Werewolf night

Холодный свет звезд и полной луны воцарились в душной до безумия комнате, бликами играют на черном шелке и обнаженных телах, что в унисон движутся и создают собой единую симфонию. Каждый вдох, каждый сорвавшийся с губ стон и рык – все мешается в одно, создает вашу яркую красочную палитру этой ночи, которая отныне никогда ни с чем не сравнится. Каждая царапина на его теле, каждый багровый след на твоем – равноценно и эстетично, с чего можно картины писать и веками любоваться, чтобы никогда не забывалось и не терялось в памяти.

Чонгук сильнее сжимает твои ягодицы и голову откидывает на подушки, когда ты ноготками впиваешься в его грудь и насаживаешься медленнее, словно растягивая удовольствие в бесконечность. Он рычит и скалится, когда ты сильнее руками упираешься и буквально вжимаешь его в постель, сверкая глазами, что твое волчье начало выдают. Чонгук дышит в разы тяжелее и утробно рычит, притягивая тебя за затылок к лицу и бедра резко вверх вскидывая, отчего ты стонешь протяжно прямо в чужие губы, позволяя языком проникнуть в рот и с твоим сплестись, мокро и терпко – смешанная слюна стекает по подбородку и губам, и они в лунном свете блестят, стоит тебе отстраниться. Он впивается пальцами в кожу до синяков и инициативу в свои руки перенимает, заставляя в них восковой куклой буквально гореть и плавиться, задыхаться в ощущениях и стонами захлебываться, чтобы до потери пульса и сознания, пока член резко вбивается в разгоряченное тело с глухими шлепками о бедра.

- Чонгук! – ты в оргазме содрогаешься и кровавыми полосами украшаешь крепкую мужскую грудь, пока он на весу тебя удерживет и последний толчок делает, обессиленно опуская на кровать.

- Блять, - он смеется и размаренно улыбается, пока ты хрипло дышишь ему в шею, продолжая сидеть верхом на Чоне. – Отчего я добровольно отказывался все эти дни.

Ты лишь устало валишься с ним на спину, руки в стороны раскидывая и принимая смазанные поцелуи по шее и ключицам, что сходят ниже. Даже не в состоянии вспомнить, сколько раз за эту ночь ты на пике оргазма его имя кричала и нещадно рвала горло стонами, но хочешь точно, чтобы это никогда не заканчивалось. Во рту все пересыхает и голова снова кружится, не позволяя даже в целом понять, что сейчас происходит и где на этот раз его губы и ладони – везде. Ты улыбаешься пьяно и вплетаешь пальцы в черную копну волос, пока Чонгук выцеловывает свои же метки на груди и плечах. Все тело в приятной истоме по простыням растекается и ты себя чувствуешь совершенно бесформенной, ощущая, как тугой узел снова внизу живота оседает и затягивается, заставляя ножки сводить вместе.

- Я хочу в душ, - шепчешь и саднящую боль в горле чувствуешь, отчего жмуришься и тянешься за стаканом воды, который только на половину полон.

- Хочешь продолжить в душе? – Чонгук ухмыляется и подхватывает тебя на руки, даже не попытавшись твоих слов выслушать. Пусть они и испарились вовсе, когда он поднял на тебя свой глубокий темный взгляд, в расширенных зрачках которого отчетливо заметно плещущееся возбуждение.

Чон словно раскрыл в тебе все потаенные желания и возможности, которые одним сплошным потоком выплеснулись сегодня благодаря ни сколько течке, столько его раскрепощающим фразам и действиям. Ты словно попала в эти путы, в чонгукову паутину, куда сама канула добровольно и с разгоревшимся желанием. Оно такое же искреннее, как и теплящиеся в твоей груди чувства, которые нутро разрывают от каждого его касания, каждого вздоха и слова – сама себя оголенным нервом видишь, что на все касания отзывается и льнет ближе несмотря ни на что.

Не успеваешь заметить, как на ваши тела стекает теплая вода, но продолжаешь также цепко хвататься за крепкие плечи и не отпускать. Чонгук улыбается и целует тебя в висок, пуская приятную будоражащую все нутро волны наслаждения по всему телу, отчего ты мелко вздрагиваешь и не спешишь раскрывать глаза. Холодный свет, что дополнен белым кафелем по всей площади комнаты, режет глаза, заставляя хмуриться и жмуриться от неприятных ощущений. Ты выскакиваешь из душевой кабины под удивленный взгляд со стороны и щелкаешь выключателем на стене напротив, сразу же клацая по соседнему.

Противный резкий свет затухает вовсе, и душевую кабину изнутри начинает освещать неяркая светодиодная лента, что плавно затухает и вновь загорается, создавая обстановку еще более атмосферной и интимной для вас обоих. Ты идешь обратно, шлепая влажными босыми ногами по полу, и встречаешь перед собой многозначительную ухмылку и темный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Остывшим телом ты к горячему мужскому прижимаешься и преданно смотришь в антрацитовые глаза снизу вверх, сразу же ощущая томительную сладость чужих губ на своих и легкие прикосновения к талии.

Тянешься за гелем для душа, что стоит на полке прямо за Чонгуком, и выдавливаешь немного ароматной прозрачной массы себе на ладонь, в собственных руках ее немного взбивая, и растираешь по мужской груди и плечам, дрожащими руками тянешься ниже – к прессу, замечая резкое напряжение в чужом теле. Чон внимательно следит за твоими действиями и вместо инородного аромата втягивает твой – ванильный, и утыкается носом в уже взмокшую смоляную макушку, целуя, пока ты усердно намыливаешь его тело и боишься к косым мышцам живота спуститься. Он перехватывает твою руку, когда от кубиков пресса снова тянешься вверх, и направляет ее осторожно вниз. Перед глазами все снова начинает расплываться от перевозбуждения, кровь в жилах закипает и бурлит с каждым скользящим движением ладони вниз, пока ты на уровне тазобедренных костей не замираешь с придыханием.

Чонгук усмехается с твоего раскрасневшегося личика и снова заставлет касанием к лицу на него посмотреть, принять невесомый поцелуй в губы и как следствие – приятную дрожь по телу. Тебе рядом с ним до безумия тепло и хорошо, хочется к крепкому телу прижиматься с каждым мгновением все сильнее, никуда не отпускать и бергамотный аромат до прожжения легких вдыхать, ничего другого не ощущая вовсе. Ничего и не нужно. Даже нет желания задумываться над тем, почему все в разы резко перевернулось и другие обороты приняло – сейчас просто спокойно и тепло, а ничего другого и не нужно.

Чон продолжает пряного запаха гель растирать по девичьему телу, словно невзначай задевая чувствительную грудь, и по животу ведёт ниже, заставляя немо губами хватать воздух и ими же сладкий вкус чужих ощущать, мешая вязкую слюну и вздохи – друг другом дышите и одно дыхание беспрестанно на двоих делите, топя в глазах напротив собственные желания. Теплая вода вместе с ароматной пеной смывает с разморённых тел усталость прошедших дня и ночи, заставляя снова в поцелуе задыхаться и прижиматься к стенам кабинки, горячей кожей их пробирающий холод чувствуя и невольно вздрагивая.

- Чонгук, - ты нехотя отрываешься от его губ и затуманенным взглядом бегаешь по мужскому лицу, стараясь сосредоточиться на беспокоящих мыслях. – Нам нужно в кровать. Спать.

- Сладкая, - он носом утыкается в шею и шумно втягивает источающийся тобой запах и невесомо мажет губами. – Нам следующие пару дней не придется спать.

- У меня все тело ломит, - последнее слово почти выстанываешь, когда ощущаешь чужие пальцы между ног, что несильно на клитор давят и естественную смазку размазывают вдоль половых губ. – Прекрати...

- Скажи это еще раз, - Чонгук к уху склоняется и кусает мочку, тут же зализывая и ухмыляясь. Он пальцами скользит внутрь твоего тела и мучительно медленно кистью движет, закидывая стройную ножку на бедро.

- Пре... - ты стонешь и откидываешь назад голову, несильно о кафель ударяясь и издавая звонкий протяжный стон. Заламываешь бровки, пересохшие вмиг губы облизываешь и жмуришься, задыхаясь в распаляющих все нутро ощущениях. – Продолжай.

- Умница, - Чон скалится и впивается глубоким поцелуем, подхватывая и вторую твою ногу.

Он плотнее прижимает девичье тело к стене и на всю длину входит, отчего ты глаза в наслаждении закатываешь и сорванным донельзя голосом просишь снова и снова продолжать, как в бреду его имя выкрикивая, стоит головке задеть особо чувствительную внутри точку. Хватаешься за широкие плечу и спину, полосуя ее глубими царапинами, отчего Чонгук шипит и кусает в плечо, сильнее вбиваясь в разгоряченное лоно, заставляя в его руках тлеть и возрождаться с каждым новым вдохом, что дается особенно тяжело с прошедшими секундами. В ванной становится невыносимо жарко, и ты из-под теплых струй воды просишь его поскорее уйти, шепча на ухо что-то невнятное – но Чон разбирает и просьбу выполняет. Сам от спирающей духоты поскорее хочет сбежать и полностью раствориться в излюбленном теле, стонах и взгляде.

Спиной чувствуешь холодный шелк простыни, когда Чонгук опускается на постель, так и не снимая тебя с члена и навесу продолжая размеренно двигаться, отчего ты вдвойне теряешься по началу, не ощущая иной опоры кроме его плеч. Он закидывает девичьи ноги на свои плечи и сверху вниз смотрит на то, как ты разрываешь стонами и криками горло, цепляясь за простыни и в спине выгибаясь до хруста. Ты словно в агонии, лихорадочно дрожишь от бесконтрольного удовольствия и наслаждения, что свинцовой тяжестью оседает в паху и начинает при каждом новом толчке затягиваться все сильнее, плавя изможденное без того тело.

Чонгук продолжает выцеловывать на твоих плечах узоры собственных губ и зубов, что расцвели багровыми бутонами на молочной тонкой коже. Он готов вечность наслаждаться твоим телом, твоим взглядом и каждым звуком с обожаемых губ сорванным, потому что вокруг этого всего этого уменьшил кругозор – ничего другого не нужно. Чон ощущает вашу связь ментально и с каждым новым движением бедер, с каждым поцелуем словно доказывает тебе ее истинное существование, что именно благодаря ей ты сейчас в нем тонешь безвозвратно и задыхаешься, захлебываешься в этом темном океане.

Неожиданно слах разрезает телефонная вибрация с тумбочки, и ты улавливаешь на лице Чонгука тень непомерного раздражения и гнева, когда она звучит в третий раз и сбивает весь настрой окончательно. Стоит ему отойти – бессиленно скидываешь ноги и под себя поджимаешь, пытаясь сбитое полностью дыхание успокоить и прийти в себя после такого долгого беспрерывного «марафона». Отползаешь на другой край кровати, и Чон, завидев твое состояние, лишь усмехается и проводит по экрану в сторону, в лице тут же меняясь.

- Тэхён, если ты сейчас звонишь мне просто так, то можешь рыть могилу.

- Нет, Чонгук, это касается твоего брата, - ты пытаешься разобрать, о чем говорит голос на линии, что выходит неплохо из-за того что Чон стоит близко и громкость высокая. - Недавно мои люди принесли весть о том, что твой младший начал проявлять чрезмерную активность на дальних землях.

- Твоим откуда это знать? Кимы туда не суются, - облизывает губы и вовсе отворачивается от кровати, чтобы сосредоточиться на разговоре вместо того, чтобы сверлить глазами разморенное купающееся в ночном свете тело.

- Не совались, пока за это не взялся я. Ты не знал о действиях наместника, будучи почти главой клана? - Тэхен усмехается и щёлкает пальцами, отчего Чонгук закатывает глаза. - Неужели Чон Чонгук проебался?

- Тэхен, - он почти рычит, и ты даже глаза приоткрываешь, чтобы убедиться в его контроле и спокойствии, что пока стабильны. - Я тебя услышал, но мне крайне некогда с тобой говорить.

- Моя шлюшка так понравилась? - Ким смеётся, но Чон замечает боковым зрением, как ты сворачиваешься на простынях и тяжко вздыхаешь, вызывая в нем отчасти противоречивые чувства при одном только виде твоего огорчения и разочарования.

Тебе крайне неприятно вспоминать о минувших днях, когда Чонгук вёл себя по отношению к истинной просто омерзительно и крайне безобразно, что каким-то невероятным образом понемногу испарилось после твоих отчаянных суицидальных действий. Может быть, что-то произошло до или после, но сам факт того, что однажды он точно также обожаемо и желанно смотрел на другую женщину- противен. Ты морщишься и все же собираешь себя по кусочкам заново, переворачиваясь на другой бок и смотря на Чонгука.

- Потом поговорим, - он сбрасывает звонок и осторожно поднимает на тебя взгляд, пока кладёт телефон на тумбочку. - Он ещё извинится, так что...

- Иди сюда, - поджимаешь губы и улыбаешься ему, протягивая послушно ручки вперёд. Чонгук ничуть не думает противиться, тут же вовлекает тебя в поцелуй и в ответ точно также обнимает тепло и крепко, кончиками пальцев рисуя замысловатые узоры меж алых следов на молочной коже.