Werewolf night

Чонгук все время держит тебя за руку, пока ведет к машине, и в который раз удивляется такой холодной коже в сравнении с его. Он после поцелуя ведет себя совершенно спокойно и непринужденно, словно совсем ничего не произошло. Ты с силой давишь на грудную клетку, с надеждой сильно бьющееся сердце утихомирить, избавить себя от странных чувств. Рвано выдыхаешь и все же усаживаешься в пассажирское кресло, когда Чонгук открывает дверь и садится рядом. Он искоса наблюдает за тем, как ты тычешься носом в ворот куртки, стараясь пунцовые от смущения щеки скрыть, как нервно теребишь края куртки и собственные пальцы. На некоторое время словно в прострации остаешься и зависаешь, тщательно раздумывая над каждым его взглядом в твою сторону, над действиями и словами, но ни единой зацепки не находишь, чтобы выявить причины такой резкой смены поведения.

Чон даже размышлять об этом не станет, потому что уже все для себя решил в тот момент, когда из окна твоей спальни летел вниз на холодную землю и дрожащее девичье тельце прижимал к груди крепче, чтобы не ударилась. Кван уже предпринял какие-то действия по отношению к тебе, познакомился, и Чонгук с этого бесится и злится, готов в лоскуты изорвать брата и раскидать ошметки по стенам, потому что сам порой не позволяет себе сорваться и прикоснуться, и другим это делать – недозволенно. Он хочет уже оставить на тебе свою яркую метку, которая всем вокруг будет кричать о том, что ты его, и если подойдешь – убьет.

- Чонгук, - ты тихонько зовешь его, продолжая смущенно отводить глазки и часто дышать. Вдалеке начинает виднеться уже знакомая крыша особняка, и ты потому с высказыванием мыслей затягивать не решаешься. – Почему ты делаешь это?

- Делаю что? – он ухмыляется и искоса наблюдает за тем, как ты кусаешь недавно целованные им губы и сдавленно выдыхаешь, теряясь в мыслях и словах от пронзительных глаз сразу же, как только решаешься в них заглянуть. – Касаюсь твоего сердца?

- Что? – ты возмущенно вскрикиваешь и заламываешь бровки, игнорируешь ускорившееся в разы сердцебиение и его профиль прожигаешь всепоглощающим испепеляющим взглядом. Чон не сдерживает широкой улыбки и опускает голову на пару секунд, вновь внимание затем возвращая к дороге. – Мое сердце ты никогда не тронешь, что бы не делал, потому что прежде не нужно было... - ты обрываешься на полуслове, потому что не хочешь прерывать воцарившуюся между вами ауру неприятными воспоминаниями, которые несмотря ни на что засели в голове.

- Продолжай, - он заглушает машину, когда паркуется на территории особняка и уже всем торсом к тебе разворачивается, с невозмутимым теперь выражением лица выискивая и вытягивая все переживаемые тобой эмоции. Свои – держит под замком в сейфе грудной клетки.

- Не буду, - ты хочешь неприятный из-за нахлынувших воспоминаний разговор прервать и тянешься к двери, чтобы открыть, но Чонгук срабатывает быстрее и блокирует ее. – Ты снова начинаешь делать это.

- Объясни уже наконец, - Чон шумно втягивает воздух носом и стискивает зубы, прикрывая глаза и разрастающийся в недрах души гнев всесильно сдерживает. – Ты никогда не заканчиваешь то, что хочешь сказать или сделать.

- Да потому что знаю, что ты в любой момент можешь разозлиться и в штыки воспринять мое мнение, - ты опускаешь руки и глазами, полными уверенности, смотришь в его и вспыхнувший внезапно в груди чувственный пожар игнорируешь, потому что если выпустишь – не остановишь.

- Я воспринимаю его так, как оно того заслуживает, - Чонгук словно отмахивается от твоих слов и наконец достает из кармана куртки сигареты и закуривает впервые за долгое время, чтобы отвлечься, успокоиться и в очередной раз не сорваться. – Ты продолжаешь бояться меня несмотря даже на то, что я совсем поменял к тебе отношение, что через принципы переступил и принял то, что на самом деле чувствую, - на последних словах он запинается и смотрит тебе у глаза, уже замечая набежавшую влагу в уголках и усмехаясь. - А ты не пытаешься предпринять ничего вообще.

Чонгук выходит из машины и громко хлопает дверью, сразу проходя к главному входу и тебя даже не дожидаясь. Оставшись наедине с собственными мыслями, ты тут же утираешь набежавшие слезы и глубоко вздыхаешь, пытаясь хоть немного совладать со смертоносным ураганом чувств и эмоций, которые своей силой внутри тебя уничтожает все лишнее и заставляет только об одном человеке думать и правильности своих действий и слов. Ты не можешь забыть обо всем, что Чонгук позволил себе совершить по отношению к тебе – вспоминаешь цитрусовый запах, который возненавидела еще с той ночи благодаря тому что он глотку раздирал до крови, и поведение Чона – ужасало. Пытаешься заставить себя наконец выбросить из головы прошло и принять вашу связь, ваши чувства и все прочее именно таким, каким вам это преподносит жизнь, и подсознательно убеждаешь себя в том, что прошлое обязано остаться в прошлом и сегодня не мелькать.

Напоследок рвано выдыхаешь сдавливающий легкие воздух и открываешь дверь, выходя на улицу, где разбушевался порывистый сырой ветер. Ты морщишься от пронизывающего холода, который забирается прямо под куртку и пускает по коже крупные мурашки и все внутри превращается в огромную ледяную глыбу, что даже зайди в помещение – она не растает. Нужен знакомый до боли взгляд, пусть даже осуждающий и с толикой ненависти, но растопить лед внутри тебя сможет только вспоглощающая темнота бездонных омутов антрацитовых глаз. Чонгуковых глаз.

Ты забегаешь по лестнице в свою комнату и прижимаешься спиной к деревянной высокой двери, предварительно закрыв ее. Сбитое дыхание от бега по нескольким лестницам и коридорам постепенно приходит в норму по мере того, как ты стягиваешь верхнюю одежду и подводишь свой вид к более домашнему, сразу направляясь в ванную комнату. Смотришь на собственное отражение в зеркале и умываешься холодной водой, силясь прийти в чувства и от них же наконец протрезветь, понять, что давно следовало принять свою истинную сущность, которая к Чонгуку бесконечно долго тянется и, сковываемая стальными цепями твоего разума, оказывается в проигрыше и снова сидит смирно. С самого начала ты знала, что в этой игре ты только лишь добыча, к которой волку удалось подобраться непозволительно близко.

Чонгук пообещал прекратить истязания над своей истинной, отказался ломать и воспитать – он закрался в самое сердце и знает, что так окажется гораздо надежнее и вернее. Потому что ты – там же, о своём присутствии напоминаешь притягательным ванильным ароматом и отныне сладким послевкусием на губах, которое он не осмелится перебить ничем иным.

- Т/И? – слышишь знакомый низкий голос, и легкий кофейный аромат чувствуется даже из ванной комнаты. – Ты тут?

- Да, - хватаешь с полки махровое полотенце и спешишь выйти к Квану, который снова решил порадовать своим присутствием и избавить от докучающих терзающих мыслей. – Привет, - ты улыбаешься уголками губ и жестом приглашаешь к дивану у окна.

- Вас с Чонгуком долго не было, ты в порядке? – он обеспокоенно осматривает тебя с ног до головы и снова улыбается, но даже с его забавной манерой разговора твои переживания не отходят на второй план.

- Да, в полном, - ты неловко отводишшь взгляд и заправляешь локон за ухо, садясь на диван. Кван остается стоять, оперевшись бедром о подоконник, и продолжает прожигать твой профиль изучающим взглядом.

Ты стараешься все прочее, насущное игнорировать и отвечаешь на самые безобидные вопросы Чона о проведенном дне, последние подробности которого ты решаешь оставить в тайне и больше говоришь о встрече и родителями и общих впечатлениях. Кван выглядит так, словно поистине рад слышать и слушать твои долгие разговоры, понимая, что тебе абсолютно не с кем поговорить, будучи запертой в четырех стенах. Он – единственный, кроме Мисо, кто готов хоть немного времени выкроить и выслушать тебя, каждую мысль не пропустить мимо ушей и на встречные вопросы отвечать. Тебе становится гораздо легче и комфортнее рядом с ним, и ты даже не замечаешь поначалу того, как он испуганно смотрит за твою спину, прямо на дверь.

- Я тебя предупреждал, - тело перетряхивает, словно разряд тока прошелся от позвоночника к кончикам пальцев и в голове переклинил все, о чем только могла думать. Чонгук даже не говорит, а рычит утробно, и ты слышишь, как он ступает широкими шагами по ламинату и подходит вплотную к брату, который не уступил и вышел точно также навстречу.

- Если ты не в состоянии позаботиться о своей суке, то...

- Я говорил тебе, блять, даже не дышать рядом с ней, - младший обрывает брата на полуслове и сверкает глазами, обнажая острые белоснежные клыки – скалится. – Ты считаешь, что если старше меня, то можно плевать на то, что я говорю? Это моя сука, и я, не взирая ни на что, перегрызу тебе глотку в следующий раз. Больше я бросаться словами на ветер не намерен, - Чонгук грубо толкает плечом старшего брата и подходит к тебе, резко стягивая за руку с насиженного места.

Кван стоит, словно приросший к полу, и не решается сказать дальше ни единого слова, потому что знает, что Чонгук в гневе – страшный неумолимый зверь, который с цепи срывается и рвет своих жертв на мелкие ошметки. Поэтому старший лишь наблюдает за тем, как он тянет тебя за запястье вслед за собой, и ты послушно ступаешь за ним, даже не смея выдернуть руку и противиться его воле. Кван знает, что связь между вами двумя – нерушимое нечто, вмешиваться куда нельзя вовсе, но почему-то все же осмелился и решил пойти против правил. Вот только, не учел, что вместе с тем придется идти против Чонгука, что гораздо опаснее всего иного.

Ты часто дышишь оттого что Чон идет быстро и громадными для тебя шагами, заставляя вслед за ним буквально бежать и терпеть неприятное жжение в районе запястья, которое он крепкой хваткой сжал. Ты тихонько пищишь, когда он заталкивает тебя в уже знакомую комнату – его, и оглядываешься по сторонам, пятясь одновременно назад. Чонгук смотрит на тебя испепеляюще и словно ненавидит, готов вот-вот кинуться и сожрать, чтобы больше никому не досталась и не заставляла все внутри перекручиваться от одного только твоего вида. Чон оттого бесится и тяжело дышит, подходя к тебе вновь слишком близко.

- Что из сказанного мной тебе было непонятно? – он хриплым голосом шепчет на ухо и обжигает шумным дыханием чувствительную кожу, заставляя в собственных мыслях и размышлениях теряться и немо хватать губами воздух. – Я не собираюсь ни с кем тебя делить, и ты должна это запомнить.

- Ты думаешь, что я могу уйти? – в последний момент осознаешь, что вопрос поставила совершенно неправильно, и оттого прикрываешь дрожащие веки, ощущая на щеках опаляющее горячее дыхание. Под ним ты плавишься вместе с касаниями чужих ладоней к талии, которые сжимают несильно и притягивают вплотную к мужскому телу.

- Ты не посмеешь даже шагу от меня ступить, - он усмехается и кончиками пальцев поддевает подбородок, заставляя заглянуть в глаза. – Думаешь, что если Кван – мой старший брат, то он может хоть немного помочь? Нет. Он корыстный человек, как и все остальные вокруг, который будет искать в тебе выгоду, и одна из них – трахнуть.

- Чонгук, прекрати такое...

- Указываешь мне?

- Нет, - хочешь опустить стыдливо взгляд, но Чон сильнее сжимает кожу на талии сквозь ткань майки, и ты не смеешь отвести глаз. Видишь янтарный блеск на поверхности и уже ничуть не боишься, понимая, что волк внутри него к тебе тянется и поистине желает защитить и спрятать рядом с собой. Чонгук не ревнует, он просто по праву забирает то, что принадлежит ему всецело, и больше не позволит кому-либо подойти и тем более прикоснуться к тебе.

Чона подводит к точке невозврата, когда он в глаза, цвета бездонного океана смотрит и захлебывается, чувствуя, как сладкая ваниль ему поперек горла становится и мешает дышать. Он неотрывно продолжает глубже вглядываться, пусть и знает – утонет. Волк внутри него чувствует твой страх, который с каждым мгновением утихает и после себя оставляет лишь настороженность, которая до последнего будет ему мешать. Он смотрит на приоткрытые пухлые губки, которые ты поджимаешь и облизываешь, оставляя кожу заманчиво блестеть в тусклом свете.

Чонгук цокает языком и резко отстраняется, словно кипятком ошпаренный. Он во взгляде и лице резко меняется, смотрит как-то надменно и стиснув зубы, словно силясь что-то сказать и тут же замолкая. Ты недоуменно смотришь на такую его реакцию, потому что еще секунду назад ты готова была ко всему, но только не к тому, чтобы сейчас он с толикой презрения смотрел и молчал.

- Немедленно иди в комнату и выпей подавители, - он чеканит твердо и холодно каждое слово, отчего ты мелко дрожишь и все же не решаешься ослушаться, осознавая причину его такого поведения. Выходишь за дверь.

Следующие два дня проходят для тебя невообразимо быстро и как-то спонтанно, потому что кроме установленного телевизора и Мисо, которая регулярно приносит еду и таблетки, ты ничего не видишь и не слышишь. Она с теплой улыбкой отвечает на твои вопросы о Чонгуке, и из раза в раз ответ удовлетворяет тебя все меньше. Он будто специально игнорирует тебя все эти дни и даже не удосужился прийти хоть единожды, отчего ты двадцать четыре часа в сутки испытываешь собственное терпение и сознание навязчивыми мыслями о таком его поведении.

Чонгук появляется поздней ночью, потому что задерживается на собраниях и занят делами клана в целом - отец практически отошел от дел и передал в его руки целую империю, управлять которой совсем не просто. Он может посещать свою истинную перед тем, как уйдет в министерство, вот только специально не делает это. Проверяет даже не столько собственную выдержку, сколько твое самообладание, выявляя подлинность тех чувств, которые к нему питаешь. Мисо докладывает вечером, что ты во время каждого ее захода в комнату спрашиваешь о том, не вернулся ли он или как давно, но на этом все и заканчивается. Ты слишком долго держишь на него обиду за причиненную однажды боль, которую уже почти отпустила, а сейчас – волнение и вопросы. Ты действительно начинаешь скучать и даже тосковать по его голосу и взгляду, по всему Чонгуку, который так странно себя ведет в силу неопределённых чувств.

Ты готова даже через собственную гордость переступить и сделать то, что он хочет - больше терпеть не в силах.

Вечером ты высчитываешь последние дни течки, и отмечаешь, что завтра – последний, и это явно может сыграть на руку. Мисо приносит лекарство и уже полностью уверена в том, что ты откладывать подавители не станешь, а потому спокойно уходит и возвращается лишь спустя какое-то время. Принимаешь стакан воды и таблетку, послушно кивая и провожая женскую спину за дверь, почти сразу же подрываясь и смывая совершенно ненужную этим вечером таблетку в унитаз и подходя к ванной.

Подставляешь разморённое от горячей воды тело под ее сильный напор и расслабленно выдыхаешь, растирая по коже полюбившийся молочный гель для душа, втягиваешь его аромат, полностью стараясь собраться с витающими в беспорядке мыслями. Знаешь, что такой шаг и своевольное поведение может оказаться наказуемым, но только так сможешь наконец достичь желаемого и встретиться с Чонгуком. Иначе он не станет награждать тебя такой прелестью, как его личное время и внимание, и придет только по велению собственных инстинктов. Ровно также, как и ты ступаешь на порог его пустующей комнаты в одной лишь шелковой кремовой пижаме.

Чонгук после тяжелого рабочего дня скидывает куртку с плеч и небрежно кидает ее на вешалку у порога, даже не удосуживаясь подойти к шкафу. Тело требует скорейшего отдыха и холода шелковых простыней, а волк – истинную. Чон усмехается и закидывает челку назад, глубоко втягивая воздух через нос и ощущая приторную примесь. Он еще несколько раз принюхивается и пару шагов вперед делает, и когда от удовольствия глаза закатываются, а хищная сумасшедшая улыбка расползается на губах – Чонгук точно понимает, в чем дело. Аромат ванили ощущается все насыщеннее, распаляет внутри неконтролируемый пожар чувств и ощущений, заставляя сдавленно дышать и сдерживать рвущийся из груди утробный рык. Ты надавила на самые болезненные точки.

- Сука.