Разукрась воспоминаниями

Аделина

Прошло 3 года со смерти дядя Хасана

В руках я несла пакеты со своей зимней одеждой, которую забрала совсем недавно из онлайн-магазина. Пришлось идти в ближайший пункт выдачи.

Словно игнорируя окружающих, надев наушники, я направлялась домой, перед этим отменив встречу с Сэм и Эхсаном, на которую у меня не было настроения и элементарно сил. В последнее время я хочу лишь покоя и умиротворения, потому что даже хмурая погода твердила об этом. Мне не хотелось мерзнуть или просто видеть тех, кого видеть не хотела. Кроме мамы.

Я зашла домой, закрыла дверь, но успела впустить холодный воздух с улицы. Быстро сняла чёрную куртку, оставшись в такой же чёрной толстовке, и направилась в гостиную.

Но по дороге я заметила изменения. Запах. Мужской одеколон. Неужели дядя приехал? Хотя вряд ли. Он бы предупредил.

Поправив свой хиджаб у зеркала и стянув капюшон, я вошла в гостиную, заметив улыбающуюся маму с тарелкой в руках, на которой лежал кусок торта.

— Привет, милая, — просияла она.

Я невольно улыбнулась в ответ, ведь её счастье было и моим.

— Что за праздник? Откуда торт?

— Кое-кто принес, — загадочно произнесла она.

— Ну ма-ам, — протянула я, сев возле неё на диван и осматривая гранатовый торт. — Сэм? Или Эхсан?

— Энтони, — сказала мама. — Или Тони, как вы его зовете. Приехал проведать меня, пока тебя не было, поздравил с лечением, поставил чайник, порезал торт и ушел, не задержавшись ни на минуту дольше нужного.

Я улыбнулась.

— Зачем ему было нужно это делать?

— У меня есть кое-какие догадки, — подмигнула она.

Она выглядела живой и энергичной, как после каждой процедуры. Приступы, во время которых её память стиралась, и она даже не узнавала меня, стали реже, что не могло не радовать. Но я знала, что это повторится, и ей снова потребуется лечение. Сейчас мне не хотелось об этом думать, поэтому я просто обняла её и поцеловала в щеку, хотя и чувствовала, как отдаляюсь от всех, кого привыкла знать.

— Хочешь гранатовый торт?

Я кивнула, и мама отломила кусочек на вилку и поднесла ко рту. Я попробовала восхитительный торт с кисловатой гранатовой ноткой, который я так люблю. Запив его глотком свежего чая, я глубоко вздохнула, ощущая, как в груди появляется нечто, отдаленно напоминающее спокойствие.

— Кстати, мне кажется, ты нравишься Тони. Он, похоже, созрел для предложения, — внезапно произнесла мама, и внутри меня всё сжалось. — Думаю, не просто так он позвал нас на семейный ужин завтра.

— Не знаю, — отмахнулась я, хотя в глубине души знала, что она права.

— В последние несколько лет он о тебе так трепетно заботится.

Я покачала головой.

— Я всё равно откажусь.

Пусть Тони и вызывает во мне симпатию, и Джейн, всеми силами проталкивает наш союз, я не готова. Не готова к семейной жизни, тем более к детям, даже несмотря на мои двадцать лет.

— Почему ты откажешься?

— А мне нельзя? — резко парировала я, и, поняв, как грубо это прозвучало, смягчила тон: — Если он обо мне заботится, это не значит, что я обязана выходить за него.

Мама замолчала, устремив взгляд на мирно лежащий на столе порезанный торт и остывающий чай, от которого поднимались последние ниточки пара. Я знала, что последует дальше. В последнее время она твердила об этом постоянно.

— Я просто хочу, чтобы у тебя были дети, если вдруг я умру... чтобы ты не осталась одна. Мне даже страшно думать, как тебе приходится одной в этом большом доме, пока я лечусь. Я хочу, чтобы ты нашла того, кто заменит тебе семью, а Тони, кажется, идеально подходит для этой роли.

— Мам, давай поговорим об этом позже, — уклончиво произнесла я.

— Аделина, я серьезно, — не унималась она. — Почему бы тебе всерьез не рассмотреть ухаживания Тони? Он ведь даже принял ислам, как я помню. Или я путаю?

— Всё верно, но... Ладно, я подумаю, — выдохнула я, только бы она отступила.

Прямо сейчас мне не хватало большого одеяла и наушников, чтобы полностью отделиться от внешнего мира, быть наедине с собой и проводить время так, как я привыкла. Если же я соглашусь на этот брак с Тони, всего этого не будет. Он будет успокаивать, говорить ободряющие слова, пытаться вытащить меня из моего убежища, как это неустанно делают Сэм с Эхсаном. Но мне это не нужно. Я справлюсь сама. В одиночестве.

— Это из-за того зеленоглазого блондина?

Я резко обернулась к ней, словно она посмела задеть самое больное место. Удивление мгновенно сменилось яростью. Одно лишь упоминание о нём вызывало во мне необъяснимую бурю. А ведь мне должно быть плевать, правда?

— Причём тут он? — недовольно пробурчала я.

— Вы любили друг друга, а теперь, когда он уехал, ты злишься на него и ненавидишь весь мир. В этом причина?

— Мам, что за бред? — возмутилась я. — Я не влюбляюсь в каждого встречного. И потом... как ты его вообще запомнила?

Мама покачала головой, словно отрицая мои слова:

— Я не помню его лица. Я запомнила именно тебя, вернее, твои счастливые глаза, когда он пришел в гости в тот день.

Я тяжело сглотнула, и волна тоски захлестнула меня. Как бы я ни пыталась бежать от этой слабости, я не могла выкинуть его из головы. Его признание, словно вчера, звучало в моей голове. Я видела, как он нервничал, как он оглядывался, как решился признаться.

Я помню всё, но хотела бы забыть.

***

Вечером того же дня зазвонил телефон. Незнакомый номер высветился на экране, и я нахмурилась. Сначала решила не отвечать. Мало ли кто, вдруг ошиблись номером. Но потом, немного подумав, я все же взяла трубку, словно чувствовала, что это важно, словно это... Ясмина.

Она поздоровалась так, будто ничего не случилось, а в моей голове возникали вопросы. Почему она решила позвонить именно сейчас? Спустя столько времени?

Мой тон был ледяным, а ее голос — примирительным, с намеком на возобновление дружбы. Но я этого не хотела. Она не может сломать меня, бросить одну, бессовестно обвинить, оскорбить мою больную маму и вдруг захотеть снова дружить. Разве я похожа на человека, который будет унижаться? Кто прибежит мириться по ее щелчку пальцев? Это меня разозлило. Очень сильно. Не дожидаясь продолжения ее очевидных извинений, я сбросила вызов.

Я заперлась в своей комнате и пыталась успокоиться, ощущая горький привкус крови от прикушенной губы. Мысли не давали мне покоя, не позволяя забыться во сне. Я раздраженно вскочила с постели, сорвала резинку с запястья и собрала волосы в высокий хвост, чтобы они не мешались. Мне нужно было кое-что проверить.

Включив мерцающий фонарик телефона, я проскользнула в коридор и бесшумно направилась к зловещему кабинету отца. Дверь подалась с едва слышным скрипом, впуская меня в царство мрака и леденящего душу холода.

Луч света выхватил из темноты силуэт искусственного растения, которое в полумраке казалось превратилось в гротескного монстра. Тихо ахнув от испуга, я собрала волю в кулак и, прошептав защитную молитву, переступила порог.

Нащупав выключатель, я залила комнату теплым, будто янтарным светом. Глубокий вздох вырвался из груди, пробуждая волну нахлынувших воспоминаний. Я направилась в дальний угол, к стене, где, словно сокровище, хранились фотографии Амины и отца. Бессонными ночами я часто приходила сюда, всматриваясь в их счастливые лица. На этих снимках они были полны безмятежности, излучали такое счастье, что казалось, я тоже стою рядом с ними, кружусь в вихре смеха, мои волосы развеваются на ветру, а легкое платьице взлетает в танце. Я жаждала обрести хоть искру этой утерянной гармонии, даже зная, что запечатленные на этих карточках люди давно покинули этот мир.

Держать эти снимки в своей комнате было небезопасно. Мама могла найти их. Любое напоминание об Амине вызывало у нее приступ. Она вспоминала ее, но тут же забывала — ее, себя, меня, все на свете, говорила совершенно несвязные вещи...

Вдруг лампочка заморгала и погрузила меня во тьму, оставив совсем одну. Но я не боялась. Меня больше терзали вопросы о звонке Ясмины, я пыталась понять, что заставило ее вдруг искать примирения. Впрочем... мне это было неинтересно. Я не видела нас в будущем. Между нами произошло слишком много. Не думаю, что когда-нибудь все станет как прежде.

Я медленно осела на пол, прижавшись спиной к холодной стене, подтянула колени к груди, ощущая ледяное прикосновение кафеля и легкий сквозняк, проникающий сквозь щель в стене. Нужно было снова заделать её самодельным куском пластика, но усталость сковала меня по рукам и ногам, не позволяя даже пошевелиться.

В тот момент мне было тяжело дышать, словно воздух стал гуще и противнее. Нет, это всё навязчивые мысли крутились в моей голове, не давая покоя.

Не знаю, сколько времени прошло, но немало слёз я пролила, сидя в прохладном кабинете отца и ощущая острую тоску по прошлому.

Я скучала.

***

Рассвет еще не прокрался в окна, когда ко мне постучались Сэм и Эхсан. Первая возникла впереди, и лицо ее расплылось в хитрой, заговорщицкой улыбке. Вторая, с дурацким колпаком на голове, какие обычно носят на детских праздниках, стояла так, будто своим видом говорила, что появление в чужом доме в пять утра – обыденное дело. В ту же секунду они разом выстрелили в воздух трелями праздничных дудок, и пронзительный визг разрезал тишину.

— Что здесь вообще происходит? — спросила я, переглядываясь между своими подозрительно счастливыми подругами, которые то и дело подмигивали мне, будто мы делим один секрет.

— Почему ты такая недовольная? – просияла Эхсан.

— А почему вы ввалились ко мне в такую рань? — я прищурилась, смерив Сэм изучающим взглядом. — Я думала, мы собирались устроить это перед твоей свадьбой, Эхсан.

— Значит, вы придете ко мне в пять утра в субботу? — восторженно взвизгнула Эхсан, обращаясь к Сэм.

— Ну вот, – вздохнула та. – Весь сюрприз испортила.

— Не волнуйтесь, я притворюсь, что сплю и ничего не жду, – игриво добавила Эхсан.

— И ради этого вы здесь? — Я скрестила руки на груди, пропуская их в дом. — Только тише, мама спит.

Они понимающе кивнули, разуваясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Кажется, я начинаю понимать этот спектакль. Неужели они решили, что мы с Ясминой помирились? Не из-за этого ли весь этот цирк? Так. Значит, одна из них слила ей мой номер. Нам предстоит серьезный разговор.

— Кто дал ей мой номер? — прямо так и спросила, заставив Эхсан и Сэм удивленно посмотреть на меня.

— Так вы не помирились...?

— Никакого «мы» не было, — отрезала я, качая головой. — Не стоило давать ей мой номер. Придется менять.

— Почему? — в отчаянии воскликнула Эхсан, шагнув вперед, словно могла физически отменить уже сказанное. — Почему бы тебе не положить конец этой трехлетней войне?

— Это не война. Мы просто не общаемся.

— А почему бы не начать? — предложила Сэм. — Вчера был идеальный момент. Ты просто упрямая до безумия.

Я одарила их своим фирменным испепеляющим взглядом, способным, казалось, прожечь дыру в любой стали. Я, мягко говоря, злилась на них. Не столько за то, что они решили выдать мой номер, сколько за то, что посчитали, будто я тут же брошусь в объятия Ясмине, стоит ей только захотеть помириться.

— Вы что, всерьез думали, что я все забуду? Брошусь с ней обниматься, как ни в чем не бывало?

— Мы...

— Захотела она так – и я исполню любой ее каприз? Захотелось ей не общаться со мной три года - пожалуйста. Заскучала, решила вернуть – и я должна примчаться по первому ее звонку? Неужели вы меня совсем не знаете?

Они замолчали. Не проронили ни слова. Даже Эхсан, которая, казалось, готова была что-то возразить, передумала и уставилась невидящим взглядом в стену.

— Мы не хотели тебя обидеть, Лина, — тихо произнесла Сэм. – Если я сделала тебе больно, позволив ей позвонить, прости. Мне просто невыносимо видеть, как вы до сих пор дуетесь друг на друга. Нам тоже от этого плохо...

— Я понимаю, что вы хотели помочь, но... больше не стоит, — покачала я головой и, чтобы разрядить напряженную атмосферу, предложила: — В холодильнике есть гранатовый торт, хотите?

— Не думаю, что мой желудок одобрит такое предложение в пять утра, я даже не завтракала, — улыбнулась Эхсан, пытаясь разрядить обстановку.

— Будь что будет, неси, — махнула рукой Сэм, глядя на меня с пониманием.

Я натянуто улыбнулась в ответ и направилась к холодильнику, решив предварительно сделать для всех нас сытный завтрак, а уже потом полакомиться тортом.

Через минуту ко мне присоединились девочки, и вот уже на сковороде шипит и скворчит яичница с ветчиной и румяными помидорами. В конце посыпаем все тертым сыром и, наконец, усаживаемся завтракать, обсуждая предстоящее торжество – свадьбу Эхсан.

Да, она выходит замуж. Обрела свое счастье всего четыре месяца назад, когда к ним в гости пожаловал дальний родственник со своим другом. Этот самый друг и станет ее мужем. Но главное – мы с Сэм его одобрили, потому что хорошо знаем склонность Эхсан принимать мимолетные увлечения за настоящую любовь.

— Кстати, вечером идешь на семейный ужин к Тони? — спросила Эхсан, лукаво блеснув глазами. — Кажется, сегодня он осмелится сделать тебе предложение.

— Знаю, — буркнула я. — Мама тоже об этом твердит без умолку.

— Думаю, что ты не согласишься, — печально вздохнула Эхсан.

— Кажется, кто-то сегодня будет оплакивать безответную любовь, – усмехнулась Сэм, бросив на меня многозначительный взгляд.

— Даже не знаю, — отмахнулась я и, чтобы вернуть беседу в более приятное русло, поинтересовалась у Эхсан: — Ну как подготовка к свадьбе? Как поживает твой будущий муж?

Сэм тут же подхватила:

— Как только о нем спрашивают, она сразу краснеет.

— Да не краснею я, — запротестовала Эхсан, и предательский румянец залил ее щеки.

Я рассмеялась, указывая на ее порозовевшие щеки.

— Кажется, Сэм права.

— Да прекратите вы, — смущенно прошептала Эхсан, пытаясь скрыть улыбку, пока мы с Сэм обменивались хитрыми взглядами.

Меня переполняла гордость, когда я смотрела на хиджаб, который Эхсан теперь носила, скрывая свою шею. В школе она и вовсе его не надевала, потом открывала корни волос и шею, затем скрывала только шею, а теперь – полностью.

Я по-настоящему и искренне горжусь ею. И всеми, кто маленькими шажочками двигается к этой цели.

***

Я долго размышляла, стоит ли идти сегодня на ужин. Мне безумно не хотелось, учитывая, что там мне могут сделать предложение, хотя это и не стопроцентно...

После того как девочки разошлись, я осталась одна в комнате, совершив намаз и прочитав Коран. Теперь же лежала на спине, разглядывая потолок и прислушиваясь к прекрасному чтению Корана, которое звучало из моих любимых наушников. Так я отгораживалась от всего мира. Никаких соцсетей. Никакой музыки. Никаких игр. Только священные строки, и я со своими тревожными мыслями, которые в этот момент отступали на второй план.

Внезапно раздался приглушенный стук. Я решила, что мне послышалось, и сняла наушники, вновь прислушиваясь. Стук повторился. Дверь тихонько отворилась, и на пороге появилась мама.

Я снова откинулась на подушку, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. В этом заключался и минус моей изоляции. Я не понимала, что происходит вокруг, и пугалась всего, что не слышала.

— Как дела? — спросила она, заходя в комнату.

— Нормально, — сухо ответила я. — А как твое самочувствие?

— Отлично себя чувствую, — улыбнулась она, сев на край кровати и глядя на меня с какой-то странной нежностью и настойчивостью. — Мы же пойдем сегодня на ужин. Будет невежливо, если откажем.

Я промолчала, сверля потолок. Наушники я отложила, и эти навязчивые мысли вернулись, заставляя руки инстинктивно тянуться к ним. Но я сдержалась, потому что мама явно рассчитывала на серьезный разговор, а грубить ей – меньшее, что мне следует делать, пока в священном Коране, который я каждый день слушаю, говорится о почтительном обращении к родителям, в особенности к маме.

— Я не знаю, — выдохнула я, закрыв глаза.

Я по-прежнему лежала на кровати, и вдруг почувствовала, как нежная рука мамы ласково опустилась на мою щеку, заставив сердце трепетать от небывалых раньше чувств.

— Я просто... не понимаю, что следует делать.

— Он тебе нравится? — спросила мама.

— Похоже, да, потому что... он пытается быть рядом и поддержать, и это очень мило.

— Вот видишь. Даже ты чувствуешь его заботу. Мне кажется, тебе стоит согласиться. Он кажется таким хорошим, таким надежным.

Я молча кивнула, ком подступил к горлу.

Мама продолжила:

— Я просто боюсь... боюсь, что ты останешься одна. Хочу увидеть твою свадьбу, понянчить внуков, прежде чем... прежде чем уйду.

— Мама... не говори так, — прошептала я, и ледяная волна паники захлестнула меня при одной мысли о потере еще одного близкого человека.

— Разве я не права? — с горечью в голосе спросила она. — Рано или поздно это случится. Я не буду с тобой вечно.

— Я буду с тобой до конца, и это не обсуждается.

— Как это возможно? — удивилась она, приподняв бровь.

— Я не оставлю тебя, слышишь?

— Я и не прошу тебя об этом. Не прошу оставлять меня, забывать.

— Но... после свадьбы мне придется переехать в другой дом.

Мама устало покачала головой, словно я отказывалась видеть очевидное, словно ее взгляд проникал в самую суть вещей, недоступную мне.

— Необязательно жениться сразу. Если ты примешь предложение Тони, это не значит, что через месяц будет свадьба и переезд в новую жизнь.

Я задумалась, взвешивая каждое слово.

— Значит, если я соглашусь, свадьба не будет немедленной?

— Помолвка – это обещание, а не свадебный колокол, — пожала плечами мама. — Ты можешь назвать срок, когда будешь готова, или... после того, как я покину этот мир.

— Нет, я подожду до тех пор, пока твое лечение не закончится. А потом... мы устроим свадьбу, и я заберу тебя к себе.

Она кивнула, и во взгляде ее я увидела теплую нежность, словно она гордилась мной. Хотя, возможно, она гордилась собой, своей способностью влиять на меня, направлять мои решения.

А мне отчаянно хотелось одного – чтобы меня оставили в покое. Чтобы мир отступил, оставив меня наедине с тишиной.

***

Мы все-таки пошли на ужин. Я надела черное струящееся платье, словно сотканное из ночной тени с намеком на звезды, и светлую шейлу, вопреки негласному протесту в глазах матери. Она предлагала светлое, надеялась увидеть меня в пастельных тонах, а я надела траурное, по ее мнению.

Я испекла яблочный пирог с корицей и купила любимые сладости Джейн, предвкушая ее радость. И вот мы уже стояли с мамой у порога дома миссис Дюран, матери Тони, любуясь каскадом цветов, щедро украшающих вход, словно предвещая праздник.

Дверь распахнула Джейн. На ее лице сияла широкая, искренняя улыбка.

— Добрый вечер! Проходите, пожалуйста.

Мама одарила ее теплой улыбкой, и они вошли в дом. Я же коротко подмигнула Джейн, нашим фирменным знаком. Именно она была моей опорой, оставаясь со мной на ночевки, когда мама проходила лечение в больнице. Она стала мне как родная сестра, несмотря на четыре года разницы.

Сбросив куртки, мы вошли в гостиную, где царила оживленная суета. Миссис Дюран встретила нас лучезарной улыбкой и замерла на полпути, прежде чем поставить ароматные блюда на стол.

— Как я рада вас видеть! — произнесла она таинственно, словно хранила величайшую тайну, и тут же бросилась обнимать нас в знак приветствия.

— Как восхитительно пахнет, — улыбнулась мама, чмокнув ее в щеку.

Я повторила ее жест, неловко улыбнувшись, пока миссис Дюран изучала меня взглядом с головы до пят. После чего одарила улыбкой, полной восхищения, будто не могла нарадоваться моему присутствию. Кажется, я не ошиблась, предположив, что сегодня Тони сделает мне предложение...

Вскоре я заменила миссис Дюран, и мы с Джейн, будто две юные, хоть и неумелые хозяйки, принялись за сервировку, расставив вилки, бокалы для сока – никакого алкоголя – и тут же присели сами.

Я оглядывалась в поисках Тони, и с каждой секундой сомнения терзали меня. Неужели сегодня и вправду особенный день?

Стоило мне подумать об этом, и Тони появился из-за угла. Весь сияющий, в белоснежной официальной рубашке и безупречно выглаженных элегантных брюках. Рубашка блестела под лампами, воротник чётко отглажен, манжеты плотно прилегали к запястью, на котором блестели тонкие часы. От него пахло свежим одеколоном и холодом коридора. Прическа тоже не отставала, уложенная вбок, так как шло ему больше всего. Волосы лежали гладко, отдельные пряди ловили свет. Лицо было спокойным, глаза — прямые и настойчивые. Он двигался размеренно, уверенно, шаги явно говорили о его решимости. Он выглядел так, что сегодня казался самым важным днем в его жизни.

Я с трудом сглотнула, встретив его искрящийся взгляд, полный надежды, словно об этом он мечтал всю жизнь. В ответ смогла лишь коротко улыбнуться, после чего поспешно отвела глаза.

— Добрый вечер, миссис Хасани, — обратился он к моей матери, а затем повернулся ко мне: — Рад тебя видеть, Лина.

В ответ я лишь выдавила слабую улыбку, а мама тут же подхватила, театрально всплеснув руками.

— Выглядишь очень презентабельно. Неужели какой-то особый случай? — с нарочитым энтузиазмом спросила она, а мне захотелось провалиться сквозь землю от ее прямолинейного намёка.

Тони неспешно занял своё место напротив меня и улыбнулся на слова мамы.

— На самом деле, да. Я очень долго думал об этом дне, — загадочно произнёс он.

— Он буквально каждый день об этом твердил! — подтвердила Джейн, энергично кивая головой.

Тони неловко рассмеялся, и в его смехе проскользнула нервозность, которую, кроме меня, никто не заметил. Все взгляды были почему-то прикованы ко мне. Даже Джейн, вместо поддержки, буравила меня любопытным взглядом.

— Эм... я... — начал Тони, запнувшись, словно не мог вымолвить самое важное.

Я смущённо улыбнулась, осознав, что его волнение вызвано мной, что признание в любви требует от него таких усилий.

После тягостной паузы он наконец выпалил на одном дыхании:

— Ты выйдешь за меня, Аделина Хасани?

Он смотрел прямо на меня, будто не мог отвести взгляд. Наверное, ожидал, что я буду тронута и смущенно улыбнусь, но губы тронула лишь натянутость, хоть мне и стало приятно, потому что мне не каждый день делают предложение.

— Уф, наконец-то! — облегчённо вздохнула Джейн, вызвав общий взрыв смеха, который развеял повисшее в воздухе напряжение.

Смех быстро стих, и все взгляды снова обратились ко мне, жадно выжидая моей реакции. Я посмотрела на Тони, и меня вдруг охватило странное чувство, будто я должна оценить титаническую работу, которую он проделал, чтобы произнести эти несколько слов.

По-настоящему я задумалась именно в этот момент: готова ли я разделить с ним свою жизнь или хочу, чтобы всё оставалось прежним, таким же обыденным и стабильным, без жениха в лице Тони?

В тот же миг в моей памяти возник образ Алекса. Его слова о том, что мы слишком разные, въелись в мозг, вызывая волну обиды и гнева. Тони смог сделать то, чего не хотел Алекс, почему же я должна отказывать? К тому же, я всегда смогу поставить условие, что свадьба будет нескоро.

Тяжело вздохнув, я тихо ответила:

— Я согласна.