я не могла не обняться с ней, потому что так счастлива за нее, что передать весь свой восторг могли только обнимашки. Тут подключилась Сэм и принялась обнимать нас тоже, будто не могла удержаться. Мы хихикали, словно девчонки-подростки, обнявшись втроем, пока к нам не присоединился маленький кузен Эхсан – Джесур, заставив нас всех расхохотаться.

Потом мы смотрели мультик, а Джесур – смешно комментировал каждую деталь, вызывая взрывы хохота. Он был на удивление остроумен для своих лет, даже острее... Алекса. Тот тоже ко всему относился с юмором, будто его тайной миссией было смешить всех вокруг. Зачем я вообще про него вспомнила?

Под вечер я попрощалась со всеми и собралась уходить, но стоило мне выйти за ворота дома Эхсан, как я наткнулась на Тони.

Я нарочно выключила телефон, чтобы он от меня отстал, а он, видите ли, решил почтить меня своим личным визитом.

— Нам нужно поговорить, Лина, — прошептал он, словно опасаясь, что я тут же закачу грандиозную истерику.

— О чем нам говорить, Тони?

— Джейн сказала, что ты нас видела. Я могу все объяснить...

— Давай оставим это на завтра.

— Я не смогу уснуть, если ты не скажешь, что между нами все в порядке.

— Это уже не мои проблемы, — невозмутимо пожала я плечами, пытаясь обойти его.

Он не позволил. Преградил путь, только для того чтобы сказать:

— Я люблю тебя, Лина.

Я судорожно сглотнула, ослеплённая его взглядом, в котором рождались целые галактики, вспыхивая тысячами звезд лишь для меня одной. Мне даже захотелось убедить его, что все в порядке, лишь бы он перестал смущать меня этими словами.

— Я... хорошо, давай поговорим, — смирилась я, чувствуя, как внутри поднимается буря. — В конце концов, от этого зависит наше будущее, наш брак.

— Окей, — облегчённо выдохнул он, и этот звук эхом отозвался в сгущающихся сумерках.

— Постарайся объяснить все коротко, пока мы не дошли до моего дома.

Спускались сумерки, было зябко, и мне совсем не хотелось идти одной, поэтому пусть с Тони, но я была рада компании.

— Это была дружеская встреча.

— Дружеская встреча, на которой вы держались за руки? — саркастически изогнула я бровь, чувствуя, как ревность обжигает изнутри.

— Ты не так поняла, Лина.

— Энтони Дюран, — начала я, стараясь придать голосу ледяную строгость. — Я видела. Видела, как вы почти в обнимку сидели и уплетали эти проклятые сладости в кондитерской, в которую я бы ни за что не зашла, но, к твоему несчастью, меня туда занесло. И я все видела. Удивительное совпадение, не правда ли?

— Просто... мне очень трудно, Лина. Возможно, для тебя следовать религии легко, ты выросла с этим, а для меня это как прыжок в бездну. Резко изменить устоявшийся мир, перевернуть все с ног на голову – непосильная задача. Я стараюсь не пить, и вот только недавно бросил. Курить я и так не курил, но отношения с девушками... Я... — он запнулся, ища в моих глазах хоть искру понимания. — Я всегда был с кем-то. Никогда не был один. И после того, как я принял ислам, я словно застрял между двумя мирами. Я не могу сразу все отсечь. Сколько бы я ни пытался... не получается.

Нависла тишина, густая и тяжёлая, как предгрозовая туча. Тони глубоко вздохнул, словно понимая, что оправдания ему нет, но отчаянно надеясь, что я смогу понять его смятение.

— Я не прошу принять меня таким, какой я есть сейчас. Я сам себе отвратителен, но... попытайся понять, — прозвучало в его голосе столько искренности, что лед в моем сердце немного подтаял.

— Я знаю, каково это, — кивнула я, вспоминая свои собственные терзания. — Когда я приняла ислам, закрыться было очень сложно. Волосы, тело... Мне все время казалось, что это не совсем обязательно, но со временем я поняла, что это единственно верное решение в моей жизни. Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как сейчас, когда надеваю хиджаб. Словно обрела свой дом.

— Может быть, я не понимаю этого сейчас, но в будущем я найду этот смысл... — он почесал затылок, словно выискивая слова, способные хоть немного сгладить ситуацию. — Я думал, после обручения мы станем чаще видеться, разговаривать, гулять... Или хотя бы надеялся, что нам можно будет касаться друг друга. Мне было бы легче...

— Это так не работает, — покачала я головой. — Мы по-прежнему не муж и жена.

— Знаю, — поджал он губы. — Прости, мне безумно стыдно.

Мы почти добрались до моего дома. Небо уже украшали робкие искорки первых звезд, а горизонт догорал тёплым алым пламенем.

— Надеюсь, у нас все как прежде? — с надеждой спросил он, когда мы остановились у крыльца.

— Я не знаю... — прошептала я, чувствуя волну смятения. — Только если ты пообещаешь, что больше не будешь встречаться с другими девушками.

— Не обещаю... — произнес он, заставляя меня возмущенно вскинуть брови, но тут же закончил: — Я клянусь. Больше не буду смотреть на других.

Он поклялся, и я решила довериться ему. В конце концов, они там не целовались... я надеюсь. К тому же он только привыкает к исламу, и я знаю по себе, как сложно бывает менять свой образ жизни и найти смысл во всем этом. Но я верю, что он справится, а я должна его поддержать.

Тони начал отдаляться, неспешно скрываясь, но я остановила его, чуть прикрикнув:

— Тони!

Он обернулся, бросив на меня вопросительный взгляд.

Через неделю он уедет в Штаты на турнир на целый месяц, поэтому я решила поддержать его простым:

— Успехов на турнире.

***

Вернувшись домой, я застала сюрприз в виде визита дяди Адриана. Он широко развел руки, приглашая обниматься, на что я согласилась и сразу же прильнула к нему под нежные взгляды мамы.

— Я скучал, — отстранившись, сказал он. — Ты не изменилась за два месяца. Все такая же Эмили.

Эмили из мультфильма "Труп невесты", который недавно смотрел мой двоюродный брат Каин (сын дяди) и назвал главную героиню копией меня. Конечно, почему бы и нет?

— Какие новости? Что-то случилось? — переглянулась я между дядей и мамой, которые выглядели подозрительно.

— Ты о том, почему я приехал сегодня?

— В общем, да, — кивнула я, садясь рядом с мамой напротив, пока дядя оставался все так же стоять в своем привычном образе, который никак не изменился за несколько лет, лишь только прибавились морщины, как у мамы, и он стал чуток более сварливым, впрочем, тоже как мама.

— Мы хотим, чтобы ты с мамой переехала к нам.

Я удивленно заморгала, понимая, что мне придется покинуть город и переехать в Турцию, в совсем другую страну.

— Что? — возмутилась я. — Не говорите, что это навсегда.

— Не говорим, — покачал головой дядя. — Лишь на несколько месяцев.

— Зачем? — Я вопросительно посмотрела на них.

— Причина первая, — начал дядя. — Я хочу, чтобы твою маму обследовали лучшие врачи в Стамбуле. Ей нужно развеяться, отдохнуть.

Звучало разумно. Местной медицине я доверяла не слишком, не то чтобы совсем не доверяла, но Стамбул казался... масштабнее, внушительнее.

— Есть и вторая причина? — повернулась я к маме.

— Есть, — подтвердила она. — И это уже моя просьба. Я хочу, чтобы ты пошла учиться на искусствоведа. Чтобы начала работать, хоть чем-то заниматься...

Я тяжело вздохнула.

Снова за старое. Последние три года она твердила одно и то же: «Хватит сидеть в своей комнате. Увлекись хоть чем-нибудь». Говорила, что я бросила рисовать, хотя раньше это было моей страстью. Живу как призрак, без определенной цели в жизни. Но мои вкусы меняются. Неужели так сложно это понять?

Я готова была отказать не поездке в Турцию, к дяде Адриану, а перспективе пойти учиться.

Повернувшись к маме, я заметила ее умоляющий, полный надежды взгляд, будто от моего ответа зависит ее самочувствие, ее здоровье.

Как я могла отказать?

— Хорошо.