16 часть
Чонгук от отцовской комнаты до своей доходит буквально за несколько секунд, совершенно не желая оставаться с семьей наедине и обсуждать с братьями новое назначение. Он точно знает, что его покорно и тихо ждешь ты, продолжаешь каждую вещь в его обители пропитывать своим сладким запахом, которым он ночью точно надышаться не сможет – задохнется. Ему до сих пор сложно прийти в себя после недавнего срыва, помешательства – Чонгук и сам не знает, что это было, но безмерно благодарен тебе за то, что из этого забвения ты его своими объятиями, касаниями дрожащих рук смогла вывести. Он во всем винит вашу истинную связь, и в собственных суждениях уверен полностью.
Ты в ступоре после его ухода стояла еще несколько минут, стараясь наконец остановить беспрерывный поток слез, и чтобы отвлечься хоть как-то, принялась рассматривать его комнату. Чонгук ничего не запрещал и не говорил о неприкосновенности своих вещей, и потому ты бегло окидываешь взглядом какие-то непримечательные детали. На высоком комоде стоит несколько фоторамок, за стеклом которых изображена семья Чон в полном ее составе.
- Это Чонгук, - ты тепло улыбаешься и говоришь сама себе, когда берешь в руки фотографию, где запечатлены три маленьких мальчика. Чон от остальных отличается своей яркой улыбкой и взъерошенной копной смоляных волос, и ты вовсе начинаешь сомневаться в том, что это маленькое пухлощекое создание переросло в настоящего хищного зверя, который притащил тебя в свою обитель, словно вещь.
Ты вновь возвращаешься к первой рамке, рассматривая каждого члена правящей семьи внимательнее, и удивляешься, завидев подле сидящего главы двух женщин. Они улыбаются натянуто, и ты в глазах даже через фотографию читаешь грусть и отчаяние, которые в густую массу с принуждением мешаются и плотным занавесом перекрыты. Но ты видишь отчетливо и безошибочно, потому что отчасти каждую из них понимаешь. Они, несмотря ни на что, выглядят престижно, дорого и очень статно, полностью соответствуя своему статусу и мужчине, рядом с которым находятся.
- Значит, здесь есть и другие... суки, - последнее слово из себя буквально выдавливаешь, потому что оно на языке не вяжется совсем и кажется до тошноты отвратительным, но даже через силу решаешься привыкнуть к этому наименованию. – А это... - ты хмуришь брови и внимательно разглядываешь маленький черно-белый портрет женщины на тумбочке у кровати. – Красивая.
- Красивая, - знакомый баритон за спиной слышишь и непроизвольно вздрагиваешь, почти роняя из рук затертое со временем изображение. – Любопытная?
- Вовсе нет, - ты смущенно отводишь взгляд и вновь начинаешь собственные пальцы нервно теребить, всем своим видом на лице Чонгука вызывая теплую улыбку.
Он не знает почему и с какого времени твой вид в нем пробуждает неизвестные теплые чувства, которые словно в коматозной агонии бьются и пытаются сквозь заледеневшую глыбу чонгуковой души пробиться, растопить и пробудить человечное, вот только – тщетно. Чон чувствует в себе эту чертову дисгармонию, которая отзывается покалыванием на кончиках пальцев при одной только мысли о твоем смущенном лице. Ему хочется звонко зубами клацнуть и наконец прикусить тонкую молочную кожу на шее, которая, он уверен, на языке смакуется еще приятнее и слаще твоего запаха.
Ты стараешься Чонгуку в глаза не заглядывать, когда он на несколько шагов ближе оказывается и осторожно вынимает из твоих рук фотографию и при этом невзначай проводит кончиком языка по своим губам, привлекая твое внимание. Ты за этот жест невольно цепляешься взглядом и даже не замечаешь, что бумажки в твоих руках уже нет, когда Чонгук чуть склоняется и ставит ее на тумбочку за твоей спиной. Ему с твоей неловкости и минутного ступора хочется засмеяться в голос, потому что ты часто хлопаешь ресничками и разомкнула губки, застыв. Большими глотками вдыхаешь запах бергамота, который тягучей пряной патокой растекается у тебя внутри и закипает вместе с кровью, стоит Чонгуку вновь оказаться так близко.
- Скоро твоя комната будет готова, - ты словно из ледяной воды выныриваешь и моментально трезвеешь от твердости его тона. – Назовешь список необходимых вещей прислуге, и тебя обеспечат всем.
Чонгук словно незаметно оказывается уже поодаль от тебя, расстегивая пуговицы на рубашке перед зеркалом. Ты на несколько секунд буквально к полу прирастаешь и не дышишь, прикусывая сильно губу. Внутри все переворачивается, как только ты видишь участки оголившейся кожи, и сразу отворачиваешься, прикрывая ладонями лицо. Он с твоей реакции усмехается и качает головой, продолжая вынимать пуговицы из петель. Чувствует себя совершенно уверенно и ничуть не смущается твоего присутствия, словно нарочито медленно высматривает в шкафу нужного цвета и фасона рубашку, продолжая украдкой поглядывать на тебя, ухмыляясь.
- Ты куда-то собираешься? – неожиданно для самой себя выпаливаешь и тут же до боли прикусываешь губу, зажмуривая глаза.
- А тебя это волнует? – он усмехается и с плечиков все же стягивает черную шелковую, не торопясь накинуть ее на торс.
- Меня волнует то, почему ты начал без предупреждения раздеваться.
- Потому что это моя комната, - он отрезает внезапно резко и холодно, отчего ты дальше даже не решаешься продолжить диалог.
После недавнего происшествия ты себя чувствуешь рядом с Чонгуком более уверенно и свободно, словно смогла дикого зверя приручить и теперь готова на все, но все же осознаешь - все произошло благодаря неистово тянущей вас друг к другу связи. Она твою жизнь только лишь и спасла, потому что иначе вервольф несмотря ни на что сожрал бы тебя, даже глазом не моргнув. С каждым проведенным моментом рядом с ним, ты словно чувствуешь, как эти узы между вами укорачиваются и на невероятной скорости продолжают сближать две трепещущие от собственного непонимания души, твое сердце буквально подставляя под ножевые удары с его стороны. Ты знаешь, что нельзя вот так быстро Чонгуку довериться, потому что, в любом случае, ты для него остаешься безродной сукой, чей клан сама даже не знаешь. Иначе – никто. И от болезненного принятия всех вещей его реальности, его жизни и порядков – ты снова давишься воздухом и непреодолимый страх ощущаешь.
Чонгук через отражение в зеркале продолжает сверлить взглядом твою спину и все же испытывает какое-то неосознанное чувство тревоги, которое мелкими каплями кислоты капает по сердцу и разъедает, заставляя вновь в себе все ворошить и причину искать. Он с Тэхеном о встрече договорился уже давно, вот только твой дрожащий от неуверенности голос и внезапно заданный вопрос, от которого внутри на миг что-то защемило , заставил Чонгука в правильности собственного поведения усомниться и принять прежнее состояние, вновь огораживая себя от нежеланных мыслей и ощущений, что только рядом с тобой дают о себе знать и истлевшее сердце заставляют биться чаще. Чонгук боится пред этим оказаться слабым – под чувствами окажется захоронена ярость.
- Извините, - с тихим стуком в дверь в комнату с опаской заглядывает миловидная женщина, что поспешно кланяется Чону и окидывает тебя взглядом. – Позвольте мне показать вам вашу комнату, - она сдержанно улыбается, и ты боковым взглядом наблюдаешь на Чонгуком, что рубашку уже застегнул и прислуге кротко кивает.
- Мисо, - напоследок он обращается к женщине, когда та уже начала тебе что-то говорить. – Обеспечьте ее всем необходимым, - он в ответ получает почтенный поклон и обещание в непременном выполнении указания. Наблюдает за тем, как дверь перед твоим лицом закрывается и ты напоследок поднимаешь взгляд, все же с его встречаясь и замирая сразу.
Чонгук слышит, как сердце особенно сильно стучит в грудную клетку и заставляет затаить дыхание на тот миг, что он сквозь темноту заметил два горящих сапфира.
***
Клубные биты с силой бьют по перепонкам и вгоняют танцующую толпу в еще больший экстаз, что вызван алкоголем и дурью с табаком попеременно. В душном зале ощущается особая атмосфера, которая каждого пришедшего утягивает в свой бездонный темный омут сумасшедшей ночи. Здесь царит лишь дурман, похоть и бесконечная ненасытная жажда всего, на что человек нацелился. Вокруг витает запах разврата и блядства, который каждой клеткой тела ощущается, впитывается и просачивается все глубже - его не перебьет ничто и никогда.
Чонгук по привычке зачесывает волосы назад рукой и ещё у входа замечает хозяина всего этого хаоса – Тэхён на своём особом месте раскинулся и закинул голову назад, словно сливаясь в единое целое с опьяняющей атмосферой заведения. Он по собственному заведенному порядку держит подле себя двух шлюх, которые к нему буквально ластятся и всеми способами стараются вогнать в еще большее наслаждение.
- Какого черта, - Ким хмурит брови и непонимающе оглядывает подошедшего так скоро друга. – Я уже думал, ты даже суку свою сюда притащишь, - он пьяно смеется и высовывает язык, закатывая глаза, отчего Чонгук уоризненно качает головой и доливает в стакан, который Тэхён одним залпом осушает.
- Моя сука – это последнее, что должно тебя сейчас волновать, - Чон придвигает к себе второй стакан, когда падает на черную кожаную обивку дивана и оценивающим взглядом окидывает сидящих рядом с Кимом девушек. – Поделишься? – он скалится и наливает себе виски, двойной порцией сразу заливаясь.
- Смотри осторожнее, - он ухмыляется и хихикающую, явно пьяную блондинку перекидывает почти на чужие бедра. – А то дома сучка покусает, - он показушно морщит нос и рычит, вновь заливаясь звонким смехом.
- Иди нахуй, - Чонгук из кармана выуживает пачку сигарет и закуривает, принимая развратные касания со стороны девушки и откидываясь оттого расслабленно на спинку, чувствуя, как та призывно на бедрах ерзает и шепчет что-то несвязное на ухо, вызывая ухмылку.
Чонгук откровенно кайфует от умелых женских рук под черным шелком своей рубашки, когда она осторожно губами уха касается и якобы невзначай облизывается, задевая языком чувствительную мочку. Он гулко сглатывает от разливающейся по всему телу тягучей смеси возбуждения, которая с никотином и алкоголем мешается, полностью затмевает разум и заставляет забыться. Чон забывает совершенно обо всем, пока глотает жадно виски, будто пытаясь скорее от болезненной противной реальности убежать и забыться в грязных от похоти руках блондинки. Он знает, что она его до vip-комнаты этой ночью доведет точно, и ничуть не отталкивает, наоборот – сжимает в руках упругую задницу и выбивает из груди первый мелодичный стон. Чонгуку он сладким медом обволакивает слух и вследствие – разум.
Чонгук забывается от слова совсем, перекидывается изредка с Тэхеном парой фраз, но тот его и не теребит, зная, что в это время ему особенно сложно и нужно расслабиться как можно скорее. Ким для друга ее приглядел сразу, потому что знал, что ему в первую очередь нужны литры алкоголя и качественный секс. Эта сука – единственно верный вариант. Тэхену напоследок только пришлось сопроводить туманным взглядом вскоре удаляющуюся пару, что точно в сторону спальных комнат идет. И точно с единственной целью.
***
Ты просыпаешься в новой комнате от внезапного грохота и стука в дверь, которая почти с петель слетает, когда из-за нее показывается уже знакомый, наизусть выученный мужской силуэт. Внутри от страха все вновь сжимается, и ты с силой зажмуриваешь глаза, сильнее вжимаясь в подушку, стараясь пристальный взгляд игнорировать и сделать вид, что спишь и совсем ничего не ощущаешь. Черная пара глаз тебя со стороны буквально сверлит, горит ярким пламенем желания и заставляет на постели сжиматься до ничтожных размеров и прятаться. Пусть и некуда, потому что перед Чонгуком ты сейчас словно распятая, готова собственное тело и душу принести в жертву, лишь бы он снова не терзал и не делал больно.
- Я знаю, что ты не спишь, - ты вздрагиваешь от его ледяного тона, и тебя словно кипятком окатили – замираешь и перестаешь дышать на несколько секунд, понимая, что он приближается вновь медленно и тихо. Но ты слышишь. – Блять, как же ты пахнешь.
Чонгук носом втягивает запах и прикрывает глаза, закидывая голову. Ты осторожно вдыхаешь раскаленный воздух и морщишься от тошнотворно примеси алкоголя, табака и чего-то еще, что беспощадно полосует острым лезвием нутро и все внутренности словно наружу выворачивает. Ты заходишься от противных ощущений крупной дрожью и резко раскрываешь оттого глаза, понимая, что невыносимой пытки больше сдерживать не можешь.
- Какая же ты красивая, - он ухмыляется и тянет к тебе ладонь, в попытке прикоснуться к бархатной коже лица, но ты на другой конец кровати буквально отскакиваешь. – Я скучал, а ты?
- Ты пьян? – решаешься наконец проронить пару слов, и замечаешь, что Чон не просто пьян – он смертельно пьян и еле стоит на ногах. Чем ближе он оказывается к тебе, тем сильнее ты ощущаешь неприятный кислый запах, который легкие разрывает на ошметки и плавит, заставляя тебя от жгучей боли морщиться и отползать все дальше. – Что это за запах?
- Ты тоже чувствуешь? – он кривит лицо и оглядывает себя, вызывая твой недоуменный взгляд.
- Это цитрусы, - решаешься наконец утвердительно сказать о том, что за кислота все это время обжигала горло и заставляла задыхаться. – Не понимаю...
- Значит, эта шлюха пахла цитрусами, - он глазами, что плотной туманной паволокой перекрыты, продолжает внимательно осматривать перед собой дрожащее девичье тельце, не понимая причины твоего испуга.
Ты и не напугана теперь вовсе. От слетевших с его губ слов у тебя внутри все словно погасло и обрушилось с сокрушающим грохотом, под ударную полну которого ты попадаешь и погибаешь. Убеждаешь себя, что не чувствуешь ничего к нему – и это правда, вот только что-то назойливо и мучительно больно продолжает сдавливать раненную душу в тиски и измываться с новой силой. Сама не понимаешь собственных ощущений и чувств, но соленую влагу на ресницах смаргиваешь и твердый ком в горле глотаешь.
- Чонгук, уйди, - ты сама себя не слышишь и не контролируешь, просто опуская голову и обиду на него глотая стойко. – Я не... я не могу сейчас говорить с тобой, поэтому уйди, пожалуйста.
- Почему меня это должно волновать? - он смеётся звонко, словно сумасшедший, и продолжает вальяжным шагом сокращать расстояние между вами. Чон взглядом тебя почти сжирает, с наслаждением вкушает твой страх и отчаяние, видя, как ты пытаешься из пропасти безысходности выкарабкаться, но в итоге падаешь и с глухим треском разбиваешься вместе с надеждами.
- Мне больно и неприятно сейчас, поэтому, прошу, иди к себе и хотя бы этой ночью оставь меня в покое, - слышишь дрожь в собственном голосе, но уже на все закрываешь глаза, продолжая новую порцию режущей глотку кислоты глотать вместе с кислородом. – Можешь идти к той, из-за запаха которой я сейчас задохнусь, можешь в свою комнату. Просто уйди.
- Блять, - он запинается на полуслове, когда замечает твои горящие негодованием и неприязнью глаза, что словно из тьмы на него смотрят и пытаются достучаться, проникнуть к здравому рассудку, который Чонгук благополучно на задворки сознания закинул и запер. – Ты, - он делает шаг к кровати и растягивает губы в ухмылке, - блядская сука, - каждое слово чеканит и с удовольствием упивается собственным превосходством, - даже рта без моего позволения открыть не смеешь.
- Не посмею, - гулко сглатываешь и видишь сгущающуюся над собой черноту, - когда ты вместе с этой вонью уйдешь из комнаты, - совершенно не понимаешь, откуда черпаешь свою смелость и волку бросаешь вызов, несмотря на то что он сейчас разорвать тебя на молекулы может. – Мне, правда больно, Чонгук, - ты опускаешь голову и прикладываешь руку к груди, где все неприятные ощущения в единый огненный шар собрались и сейчас словно дыру норовят прожечь сквозь кости. – Уйди...