Разукрась воспоминаниями

Наконец-то глава без стекла. Немного беззаботности и шуток после стольких страданий. Приятного чтения.
Кстати, всем спасибо за актив. Не представляете, как это меня мотивирует!)

Алекс

Прошло 3 года со смерти дядя Хасана

— Он шевельнулся, — в ужасе прошептал Микаил, не отрывая взгляда от безмятежно спящего младенца. — Что нам теперь делать?

— Не шевельнулся, тебе померещилось, — отозвался Абдулла, не поднимая глаз от блокнота, в котором что-то сосредоточенно выводил.

— Может, маму позвать? — Микаил кивнул в сторону задней двери, ведущей в сад, где, как правило, пропадала тетя Сафия.

Вчера я приехал к ним в гости, и, если не считать участившихся микроинсультов от непредсказуемых движений этого крохотного существа, ни разу не пожалел. Маркус и Ясмина уехали "за продуктами", оставив малыша на нас, но я-то знал, что истинная причина – желание вырваться на свободу и побыть вдвоем.

— Мама просила её по пустякам не беспокоить, — нахмурившись, возразил Абдулла.

И словно в ответ на его слова, малыш заплакал. Его тоненький голосок взметнулся в воздух, заставив сердца двадцатилетних парней и одного тридцатилетнего мужчины уйти в пятки.

— Всё... теперь он плачет, — пессимистично констатировал Микаил с таким выражением лица, словно миру объявили о неминуемом конце. — Это достаточно веская причина?

— Успокойтесь, паникеры, — фыркнул я, ставя на стол чашку кофе, которую заварил пять минут назад.

Осторожно взял кроху на руки, ощущая его хрупкость, словно передо мной драгоценная хрустальная ваза. Неожиданно малыш открыл глаза и уставился на меня. В его взгляде читался немой вопрос: "Ты вообще кто такой?". Удивленный вздох вырвался из моей груди, будто всё застыло.

— Эй, привет, — улыбнулся я, словно он мог меня понять.

— Говоришь, будто он тебя понимает, — тут же подловил меня Микаил.

— А вдруг, — пожал я плечами.

Микаил подошел ближе и, глядя на озирающегося по сторонам ребенка, безапелляционно заявил:

— Всё равно не думаю.

Абдулла хмыкнул, не поднимая головы от своих записей. Мне даже стало любопытно, что он там такое выводит.

— Хочешь кушать, малыш? — прошептал я, не отводя от него глаз.

Он в свою очередь посмотрел на меня взглядом «А у тебя молоко есть?». Так на сестре похож с этим наглым взглядом.

Нужно было крепко поддерживать его за спинку, чтобы он не свалился, но при этом не сдавливать, чтобы не причинить вреда. Я впервые держал на руках такого крошечного ребенка.

Неожиданно возникло острое желание завести такого же, чтобы менять подгузники, укладывать спать, разговаривать с ним так, будто он понимает. В его присутствии воцарилось такое умиротворение, какого я не чувствовал уже давно. Время словно замерло, и этот глуповато глядящий на меня ребенок стал единственной проблемой, требующей решения: «Как бы его не уронить?»

— Ну всё... — сказал Абдулла, вставая. — Пойду забирать мелкого из школы.

— Закира? — переспросил я, осторожно опуская ребенка на детскую люльку, стараясь не причинить ему ни малейшего вреда и не заработать еще один инфаркт. — Может, я его заберу?

— Правда? — удивился Абдулла, явно обрадованный моим предложением. — Ну, если хочешь... Я тебе адрес школы скину, можешь просто на парковке в машине посидеть. Он тебя сам найдет.

— Понял, — кивнул я.

Но Микаил тут же запротестовал:

— А как же ребенок? Если он снова заплачет?

— Тетя Сафия? — предложил я.

— Мама вся в земле, возится с цветами, — цокнул он. — Клянусь, если он будет орать, я его не подниму.

— Придётся, — с притворным сочувствием я толкнул его в бок.

— А почему не он? — Микаил кивнул на Абдуллу.

Тот поднял руки в примирительном жесте.

— Ты старше и ответственнее.

— Чушь собачья, — вырвалось у Микаила.

— Ведите себя тихо, и он не проснется, — попытался успокоить их я. — А если не получится, просто притворитесь его родителями. Учитывая, что вы оба братья его матери, это может сработать.

Микаил вдруг серьезно задумался, глядя на меня.

— У тебя есть дети?

— Нет, мне всего двадцать один, — фыркнул я.

— Тогда какого хрена ты раздаешь советы?

— Следи за языком, — огрызнулся Абдулла, поворачиваясь к старшему брату. Микаил бросил на него испепеляющий взгляд, и тот торопливо добавил: — Пожалуйста.

Я же направился к двери, игнорируя ворчание Микаила.

— Я пошел, — крикнул я напоследок.

Выйдя за дверь, я улыбнулся в предвкушении.

То, что я собирался сделать, вызовет у Закира такие эмоции...

***

Арендованный Porsche 718 Cayman Coupe скользил по дороге так плавно, словно по маслу, и я упивался каждой секундой, проведенной внутри этого... этого розового чудовища. Да, чудовища, пусть цвет и противоречит. Нет, розовый – отнюдь не мой фетиш, но именно эту машину я забронировал в Амстердаме, задолго до приезда, предвкушая, как прокачу Маркуса и Закира. А розовый... Розовый – это ода единственной песне, что монотонно крутилась в салоне:

"I'm a Barbie girl, in a Barbie world.
Life in plastic, it's fantastic!"

Связь между попсовым выкриком и моим цвета фуксии болидом несложно угадать.

Почему я не взял классический люксовый оранжевый оттенок Porsche 911 Turbo, выпускавшегося в золотые 90-е, не врубил что-нибудь брутальное, мужское?

Потому что к черту быть крутым. Я выбираю быть счастливым.

Я вывалился из машины с идиотской улыбкой во все лицо и обернулся на свой розовый кошмар, на который спустил целое состояние мартенсовских денег. Впрочем, это меня мало волновало, как и возможные финансовые ограничения. Учитывая их миллиардные запасы, аренда спорткара на трое суток не нанесет им никакого ущерба.

Настал момент истины. Пронзительный звонок. По плану: облокачиваюсь на капот своего розового скакуна, надменно поблескивая темными очками, лицо – непроницаемая маска, а из салона вовсю гремит:

I'm a Barbie girl, in a Barbie world. Life in plastic, it's fantastic! You can brush my hair, Undress me everywhere Imagination, life is your creation. Come on Barbie, let's go party!

Специально опустил стекла, чтобы термоядерная сладость этой песенки растеклась по округе. И вот из школьных ворот хлынул поток учеников, моментально пробудив в памяти собственные школьные деньки, когда я был таким же придурком, как и они.

Парни и девушки с любопытством разглядывали меня. На первых бросал короткий хмурый взгляд, на вторых старался не смотреть вовсе, а то еще арестуют за извращение. Я же не знаю здешних правил. Кто-то перешептывался, угадывая, за каким чудиком я приехал. Ха. Я приехал за своим чудиком – Закиром.

И вот он... Вышел из ворот в компании какой-то девчонки, не то чтобы в обнимку, но, кажется, это та самая Лейла из его класса, с которой они якобы "просто друзья". Они попрощались, и стоило Закиру бросить на меня хмурый взгляд, он тут же меня узнал. Глаза расширились, и он оглянулся, будто не веря своим глазам. Сначала шок, затем...

Я знал, что он отреагирует именно так. То есть, если бы я так забрал Джейн из школы, она бы закатила скандал, а Закир, напротив, вскинул руку в приветствии и буквально побежал навстречу, пока остальные продолжали таращиться на нас. Мне кажется, когда Маркус кинет меня и назначит своего сынка на мою должность лучшего друга, как только тот подрастет, я возьму Закира, потому что он тот еще крутой чувак.

— Эй! — заорал он, приближаясь.

— Нравится песенка? — улыбнулся я, неспешно снимая солнечные очки, тем самым поразив всех девушек в округе.

— Откуда у тебя такая тачка?! — выдохнул Закир, с нескрываемым восторгом изучая автомобиль.

— Цвет понравился, — небрежно бросил я. — Специально для тебя выбирал.

— Почему для меня? — его глаза заискрились.

— Ну, ты же любишь девчачьи фразочки.

— Я пошутил, придурок! — он легонько толкнул меня в плечо, нарочито игнорируя все взгляды, устремленные на нас.

Я с сомнением покосился на него, пытаясь понять, злится он или просто делает вид, что ему все равно на мнение окружающих. Всеобщее внимание в этом возрасте вызывает у подростков скорее негативную реакцию, так что я не мог понять, что творится у него в голове.

— Все в порядке? — спросил я, пытаясь поймать его взгляд.

Он продолжал кружить вокруг машины, смакуя каждую деталь, словно этот розовый порш был его заветной мечтой. Из салона по-прежнему доносились приторные аккорды песни про Барби, вызывая у Закира лишь приступы заразительного смеха.

— Ты взрослеть вообще собираешься? — усмехнулся он, снова толкнув меня в бок, а затем неожиданно заключил в крепкие объятия. Это было немного внезапно, но от этого еще приятнее.

— Зачем мне взрослеть? — фыркнул я, обнимая в ответ.

— Ну, или хотя бы притвориться крутым и загадочным перед девушками.

— Не думаю, что песенка про Барби хоть как-то повредит моей репутации.

— Может быть, но я бы выбрал «Акуна матата» из «Короля Льва» и желтую ламбу.

— Отличный выбор, — я взъерошил непослушные волосы этого сорванца, ощущая гордость за его реакцию.

Тем, что он не начал истерить, как капризная девчонка, из-за того, что я выставил его на посмешище перед всей школой. Кажется, ему было наплевать на всех этих зрителей, даже на глазеющих на него девчонок, или ему просто нравилось быть не таким, как все, но зато счастливым.

Он бросил быстрый взгляд на двух парней, стоящих неподалеку, с такими же разрисованными и потрепанными лицами, как у Закира – очевидно, тех самых хулиганов, с которыми он постоянно дерется.

Я окинул их фирменным взглядом дяди Ника, которым тот награждает меня, когда я перебираю с выпивкой. Мурашки побежали по коже. Надеюсь, в моем исполнении этот взгляд покажется им столь же устрашающим, и они оставят Закира в покое.

Устраиваясь в своё розовое безумие на колёсах, я наблюдал за Закиром, который деловито регулировал положение сиденья и копался в бардачке.

В салоне был один существенный промах: он был выдержан в холодных белых тонах, а не в вызывающем розовом. Но это не критично. Закир ни словом не обмолвился об этом, поэтому и я решил сохранить молчание.

— А можно спросить? — повернулся он ко мне, закончив свой осмотр.

Неужели всё-таки недоволен белым салоном?

— Конечно, — невозмутимо кивнул я, заводя двигатель.

В ответ послышался вздох восхищения от рева спорткара, и затем он незамедлительно выпалил:

— У тебя есть девушка? Или хотя бы девушка, которая тебе нравится?

— Зачем тебе это знать? — усмехнулся я, окинув его вопросительным взглядом.

— Не пойми неправильно, но мне кажется, что... мы с Джейн отдаляемся друг от друга.

Я часто заморгал, уловив грусть в его голосе.

— То есть ты ей всё-таки изменяешь? — шутливо спросил я, пытаясь разрядить нависшую тишину.

— Я бы так не сказал, — закатил он глаза. — Просто... не знаю, кажется, мне нравится другая.

— Другая – это Лейла?

Он молча кивнул, устремив взгляд в размытый пейзаж за окном.

— Ну... люди меняются, и вкусы тоже, — пожал я плечами. — Но, возможно, вам просто стоит увидеться. Может, тогда вспыхнут прежние чувства...

Мне было совсем не в кайф обсуждать его амурные дела, особенно учитывая, что речь шла о моей младшей сестрёнке.

— Так у тебя есть девушка? В твоём дорогущем университете?

Вообще-то, была. Блондинка, чьё имя я знаю только понаслышке, потому что ни разу не решался подойти к ней и заговорить. Не то чтобы я сходил по ней с ума, но она стала единственной девушкой, которая в последнее время хоть как-то зацепила моё внимание.

— Есть одна, — улыбнулся я.

— Получается, ты говнюк, — невозмутимо заявил Закир, демонстративно опустив большой палец вниз.

— Прости что? — спросил я, будто ослышался.

— Ты забыл Лину?

Я горько поджал губы. Избегал думать об Аделине не потому, что хотел вычеркнуть её из памяти, а потому что сама мысль о ней причиняла невыносимую боль.

— Я бы так не сказал, — отстранённо ответил я. — Давай не будем о ней, ладно?

— Почему? — возмутился он, что вызвало у меня удивление. — Ведёте себя так, будто её не существует. Но она по-прежнему моя сестра, и тебе придётся слушать рассказы о ней, даже если не хочется.

— Она тебе хоть пишет? — вздёрнул я бровь, чувствуя, как поднимается волна раздражения.

Он скрестил руки на груди, глядя вперёд с недобрым взглядом, в котором читался откровенный бунт против меня.

— Писала.

— Теперь нет?

— Уже год как нет, — покачал он головой.

— И ты думаешь, она ни в чём не виновата? Что не пишет тебе? Или в этом снова виновата Ясмина?

— Она не бросила меня, и да, виновата сестра, — цокнул он, словно я оскорбил его мать.

— Но если бы она хотела продолжать писать, она бы писала, несмотря на то, что они с Ясминой в ссоре.

— Ты сейчас её обвиняешь?

— Я пытаюсь объяснить тебе, что в том, что Лина тебе не пишет, виновата она сама, а не Ясмина.

Oн замолчал, явно обдумывая мои слова.

— Тебе лучше перестать так относиться к своей старшей сестре. Знаю, она иногда бывает невыносимой и раздражительной, но она всё ещё твоя сестра. И если не хочешь проблем с Маркусом, не стоит её больше обижать.

Закир закатил глаза, как будто я предложил ему съесть тарелку тухлой рыбы. Сколько раз он успел это сделать за последние пять минут? Я имею в виду закатывание глаз. Будто это его любимое хобби.

— Получается, ты тоже хорош, — пробормотал он едва слышно.

Я повернулся к нему, нахмурившись.

— Это еще почему?

— А ты хоть раз позвонил Джейн?

— Я пытался, — взревел я, чувствуя, как внутри поднимается гневная волна. — Я сотню раз пытался до неё дозвониться или хотя бы приехать во Францию, чтобы устроить встречу с мамой и повидаться с ней, но мне не разрешают, а сестра вовсе не слышит меня. Она даже не позволяет объяснить.

— Значит, для себя ты всегда найдешь оправдание, а Лина – сразу виновата? — он выгнул бровь, карикатурно передразнивая меня.

Беру все свои слова обратно: никакой он не крутой чувак.

— Ладно, проехали, — проворчал я, как старый дед.

— Да ладно тебе, не кипятись, — Закир подался вперед, заглядывая мне в глаза.

Лучше бы не делал этого, потому что прямо сейчас я готов был придушить его за слова о Джейн.

Воцарилась минута молчания, но кому она была посвящена – Аделине и Джейн, которых нет рядом с нами? Не в смысле, что они погибли, а просто вдали от нас... Ладно, несу какую-то чушь, потому что слишком расстроен. Даже розовый не поднимает настроение.

***

Мы с Закиром помирились. Вот так сенсация, правда? Выбрались в центр города, несмотря на ледяную погоду.

Казалось, сама погода вопила: "Идите домой, придурки!", а мы ей в ответ: "Ни за что, нам еще нужно успеть покататься на машинках, как дети!". Что мы и сделали. Катались на картинге до обеда, чуть не врезались друг в друга раз пять, балансируя на грани жизни и смерти (тут преувеличиваю). Потом взяли напрокат велосипеды и устроили сумасшедшую гонку по набережной до вечера, обгоняя друг друга, словно бешеные, и вновь чудом избежали столкновения.

В конце концов, совершенно измотанные, мы уселись за крошечный столик в кафе, из окон которого открывался вид на погружающийся в темноту город. Начался мелкий, противный дождь, ветер завывал, прерывая очередное ворчание Закира. Хорошо, что мы сидели в тепле и уплетали острую лапшу.

А еще Закир несколько раз отлучался и здесь, и в картинге, чтобы совершить намаз, а я не мог понять, почему для него молитва на первом месте? В роли подростка я вел бы себя совершенно иначе, даже не вспомнил бы о Боге или молитвах. Но мне стало интересно, что заставляет этого ленивого Закира, который даже на второй этаж не поднимется за любимым изданием комиксов, а совершить омовение лица, рук и ног и сделать молитву – для него не трудно? Для меня это было удивительно, а для Закира – совершенно обычно.

Кстати, о магазине комиксов. Я купил специальное издание «Человек-Паук. История Жизни». Лимитированную серию из шести выпусков, посвященную 60-летию Человека-паука. У меня были все части до этого. Не знаю почему, но тогда, стоя перед комиксами, я вспомнил Аделину. Она тоже любила их, в особенности «Марвел».

В самом начале нашего знакомства, когда мы едва выносили друг друга, она всегда выбирала именно этого Человека-паука. Тогда это был хит продаж, а сейчас уже нет. Но я все равно купил все шесть изданий. Оставил вопрос «зачем» на другой день.

— Насколько острую лапшу ты любишь? — спросил я.

— От одного до десяти?

Я кивнул.

— Миллион.

— Ничего себе, — заценил я.

— А ты? — спросил он. — От одного до десяти.

— Минус миллион.

— Отрицательное число? — усмехнулся он.

— Острое не люблю. Вкус сливочного ничто не переплюнет. Особенно сыр с макаронами.

— Это девчачья еда, — фыркнул он.

Я шутливо закатил глаза.

— Мы буквально приехали сюда на розовом порше. Ты забыл?

Он расхохотался, словно выдал гениальную шутку, да так сильно, что острая лапша застряла у него в горле, вызвав приступ кашля.

— Эй, полегче, — я участливо хлопнул его по спине.

— Вот ты придурок, — покачал он головой и тут же, будто вспомнив что-то важное, сменил тон: — Ты же завтра остаешься?

— Неа, чувак, — я отрицательно покачал головой. — Скоро у меня стажировка начнется. Перед этим хочу навестить дядю.

— Того, которого ты не любишь? — спросил он со слегка охрипшим голосом от кашля.

— Нет, того, который постоянно меня ругает.

— Это ведь одно и то же, — вопросительно посмотрел он на меня, словно я только что открыл ему Америку.

— Не совсем. Хоть дядя Ник и ругает меня чаще, он ближе всех. К тому же не крутил роман с моей мамой, как дядя Грейсон.

Воцарилась короткая пауза, нарушаемая лишь звуками уличного движения и дождя.

— Знаешь... — обратился Закир в пустоту. — Я скучаю.

Я нахмурился, не сразу поняв, куда он клонит.

— По моей маме? Ты что несешь?

— Ты гонишь? — толкнул меня, мелкий, но без злости.

Я толкнул его в ответ, поддерживая игру.

— Откуда мне знать. Как только заговорил о моей маме, ты вдруг заскулил, что скучаешь.

— Я хотел сказать, что скучаю... по всему, что было раньше. А еще я хочу обратно во Францию.

Я понял его внезапный порыв.

Грустно поджав губы, я устремил взгляд на улицу, где первые огни фонарей зажигались робким сиянием, а порывистый ветер тщетно пытался их заглушить. Свет был сильнее.

— Я тоже, — прошептал я почти неслышно, чувствуя, как предательская влага застывает в уголках глаз. — Даже по испепеляющим взглядам Адди.

— Особенно по ним, — улыбнулся Закир уголками губ, украдкой протирая глаза. — Стыд какой. Теперь мы плачем, как девчонки. Больше не сяду на твою розовую машину.

Я расхохотался, впервые за долгое время искренне и без натянутости. Этот спонтанный отдых стоил того, чтобы набраться сил перед бесконечной чередой стажировок и зубрежки. До приезда я был готов биться головой о стену, потому что не мог понять, что делать дальше. Я будто потерял смысл во всем, а теперь, пусть и ненадолго, кажется, обрел.

Мне как можно скорее нужно вернуться. Спасти маму, помириться с Джейн и... поговорить с Адди?