Werewolf night

- Что? – ты удивленно распахиваешь глаза и часто моргаешь, снова и снова прокручивая указание Чонгука в голове. Недоверчиво глядишь на него и пытаешься выискать в его лице хоть каплю издевки, ожидая момента, когда он громко засмеется и безоговорочно убедится в твоей глупости и наивности.

- Я два раза повторять не стану, - он окидывает тебя взглядом и просит поторопиться, перед тем как закидывает красную клубнику в рот и ухмыляется, почти сразу же выходя за дверь.

Чонгук уже несколько раз доказывал свою непостоянность в словах и поступках, но чем нынешний раз может отличаться от них – остается только гадать. После долгих раздумий и пыток собственного разума навязчивыми мыслями о подвохе, ты все же понимаешь, что задерживаешь и потому с кресла подрываешься. Распахиваешь шкаф и понимаешь, что кроме домашней одежды тебе предоставили мало чего, и потому хватаешь с полок единственные черные скинни джинсы и белую шифоновую рубашку, даже не боясь замерзнуть в ветреный осенний день. Черная куртка, которую накидываешь на плечи – невероятно теплая и уютная, в особенности, когда накидываешь капюшон и почти вся прячешься в размерной вещи. Из косметики в этом доме у тебя – ровным счетом ничего, и потому ты лишь с толикой грусти вздыхаешь тяжко и выходишь за дверь.

Увлеченно рассматриваешь изображения на стенах, которые прошлой ночью в темноте были незаметны вовсе, и сейчас неярких цветов пейзажи и прочие абстрактные картины – привлекают все твое внимание, а потому шаг замедляется, чего ты даже не замечаешь. Как только в конце коридора, перед лестницей вниз, видишь последнюю черно-белую фотографию волка, крупно вздрагиваешь, чему даже не придаёшь значения, и срываешься на быстрый бег, по единожды знакомому маршруту оказываясь у главного входа. Часто дышишь и оглядываешься по сторонам, но никого не обнаруживаешь, так и не решаясь выглянуть на улицу.

Ты уже устало опираешься на стену и стаскиваешь с плеч куртку, стараясь частое дыхание немного успокоить и перебить наступивший на тело жар. Пока есть возможность в последний раз задуматься о своей будущей судьбе рядом с таким человеком, как он, ты шумно выдыхаешь и недовольно поджимаешь губы, все же принимая навязчивые мысли. Они полностью наполняют разум и все произошедшее между вами заставляет на повторе просматривать и обдумывать, лишний раз заставляя за собственную слабость перед ним корить. Родителям объяснить такую неожиданную новость окажется в несколько раз сложнее из-за их консервативных взглядов на семью, но хуже всего будет, если Чонгук вызовется присутствовать при разговоре.

- Ты, блять, что тут делаешь? – по исходящей сбоку от тебя ауре ты чувствуешь всю разъяренность Чонгука, и когда поднимаешь голову - она в глазах языками пламени играет и пускает по девичьему телу мелкую дрожь.

- Я... ты... ты даже не сказал, где тебя ждать, и я подумала... - от неуверенности заикаешься и полную грудь воздуха перед каждым словом набираешь, боясь Чонгука распалить еще больше, потому сразу подскакиваешь с места и снова накидываешь куртку.

- Если ты не забыла, то я все еще не разрешал выходить тебе из комнаты, - он склоняет голову набок и равнодушно окидывает тебя взглядом, закатывая глаза. – Застегнись, - Чонгук кивает на куртку, когда оказывается совсем рядом и открывает дверь сбоку от тебя.

Ты послушно следуешь за ним, и периодически догоняешь рысью, не поспевая за широким быстрым шагом, который Чонгук поубавить даже не пытается. Недовольно пыхтишь и сверлишь его спину испепеляющим взглядом, раздумывая над предстоящей встречей с родителями – единственным осчастливившим тебя событием за последнее время, и ты в это до сих пор поверить не в состоянии. Чонгук все время кричал и морально тебя задавливал и уничтожал, совершенно не обращая внимания на слезы боли. Вчерашняя ночь, сегодняшнее утро – что из этого, ты понять не в силах, но уверена в произошедшем переломном моменте, который основательно изменил его отношение к вашей связи и тебе в первую очередь.

Чонгук подходит к уже знакомой тебе заведённой бугатти шерон, и уже тянешь руку открыть дверь, как вдруг он тебя почти всем телом заслоняет и поднимает дверь, рукой указывая кротко на пассажирское кресло. Широко распахнутыми в удивлении глазами ты мельком на его лицо смотришь, но задерживаться лишние секунды не решаешься и сразу же падаешь на место, шумно выдыхая от окутавшего тепла и комфорта. Чонгук буквально через пару секунд садится за руль и вновь смотрит с ощутимым вниманием на твое лицо, и ты когда замечаешь – пугаешься. Он хмыкает и трогает автомобиль с места, предлагая тебе снять куртку почти сразу же, как только вы выезжаете на полупустую трассу.

- Тебе может быть адрес сказать? – ты с опаской и толикой недоверия сверлишь глазами мужской профиль. Чонгук так сильно на дороге и собственных мыслях сосредоточен, что даже не замечает этого.

- Т/И, - он вновь обращается к тебе по имени, чему ты рада и удивлена одновременно. – Не забывай о том, кто я, и что вероятнее всего буду знать все наперед, прежде чем сделать.

Ты отводишь взгляд и молчишь, провожая взглядом мелькающие мимо здания и прочие сооружения, не решаясь ни то, что ответить, а даже взглянуть на избыточно самоуверенного Чона. В его голосе снова ощущаешь холод и строгость, чувствуя себя оттого маленькой начитанной девочкой, что словно глупость сказала в самое неподходящее время. Выводишь для себя одно – с Чонгуком лишний раз беседы не заводить и молчать по возможности, потому что он не упускает возможности в который раз ответить так резко и колко, что под кожей неприятные, щекочущие разряды тока ощущаешь, от которых все тело заметно перетряхивает.

- Лучше расскажи, - начинает он, выуживая из кармана куртки пачку сигарет и закуривая, - как ты собиралась представить меня своим родителям.

- Представить тебя? – ты на месте застываешь и немо хватаешь ртом воздух, не находя в голове подходящего ответа. - Ты собрался знакомиться с моими родителями в роли кого?

- Твоего парня.

- Мой папа терпеть не может курящих, - ты натянуто улыбаешься и чувствуешь, как горло стягивает ничем не перебиваемая от волнения сухость, и сглатываешь вязкую слюну. Чон недовольно хмыкает и шумно втягивает воздух носом, всецело выдавая свое раздражение.

Чонгук выкидывает сигарету за окно и сжимает руль в руках крепче - до хруста кожи под ладонями и выжимает педаль газа в пол, уже предвидя встречу с твоей семьей. В отличие от тебя, он ничуть не взволнован и держится так уверенно, словно уже сотню раз их видел и давно знаком. Ты снова начинаешь думать о его поведении и переживаешь о том, что он излишне грубо или резко поведет себя с родителями весьма к этому чувствительными, и уже можешь представить их шокированные лица, когда своего «молодого человека» представишь. Не замечаешь даже того, как автомобиль останавливается около знакомого небольшого дома, что огорожен невысоким железным забором.

Чон поворачивает голову и видит твои загоревшиеся счастьем и восторгом небесного цвета глаза, которые в тусклом свете тонированных окон уже блестят, преисполненные соленой влагой. Он качает головой, но в глубине души понимает, как тебе это важно и волнительно в такой период жизни. Замечаешь боковым зрением протянутую тебе ладонь и от такого жеста затаиваешь дыхание, замирая. Осторожно вкладываешь свою руку в его и рвано выдыхаешь раскаленный воздух, расслабленно прикрывая глаза от такого необходимого сейчас прикосновения. Тепло от мужской ладони распространяется по всему телу и окутывает полностью часто бьющееся сердце - ощущаешь, как чонгуковы пальцы с твоими переплетаются, несильно сжимая. Ты неуверенно поднимаешь глаза на своего истинного и встречаешься с внимательным темным взглядом, в котором никогда не устанешь тонуть и тлеть.

- Дрожишь сильно, - Чонгук осматривает девичий стан и вновь возвращается к глазам. – Прекрати, это ведь твои родители, - он улыбается и медленно разжимает пальцы, выпуская твою руку и выходя из машины, снова не позволяя тебе открыть дверь самой.

Все волнения и сомнения оказываются где-то за пределами твоего сознания, как только ты подходишь к невысокой калитке и оборачиваешься, смотря на то, как Чонгук вытаскивает из машины пышный букет алых роз. Брови непроизвольно ползут наверх от охватившего удивления, и ты ничем его не скрываешь, продолжая одаривать Чона недоумевающим взглядом.

- Как ты узнал, что моя мама любит розы?

- Все женщины любят розы, - он усмехается и первым проходит к входной двери, сразу нажимая на кнопку звонка, дожидаясь того, чтобы ты встала перед ним.

Родители встречают тебя с улыбкой, что источает искреннее тепло, и отец принимает хрупкое тельце в широкие объятия и позволяет в грудь уткнуться покрасневшим от холода носиком и сдавленно выдохнуть. Ты с усилием держишь слезы в себе и не позволяешь наружу хлынуть, сразу обнимая подошедшую так скоро мать, которая как обычно хлопочет и счастливо улыбается. Чонгук подходящий момент выжидает, почтенно кланяется, и ты удивленно наблюдаешь за его элегантными жестами и поведением, в особенности, когда он женщине вручает огромный букет и здоровается с отцом. Он держится настолько уверенно и свободно, словно с самого начала каждое действие и слово предугадал и отвечает на вопросы с небывалой легкостью. Ты же продолжаешь мыслить заторможенно от такой эмоциональной встряски и недавнего действия Чонгука в машине, которое ты из головы не выпускаешь ни на секунду.

- Сколько, говоришь, ты вместе с Т/И? – мужчина задает вопрос уже за обедом после недолгой беседы в гостиной, где ты боялась оставить двух вспыльчивых непредсказуемых мужчин наедине. Отец любит тебя до беспамятства, но Чон – собственник, и твою принадлежность не упустит показать.

- Больше полугода, - он сдержанно улыбается и делает глоток воды. – Она так долго никому ничего не говорила, потому что переживала, пусть я и настаивал на знакомстве с вами.

- Ты давил на нее? – отец вопросительно выгибает бровь, и ты замечаешь, как Чон, сидящий рядом, сжимает несильно руку в кулак от подобного вопроса.

- Да ну, брось, - мать усмехается и ярко улыбается Чонгуку, сразу выдавая свое довольство молодым человеком.

Ты это видишь и несдержанно улыбаешься такой ее реакции на поведение и даже чонгукову манеру речи, которую при родителях он ставит грамотно и красиво. Даже ты удивляешься, потому что кроме грубости от него в основном ничего в твой адрес не поступало. Вы через пару часов уже покидаете родительский дом, чему Чонгук несказанно рад, что по одному только лицу видно – твой отец не уставал задавать ему вопросы один за другим, так и испытывая шаткое терпение. Ты снова слезы сдерживаешь и крепко обнимаешь каждого родителя за шею, родной запах вдыхаешь носом и навсегда отпечатываешь в памяти, понимая, что из-за изменений в твоей жизни вы можете увидеться еще очень нескоро.

Чонгук уже на полпути от дома замечает твою загруженность и мрачную тень, что обволокла некогда светлый прозрачный взгляд. Понимает, что было дано слишком мало времени на ваше общение, но видел, чем больше ты рядом с родителями находишься, тем больше угнетаешься. С одной стороны – ему откровенно все равно на твое внутреннее состояние, потому что еще буквально пару дней назад был зол за твою непокорность и избыточный страх, который при одном только его взгляде заставлял ноги подкашиваться и плакать. В то же время, ему неприятно наблюдать за твоими терзаниями, осознавая, что ты один на один с ними осталась и разум они истощают мгновенно.

Наблюдаешь невероятно красивые пейзажи из окон автомобиля, понимая, что Чонгук именно благодаря им решил по объездной дороге поехать. Пристального взгляда со стороны не замечаешь, даже больше – игнорируешь, потому что грузной тяжестью на сердце комьями нарастает тоска и необъяснимая печаль, которые болезненно тянут сердце вниз и сдавливают легкие в тиски.

Ты от испытываемых ощущений открываешь не полностью окно и словно из живительного источника кислород вдыхаешь, ощущая на языке приятную соленость, когда слышишь шум прибоя. Поднимаешь глаза и всматриваешься вдаль, замечая темных оттенков синее море, которое бьется о холодный песок и взбивается пеной, разливая по себе сладким сиропом багряные лучи заходящего солнца. Огненный шар виднеется на линии горизонта и лиловым цветом наполняет все побережье, окутывая в наступающий сумеречный мрак отдельные части. Завораживающая картина у тебя в глазах, наполненных восторгом, отражается и плещется той же буйной пеной в волнах океана, и ты не замечаешь слетевшего с губ шумного вздоха, который внимание Чонгука привлекает сразу же.

Он через полуопущенное окно замечает очаровавшую тебя картину и уголки губ в полуулыбке приподнимает, сразу сворачивая к первой же дороге на пристань. Ты глядишь на него удивленно и выискиваешь причины внезапного, такого смягченного к тебе отношения, но в многозначительном выражении лица не находишь и единой зацепки. Чон и сам не осознает до конца, чем руководствуется, когда останавливает бугатти совсем недалеко от побережья и позволяет тебе выйти и полной грудью морской воздух вдохнуть. Он медленно плетется за тобой, пока ты зачарованно всматриваешься в морскую гладь, где заходящее багряное солнце отражается и в своих лучах купает всю окресность.

- В последний раз я была на пляже совсем маленькая, - ты грустно улыбаешься и утыкаешь нос в ворот куртки, пытаясь всяческие эмоции скрыть, когда Чонгук нагоняет и оказывается рядом. – Ничего не помню толком, но даже осенью море так красиво...

Сама собственный поток слов не контролируешь и выпускаешь накопившиеся теплящиеся и колющиеся в груди чувства наружу. Они переполняют всю тебя и от нарастающего клубка эмоций даже глаза заставляют наполниться соленой влагой, чего ты и не замечаешь по началу, с особым вниманием вглядываясь в темные волны бушующего моря. Ощущаешь теплое прикосновение к раскрасневшейся от холода щеке и чуть заметно вздрагиваешь, переводя взгляд на стоящего рядом Чонгука. Он аккуратно проводит кончиками пальцев по коже лица и непривычно для самого себя улыбается тому, как ты влажными ресницами хлопаешь и снова в глаза заглядываешь, заставляя видеть в них отражение бушующих волн и голубое, его личное море. Чон в волнах этого океана готов бесконечно захлебываться и каждый раз собственный слабости перед истинной поражаться. Он никогда не прекратит во всем вашу связь винит и не станет смотреть глубже – на собственные ощущения рядом с тобой.

Ты прикрываешь глаза, чтобы большую порцию воздуха втянуть, но дальше не смеешь даже дрогнуть. Знакомая мягкость чужих губ снова ощущается приятной сладостью и теплом, разливается густой патокой по венам и разум дурманит, заставляя только шум волн за вами слышать и тяжелое дыхание. Чонгук с осторожностью делает шаг ближе и притягивает девичий стан к себе за талию, позволяя поцелуй немного углубить и положить тебе ладони на крепкие плечи. Все внутри мешается в яркую акварельную палитру и закипает, перекручивает все органы в тугой узел и не позволяет мыслить ни о чем другом, кроме ощущения его губ на своих. Чонгук любимую сладость собирает трепетными касаниями и смакует губы поочередно, слышит твое загнанное дыхание и сквозь поцелуй улыбается, но оторваться не смеет. Он испытывает неконтролируемое к тебе влечение, и все свои чувства в поцелуй вкладывает, углубляет до невозможности и буквально заставляет собой дышать, упиваться и ни о чем другом не думать. Ощущение его губ на своих разум затягивает плотной туманной паволокой, заставляет ноги подкашиваться и отвечать Чонгуку также желанно и при каждом соприкосновении губ вспоминать все то, что испытала с ним рядом. Вся боль и страдания, через которые прошла, все истязания – он забирает.

- Поехали домой, - Чон нехотя отстраняется и проводит подушечкой большого пальца по твоей щеке, когда кислород из легких выбивается напрочь.