Werewolf night

Со временем ты привыкаешь к тому течению жизни, которое тебе задает Чонгук, и в свою роль вживаешься всецело, становясь достойной истинной своего волка. Прислуга по его указу хлопочет над тобой и подготавливает к приближающемуся светскому вечеру, где Чон пообещал представить тебя всему свету. У тебя от одной мысли об этом ноги трясутся и во рту пересыхает, потому что теперь преследование за вами начнется вдвойне усерднее, а вместе с тем и работа над собой с каждым днем будет усложняться. Ты знаешь - такую жизнь не выбирала, совершенно не готова ко всему предстоящему, но когда Чонгук к крепкой груди прижимает ночами и успокаивающе гладит по голове, все словно отходит на второй план и позволяет ненадолго расслабиться.

Ясными ночами ты часто засыпаешь одна, сквозь панорамное окно глядя на убывающую луну и мириады звезд - на каждую падающую хочешь загадь желание, но знаешь, что любое из них будет зависеть от Чонгука. Ты постепенно свой страх уничтожаешь, питаешь собственную уверенность теплящимися чувствами, которые при одном взгляде в темные глубины антрацитовых глаз плещутся и волнами бушующего моря бьются о скалы твоего самообладания, буквально заставляя под его взором таять и трепетать. Не в силах отследить момента, когда случился такой значительный перелом, приводящий от страха к невообразимому умиротворению рядом с ним.

Когда без Чонгука становится беспокойно, ты невольно посреди ночи открываешь глаза и на его сторону кровати смотришь - крепкая оголенная грудь чуть прикрыта пуховым одеялом и размеренно вздымается, отчего ты сразу понимаешь, что он невероятно устал, спит крепко и уже давно. Чуть приподнимаешься на локтях и осматриваешь точеный мужской профиль со стороны, невольно приподнимая уголки губ в улыбке и уже рефлекторно с толикой опаски принюхиваясь. Ощущаешь только приятные ноты бергамота - ничего лишнего, и на душе растекается тягучей патокой спокойствие и тепло. Прикрываешь глаза и снова ложишься на постель поудобнее, напоследок глубже вдыхая пряный запах, до краев наполняя нутро эмульсией удовлетворения.

- Уже проснулась? - распахиваешь широко глаза от неожиданности, когда горячее шумное дыхание опаляет чувствительную кожу шеи.

- Только удостоверилась, что ты здесь, - тихо шепчешь, словно кого-то еще боясь разбудить, но Чонгук словно неугомонный ребенок ближе к тебе тянется и начинает покрывать невесомыми поцелуями ключицы.

- Думаешь, что я могу пойти к кому-то еще? - он предпоследнее слово четко выделяет, но ты и этого почти не замечаешь. Во рту все пересыхает от нарастающего волнения, а вязкая слюна становится в горле твердым комом, заставляя от легких ласк мужских рук задыхаться и тлеть.

- Интересно, вот и все, - на выдохе отвечаешь, оказываясь полностью на спину перевернутой.

Чонгук на твои слова лишь довольно хмыкает и ухмыляется, поцелуями по оголенной коже спускаясь ниже и останавливаясь у выреза шелковой пижамы. Глаза на тебя поднимает и кончиком языка по нижней губе проводит, искушая, а ты оттого не сдерживаешь тихий скулеж и сильно нижнюю губу кусаешь, стараясь держать себя равнодушно, пусть и понимая - он насквозь видит желания, мысли, всю тебя без исключений, так и заставляя падать в сплетенные им самим забвенные путы.

- Мне следует остановиться? - в черноте его бездонных омутов ты видишь искры похоти и нарастающего возбуждения, но голос Чонгука непоколебим и тверд, словно он не касается сейчас молочной кожи под тонкой маечкой и сам оттого не искушается.

- Ты не остановишься, - хрипло усмехаешься и назад голову откидываешь, подставляясь под влажные поцелуи вдоль шеи.

За прошедшие несколько недель ты не раз слышала этот вопрос, но как бы не отвечала - Чон требует свое и в любом случае получает. Он настолько искусно обращается с девичьим телом, что ты с каждым нисходящим поцелуем готова молить о продолжении и о своих чувствах к нему кричать, горло разрывать в кровь, но главное, чтобы он не останавливался никогда. Как и сейчас, он ловким движением рук разрывает шелковую черную ткань пижамы и ненужной материей откидывает в сторону, позволяя губам твое тело изучать и касаться каждой некогда поставленной метки. Чонгук утробно рычит и снова засос ставит на ребрах, слыша сорвавшийся с искусанных уст мелодичный стон. Он хочет поставить на тебе метку, скрепить вас навечными узами, которые даже сильнее вашей истинной связи будут - не решается. Если однажды он погибнет, то ты тут же вслед за ним отправишься, потому что у волков это главный закон, и друг без друга вы существовать не сможете в этом мире.

Он раскрасневшимися губами обхватывает затвердевший сосок и ухмыляется, когда ты глаза от удовольствия закатываешь и ноготками скользишь по его плечам и в волосы тонкие пальчики вплетаешь, придвигаясь ближе. Каждое его прикосновение оборачивается разрывом твоего сердца, дышать невероятно трудно, - раскаленный воздух обжигает магмой легкие, плавит их и превращает в ничто, как и умелые руки твое сознание. Все мешается в одну масляную яркую палитру и застилает глаза плотной паволокой, сквозь которую ты видишь только хищный оскал над собой и горящие похотью вкупе с неистовым желанием глаза.

- Ты такая чувствительная, - он с придыханием хрипло шепчет и мажет губами вверх по шее, останавливаясь напротив глаз и вглядываясь в их сверкающую океаническую глубину, свое отражение видит и не может сдержать улыбки.

На повторе прокручиваешь его слова в мыслях и непроизвольно улыбаешься прямо в поцелуй, чего Чонгук вовсе не замечает и раскрывает языком податливый ротик шире. Ты чувствуешь стекающую по губам влагу и протяжно стонешь, желая до невозможности приблизиться и сократить расстояние до минимума. Чон кончиком языка мажет вдоль приоткрытых искусанных губ и игриво оттягивает нижнюю, замечая то, как ты под ним изнываешь и силишься что-то сказать.

- Позволь мне кое-что сделать... - неуверенный и смущенный донельзя взгляд опускаешь вниз и вызывающе елозишь по простыням, но не встречаешь со стороны отпора и задорно хихикаешь, резким движением переворачивая Чонгука на спину и седлая крепкие бедра.

Мужские руки тут же на твои ложатся и несильно сжимают, подбираясь вверх к упругим ягодицам. Он чувствует смазанные влажные касания твоих губ вниз по груди, и с неподдельным интересом наблюдает за тобой, не так часто осмеливающейся перенять инициативу на себя. Призывно продолжаешь водить тазом из стороны в сторону и ухмыляешься, смотря на Чонгука сверху вниз, когда ощущаешь твердую эрекцию сквозь ткань боксеров. Он задушенно дышит и голову на подушки откидывает, видя то, как ты скидываешь к ногам одеяло и оголенной грудью льнешь к торсу и трепещущими касаниями спускаешься вниз.

Дрожащие ресницы распахиваешь и преданным обожаемым взглядом смотришь в его глаза, видишь в них восхищение и одобрение, которые мешаются в этой кромешной бездонной тьме и мутной акварельной завесой застилают разум беспросветно. Ты ничуть не теряешься и тянешь трясущимися пальчиками резинку боксеров вниз, открывая себе вид на возбужденный член, который ты в ночной темноте почти не видишь. Касаешься рукой и медленным движением ведешь от головки до основания, ощущая пульсирующие под разгоряченной плотью мелкие вены. Чонгук наблюдает пристально за твоими действиями и не отводит взгляд, ожидая последующих движений.

Несмотря на внутреннюю уверенность, твои руки от волнения дрожат мелко, а кожа от потока холодного воздуха орошается мурашками. Он кусает собственные губы и чуть вверх вскидывает бедра, заставляя тебя вязкую слюну гулко сглотнуть и облизнуться, пресную влагу размазывая. Приоткрываешь ротик и языком обводишь головку, шумно выдыхая и полностью обхватывая пульсирующую плоть губами. Чонгук оттого глаза закатывает и сильно нижнюю губу кусает, сдерживая вырывающиеся из груди звуки, но силится и продолжает несмотря ни на что глядеть на тебя сквозь мутную паволоку. Эмоции в нем закипают до максимума и заставляют сосредоточиться только твоих губах и языке, на прикрытых дрожащих ресницах и тонких пальчиках, что обхватывают член полностью и помогают.

- Детка,- слышишь сквозь утробный рык и сдавленное дыхание, поднимая глаза. Чонгук видит блестящую тянущуюся ниточку слюны от твоих губ к головке. Сглатываешь. - Расслабь горло и сомкни ротик сильнее.

Ты словно впитываешь и через себя пропускаешь каждое его слово, до точностей все вбирая и снова склоняя голову вниз. Стараешься делать все ровно также, как он говорит, и чувствуешь, как член проходит глубже и касается стенок горла, отчего Чона буквально прошибает крупная дрожь. Он просто довольствуется тем, что даже в этом у тебя первый и ты только для него одного стараешься, пытаешься весь орган вобрать в ротик и помогаешь себе пальчиками, уже через несколько минут входя во вкус и отсасывая самозабвенно. Чонгук вплетает руку в смоляные локоны и несильно надавливает и оттягивает поочередно, и ты от такой тянущей боли заводишься еще сильнее и вбирая глубже, распахивая глазки вновь, смотря на Чона.

Он часто дышит и обессиленно откидывается на подушки, приоткрытым ртом хватая воздух и им же задыхаясь, когда резко член выпускаешь с характерным звуком и языком обводишь каждую венку. Чонгук поражается в который раз твоей инициативности и сообразительности, и стоило ему только пару раз тебя направить, ты самостоятельно почти до основания вбираешь и жмуришься, когда головка прямо в горло упирается и саднит. Солоноватую вязкую жидкость сглатываешь и на пару секунд отстраняешься, силясь вдохнуть кислорода как можно больше.

С каждым движением твоего рта вдоль члена, Чонгук словно рассыпается песком и заново собирается в единое целое, не понимая вовсе, чем такая реакция вызвана. Он помнит десятки шикарных минетов, но то, что происходит с ним сейчас - нечто иное и ни с чем более несравнимое, потому что делаешь это именно ты. Подобное он никому больше не позволит лицезреть, потому что утверждает себе в который раз - все принадлежит ему. Начиная от запаха и заканчивая каждой клеточкой тела, и иного Чон допускать не станет.

Чувствуешь, как горло обволакивает терпкая горячая жидкость, но Чонгук отстраниться не позволяет и взглядом из-под полуопущенных ресниц словно указывает проглотить. Противиться даже не думаешь и принимаешь каждую каплю, наблюдая за тем, как капелька пота по его виску скатывается, а тело прошибает мелкая судорожная дрожь. Из груди вырывается утробный рык вкупе со сдавленным шумным вздохом, и ты свое самолюбие его реакцией все сильнее тешишь, усаживаясь на колени и показушно вытирая блестящие в ночном свете капли семени. Чон взглядом из-под полуопущенных век следит за твоими действиями и замирает, смотря на то, как ты белесую сперму подушечкой большого пальца собираешь и отправляешь в рот, юрким языком вбирая все без остатка.

- Ты быстро учишься, - Чонгук ухмыляется и за руку резко тянет на себя, заставляя носом уткнуться в шею и насыщенный бергамотный аромат вдыхать глубже.

Ты не хочешь отныне никакой примеси от него чувствовать, и задохнешься уже не от силы вашей связи, а добровольно. Чон магическим образом смог в твоих мыслях поселиться и заставил думать только о нем, о его запахе и взгляде, но ни о чем ином более. С ним тебе становится спокойно и тепло, пока лежишь головой на часто вздымающейся груди и смотришь довольное удовлетворенное лицо и растянувшуюся на его губах улыбку. Он тянется за телефоном, лежащим на тумбочке, и смотрит на дисплей, который показывает половину шестого утра.

- Стилисты уже позаботились о твоем платье на сегодняшний вечер? - совершенно отрешенный от всего вопрос разрезает острым лезвием тишину, но ты мимолетно все усваиваешь и на выдохе отвечаешь.

- Да, спасибо.

- За что ты меня благодаришь?

- Оно у меня есть благодаря тебе и людям, которых нанял ты.

- Не говори глупостей и прекращай говорить "спасибо" за такие мелочи, - Чонгук поднимается с постели и вместе с тем тянет тебя за собой в сторону ванной комнаты. Он невесомо касается твоих губ и улыбается, подушечками пальцев оглаживая кожу щеки.

***

Начиная с полудня вся прислуга в доме суетится и мельтешит перед глазами, крутится вокруг тебя и повторно перепроверяет работу визажистов и стилистов. Ты за пару часов уже выматываешься и смотришь на все через непроницаемую призму накрывающей усталости. Допиваешь кофе и пытаешься взбодриться хоть немного, но девушки беспрестанно продолжают спрашивать тебя о чем-то, что касается каждой детали твоего внешнего вида. Смиренно выдыхаешь и крупицы самообладания собираешь воедино, чтобы сдержанно улыбнуться и сосредоточенно разглядеть украшения, которые они принесли в бархатных футлярах. Становится неловко оттого, что все до жути дорого выглядит, но останавливаешься на платиновом комплекте, который составляют серьги, ожерелье и кольцо с вкрапленными камнями.

Чонгук ждет тебя в холле особняка и в это время созванивается с лечащим врачом отца, который впал в кому несколько дней назад и сейчас находится под пристальным вниманием профессионалов. Они не могут разобраться, в чем причина такого резкого затухания организма, но Чон ничего и не требует, лишь то, чтобы глава находился под чутким контролем и в безопасности. Мужчина успел увидеть избранницу сына, и ты впервые была так сильно смущена комплиментами со стороны. Он был бледен и невероятно слаб, но с уверенностью благословил ваш союз и не переставал тепло улыбаться, глядя на твое смущенное лицо.

Чон заканчивает разговор с доктором и шумно выдыхает, смотря на циферблат наручных часов и начиная нервничать. Он слышит стук каблуков по мраморному полу и оборачивается, поднимая взгляд к лестнице. Завороженно глядит на то, как ты изящно и женственно выглядишь в красном платье, которое полностью оголяет плечи и ключицы, неглубоким декольте заканчиваясь у груди. Тоненькими пальчиками скользишь по периллам из темного дерева и второй рукой придерживаешь подол платья, стараясь держаться как можно ровнее. Чонгук видит колоссальные в тебе изменения и восхищенно наблюдает за каждым движением, взмахом ресниц и размеренным дыханием. Он слышит стук собственного сердца.

Перед ним стоит женственная и уверенная в себе девушка, которая за такой короткий срок смогла отбросить все свои страхи ради того, чтобы стать именно той, кем являешься сейчас. Чон благодаря такому яркому макияжу и изящному виду потерялся, но в который раз убедился, что теперь ты стоишь с ним на одной ступени и смотришь преданно блястящими сапфировыми глазами, чуть прикусывая накрашенные алой матовой помадой пухлые губы.

- Ты великолепна.