Werewolf night

Чонгук не в состоянии контролировать собственное тело и волка, который разрывает сковывающие его цепи и заставляет бежать на запах с нечеловеческой скоростью. Он за пару метров до двери останавливается и понимает, что ты намеренно в его комнате продолжаешь звать, манить своим ароматом и сносить крышу окончательно. Твой запах въедается под кожу и сладкой эмульсией циркулирует по венам, обволакивает легкие и не позволяет вдохнуть полноценно – Чонгук оттого их вырвать хочет и избавиться от пытки, прекратить ступать против принципов и им самим установленных правил.

Он решил вести себя так сразу после того, как увидел яркую улыбку, которой ты одаривала Квана и светилась ярче будничного солнца. Чон из-за сдавливающих грудь ощущений готов выбить дверь в заветную комнату и сожрать тебя целиком, мягкую плоть искромсать и наконец ощутить долгожданное насыщение. Эта жажда кажется ему бездонной, и с каждым новым вдохом эта пропасть расширяется и просит большего, просит приторной витающей в воздухе ванили, которую Чонгук чувствует отчетливо теперь. Он открывает дверь и затаивает дыхание, медленно раскрывая дрожащие веки для воззрения общей картины.

Ты сидишь на черным шелке простыней в своей атласной пижаме, перекинув с легкостью одну ногу на другую, пуская черные смоляные волосы ниспадать на грудь и оголять тонкую шейку. Заправляешь один локон за ухо и приподнимаешь уголки губ - Чону в один миг затмевает разум и всем телом заставляет напрячься. Он пожирает глазами девичье тело, что в холодном свете луны купается и продолжает всем своим вызывающим видом завлекать. Облизываешь пухлые губы и взглядом из-под полуопущенных ресниц смотришь на Чонгука, завидев то, как он вальяжным размеренным шагом ступает к тебе. Сердце останавливается и становится поперек горла, делает кульбит и снова начинает биться, когда ты поднимаешь взгляд и видишь напротив себя крепкие бедра, что обтянуты тканью брюк.

В нос бьет насыщенный бергамот, которым готова извечно захлебываться и кислород заменить им, потому что все, что нужно сейчас – Чонгук, внутривенно введенный самым сильным наркотиком. Тебе оттого становится невыносимо хорошо, все тело горит в языках пламени и из пепла возрождается, когда Чон кончиками пальцев касается твоего подбородка и оглаживает щеку, заставляя заглянуть в глаза. Ты отчетливо видишь янтарный блеск, и на дне зрачков – темнота, которая за собой утягивает и ты покорно в эту черноту ступаешь, оказываясь в чертовский омут утянута бесповоротно. Чонгук по небесной глади читает полную покорность и повиновение, которых слишком долго пытался добиться, и теперь получил вдвойне.

- Зачем? – ты слышишь над собой хриплый голос и ощущаешь, как его ладонь скользит ниже от лица к шее, оглаживая тонкую чувствительную кожу, усыпанную мурашками.

- Потому что хочу, - отвечаешь спустя какое-то время, потому что от его прикосновений становится в разы жарче – в этом пожаре тлеет все тело, и дышать невозможно. Голова идет кругом, мысли превращаются в единое целое и отныне перестают беспокоить, а усилившееся со временем влияние течки заставляет под каждое чонгуково прикосновение подставляться и уничтожать человеческое сознание.

- Я ведь не остановлюсь, - Чон вновь перестает дышать, когда ты своей трясущейся рукой обхватываешь его запястье. Направляешь ладонь ниже – к груди, останавливаясь прямо напротив сердца и заставляя кожей ощутить бешенный ритм, силу, с которой оно стучит в грудную клетку, словно просясь в его руки.

- Я и не прошу останавливаться.

Чонгук утробно рычит и одним толчком в грудь заставляет упасть на прохладный шелк, рассыпая по нему того же цвета густые локоны. Ты тянешь к нему ручки и обхватываешь шею, принимая такой нужный сейчас поцелуй в губы. Он целует напористо и терпко, прикусывая несильно губу и поочерёдно их вбирая в рот, до последней капли испивая свою живительную сладость. Раскрываешь ротик шире, впуская язык и своим сплетаешься, позволяя шарить широкими ладонями под майкой и принимать каждое движение, каждый вдох и выдох. Он продолжает терзать твои губы, словно это ваш последний раз – желает вдоволь насытиться и отныне никогда не отпускать. Слюна мешается и тонкой прозрачной нитью повисает между вашими губами, когда Чон отстраняется и осыпает поцелуями скулы, спускается к шее и яркий багровый засос оставляет на ее изгибе, собственной работой любуясь.

Вплетаешь в черные волосы пальцы и прикрываешь глаза, полностью отдаваясь ощущениям, которые Чонгук продолжает дарить своими поцелуями по телу и касаниями рук. Ты не чувствуешь собственное тело, не слышишь своих всхлипов, перед глазами – марево, все белыми пятнами расплывается, и ты сквозь это видишь нависающие над тобой два горящих янтарным огня. Ты улыбаешься ему и кончиками пальцев очерчиваешь линию скул и алеющие губы, отпечатывая в памяти яркой краской каждый момент, каждую секунду вашей близости - словно ваше завтра никогда не настанет, и в этих касаниях вы нуждаетесь, как ни в чем ином. Чонгук ловит губами твои вдохи, заставляет собой дышать и ни на сантиметр не отстраняется, выбивая ненужные витающие мысли из головы и наполняя пустоту одним только бергамотом, видя, как ты цепляешься и нуждаешься в нем.

Не хочешь даже думать о том, что стало толчком к такому смелому шагу, воспламенившиеся ли чувства, течка или что иное – сейчас кроме Чонгука тебе не нужно ничего.

Вновь впиваешься в чужие губы и скользишь по крепким плечам к груди, цепляясь трясущимися пальцами за пуговицы. Чонгук легким прикосновением тебя останавливает и выпрямляется, продолжая надменным вожделенным взглядом смотреть и вместе с тем вынимать одну за другой пуговицы из петель, заставляя гулко сглотнуть от представившейся картины. Он постепенно оголяет кожу крепкой вздымающейся груди и доходит до последней, отчего ты не сдерживаешься и завороженно тянешь ручку к прессу, очерчивая подушечками рельеф и гулко сглатывая. Чонгук ухмыляется и вновь нагибается к лицу, невесомо касаясь губ и спускаясь к излюбленной шее, на коже которой уже несколько багровых следов отчетливо виднеются.

Он влажными губами очерчивает выпирающие ключицы, несильно прикусывая и усмехаясь твоему испуганному вздоху. Видит, как ты изнываешь от недостающей ласки, как естественная смазка начинает обильно стекать по внутренней стороне бедра – теряется. Хочется каждый миллиметр молочной кожи выцеловывать и податливое тело в руках сжимать до хруста костей и ярких вспышек перед глазами, оставляя синяки, которые при каждом движении напоминали бы о нем. Ты знала точно, на что идешь и что готова отдать взамен на его внимание – по-другому не могла, все нутро разрывалось с дикой болью и просило своего волка, просило Чонгука так близко, насколько это возможно. Желаемого ты добилась.

Чонгук мажет губами ниже и задирает атласную ткань майки вверх, чтобы одарить мокрыми поцелуями впалый живот и ребра, поднимаясь выше и исподлобья в твои глаза глядя. Ты загнанно дышишь и прикрываешь рот вместе с пунцовыми щеками ладонью, чуть прикусывая указательный палец, вызывая чонгуковых губ ухмылку. Чон полностью избавляется от майки, и ты уже руки тянешь, чтобы прикрыться, но с лёгкостью он отодвигает их и отстраняется, вдоволь любуясь представленной картиной. Часто вздымающаяся миниатюрная грудь оказывается сжата несильно в широкой ладони, и Чонгук ко второй припадает губами и обводит языком затвердевшую бусину соска, срывая с приоткрытых губ первый полноценный стон.

Ты руками путаешься в черном шелке и выгибаешься в умелых руках, всем телом вздрагивая, когда он зубы едва смыкает вокруг чувствительной кожи и ухмыляется. Хочешь раствориться, исчезнуть, звездной пылью рассыпаться в его руках и пуститься по ветру, потому что рядом с ним становится невообразимо душно, а пряный бергамот оседает в легких. Чонгук кончиком языка очерчивает влажную линию по ложбинке грудей и слегка дует, отчего по молочной коже россыпью выступают мурашки, и ты начинаешь дрожать. Кроме его рук и губ, кроме опаляющего кожу дыхания тебе не нужно ничего вовсе – все остальное теряется в контрастах и ощущениях. Задыхаешься.

- Ты такая красивая, - шепчет он горячо на ушко и мочку прикусывает, обводит юрким языком, отчего ты всем телом трясешься и спускаешь с губ рваный вздох вперемешку со стоном. Чонгук готов каждый день тебя осыпать подобными словами и смотреть на раскрасневшееся от возбуждения личико. Ты – воссозданный только для него шедевр, его искусство, художником которого он стал отныне и навсегда.

Отпускаешь простыни и раскрываешь глаза, мутно глядя в чонгуковы, и снова тянешься за поцелуем, ощущая сдавливающую все внутренности нехватку в его губах на своих. Он, его запах – циркулируют вперемешку с кровью по сосудам и разжижают сознание, ни о чем другом не позволяя думать кроме прикосновений мужских умелых рук и губ, кроме его взгляда и бергамотного аромата, что наполняет с каждым вдохом легкие и спирает дыхание вовсе.

Чонгук звенит пряжкой ремня и продолжает вожделенным взглядом испепелять хрупкое девичье тело, тонкие ручки которого снова к нему тянутся, выказывая всю свою нужду в близости. Ты снова ладонями ощущаешь мышцы широкой спины и то, как Чон кончиками пальцев вдоль живота ведет к резинке донельзя коротких шорт и заставляет затаить дыхание. Он продолжает целовать молочную кожу, до алых пятен слегка прикусывая, и уже беспрерывным потоком слышит стоны, которые ты стараешься ладонью заглушить, но безуспешно – Чонгук откидывает руку в сторону, одним взглядом почерневших глаз говоря «нельзя» – сегодняшней ночью он только их будет слушать. Чон по стройным ножкам скатывает шелковую материю и восторженно раскрывает губы, втягивает шумно воздух, замечая под ними целое ничего. Ткань полностью промокла, позволяя смазке стекать на простыни и все под тобой пачкать, искушающей картиной привлекая Чона.

Он ведет кончиками пальцев по внутренней стороне бедра и собирает липкую влагу, сразу же чувствуя болезненную пульсацию в паху. Все внизу живота скручивается в тугой узел и заставляет ножки раздвигать шире, отчего ты вздохами и всхлипами заходишься, прикрывая дрожащие веки от нескрываемого стыда. Чонгук от коленки мажет губами выше и замирает, поднимая глаза, с твоими, горящими похотью и вожделением, встречается и ухмыляется. Ты хнычешь и противоречишь сама себе, все же притягивая мужское тело и прося новых касаний. Горишь и дрожишь, словно в лихорадочном бреду зовешь его и почти плачешь, когда он поднимается с кровати и смотрит на оголенное тело.

Ты буквально купаешься в холодном свете луны, в котором сапфировые глаза выглядят еще светлее и ярче несмотря на затмевающую их страсть и неистовое желание. Чонгук игнорирует рвущегося наружу зверя, продолжает за твоими мучениями наблюдать и слушать стоны и всхлипы, собственное имя, которое единожды слетает с искусанных губ – ухмыляется.

- Попроси, - его тон тверд, и ты прикрываешь глаза, пытаешься бесконтрольно извивающееся на черном шелке тело остановить, что не выходит вовсе, - Сладкая, я же вижу, чего ты хочешь.

- Пожалуйста, - из груди исходит несдержанный всхлип, и ты шумно выдыхаешь, стараясь собраться с мыслями. – Возьми меня.

Чонгуку дважды повторять не нужно, и потому ты снова оказываешься прижата крепким телом к матрасу и ощущаешь на губах смазанный, но до одури терпкий и мокрый поцелуй. Вплетаешь тонкие пальцы в волосы и пытаешься углубить вашу близость до невозможности, внутривенно пустить его запах, а Чонгука – в сердце. Он закидывает одну ногу себе на талию и снова склоняется к лицу, целует смазано в скулу, словно успокаивая, пусть ты и знаешь, на что ранее пошла.

С первым толчком тебя словно разрядом тока прошибает, и все тело от боли выгибается, пока ты крепкую спину и предплечья полосуешь до кровавых полос ноготками и глушишь вскрик в чужих губах. Чонгук останавливается и загнанно дышит от невероятной узости сквозь зубы, позволяет привыкнуть, чтобы новые поступательные движения бедрами начать и отодвинуть твою боль на второй план. Внутри ликует - его истинная ранее никем нетронута была, позволила себе только пред ним оголиться и раскрепоститься, и потому Чон невесомыми поцелуями осыпает твою шею и ключицы, заглядывая в глаза. В своём личном океане он видит лишь восхищение и наступающее со временем спокойствие, которое за доли секунды сменяется желанием.

Ты постепенно привыкаешь и позволяешь Чонгуку двигаться, раздвигая ноги шире, и тянешься за очередным поцелуем, в котором Чон отказать не смеет и сладкие ванильные губы накрывает. Воздух между вами до предела накаляется, и ты уже открыто стонешь от туго затянувшегося внизу живота узла, который заставляет все тело гнуться и отзываться на каждое касание чужих рук и губ. Все мешается в единую масляную палитру, когда ты перед глазами кроме тумана и разогревшегося янтаря ничего не видишь, ощущая на коже и под ней только мужские ладони и губы, которые словно в один миг сменяются на леденящие когти, лапы и клыки, но когда ты глаза распахиваешь испуганно – Чонгук. Он рядом и продолжает одаривать своим теплом, обволакивая разум плотной пеленой похоти и разврата. Тебе из-за нее не выбраться на поверхность, и потому лишь стонешь и теряешься в ощущениях, прося «еще»

Чонгук оглаживает руками изгибы девичьего тела и не позволяет даже на сантиметр отстраниться, вбивается крепким членом все быстрее и глубже – ровно также, как ты просишь, выстанывая его имя громче. Он ухмыляется и полушария груди сжимает, пропуская меж пальцев соски и, слыша твои всхлипы, снова самозабвенно целует и застывает, входя на всю длину. Ты перед глазами ловишь мириады звезд и яркие вспышки, которые расплываются белыми пятнами, стоит Чонгуку полностью выскользнуть и снова резким движением в разгорячённое тело войти, заставляя захлебываться собственными стонами и криками. Ты гнешь спину до хруста, желая до невозможности к нему прижаться оголенной грудью и каждой клеткой ощущать жар чужого тела, которое в свете полнолуния с твоим в страстном танце сливается и дарит неземные ощущения.

Чонгук глухим шлепком вбивается в матку и замирает, закатывая глаза и чувствуя, как член внутри часто сжимают и без того узкие стенки, смотрит томно из-под дрожащих век на тебя. Девичье тело словно в лихорадке трясется, и ты до треска натягиваешь простыни, чувствуя, как внизу живота тот самый напряжённый узел разрывается, волны удовольствия и наслаждения пуская ощутимой пульсацией по телу. Все в глазах плывет и взрывается вспышками, меркнет на фоне блестящих янтарных глаз, которые с восхищением и неистовой страстью на тебя смотрят. Ты несколько толчков резких чувствуешь и обмякаешь в крепких руках, ощущая, как Чонгук внутри тебя замирает и рычит сквозь плотно стиснутые зубы, мелко дрожа в оргазменной судороге.

Вы улыбаетесь и тяжело дышите, теплясь в объятиях и непрекращающихся поцелуях, которые смазано на губах друг друга ощущаете. Чонгук позволяет уложить голову ему на крепкую и прикрыть глаза, стараясь утихомирить сбившееся дыхание. Он ухмыляется, когда чувствует влажный поцелуй на шее, и снова над хрупким телом нависает, глубоко целуя в губы и кусая. Хочешь эту ночь на бесконечный срок растянуть и продолжить собственные желания и чувства скидывать на течку, которая позволяет сейчас в умелых ласках тлеть и задыхаться.

Желаешь, чтобы солнце никогда не взошло и позволило тонуть в такой необходимой вам близости.