Werewolf night

Тебе сложно рассмотреть внимательно черты лица напротив сквозь кромешную тьму, что прерываема лишь тусклым светом луны из окна, который касается твоих лодыжек и скользит немного ниже по постели. В теле – неконтролируемая дрожь от страха и невыносимо болезненных ощущений где-то в районе груди, в легких, которые по всему телу импульсами распространяются и сковывают. Чонгук переплетает с трудом ногами, но держится уверенно и устрашающе, пока подходит к кровати ближе. Желудок скручивает в тугой узел от тошнотворного запаха цитрусов, и ты хочешь себя наизнанку вывернуть прямо на белоснежных простынях, потому что иначе все внутрености норовят разорваться и собственной кровью заставят захлебываться, если Чон еще хоть на шаг приблизится.

- Чонгук, - ты еле слышно шепчешь, хватаешься за горло и с силой сдерживаешь подступающий кашель, тяжело дышишь и второй рукой с силой сжимаешь простынь. – Прошу тебя, - почти плачешь и из-за плотной пелены слез совсем ничего не видишь, с трудом втягивая такой нужный кислород.

- Что, - он вплотную к кровати становится и наблюдает за тем, как ты давишься воздухом и продолжаешь умолять. – Неприятно?

- Ты ненормальный, - на выдохе отвечаешь дрожащим голосом и вновь заходишься сильным кашлем, который вкупе с мерзкой кислотой разрывает стенки горла. Ты чувствуешь, как внутри тебя закипает эмульсия ненависти и отвращения, которые безжалостно заставляют нутро гореть и плавиться.

- Суке следует следить за языком, - он ухмыляется и чуть склоняется к тебе, свернувшейся на кровати от неистовой боли. – Иначе она окажется без него.

Чонгук резко обхватывает теплой ладонью твою лодыжку и тянет обездвиженное девичье тело на себя, совершенно не обращая внимания на слабое сопротивление. Ты по возможности стараешься дышать и мечтаешь о том, что все происходящее окажется страшным сном, а горящие янтарным пламенем глаза над тобой – очередная иллюзия, часть всего кошмара. С сильной хваткой на лодыжке осознаешь, что этот кошмар является тебе наяву, и что отныне тебе никуда не спрятаться.

- Не надо, - ты пытаешься двинуть второй ногой, но она оказывается на полпути к мужскому плечу перехвачена и отведена в сторону. – Пожалуйста, - ты собственную шею стискиваешь пальцами, потому что не остается сил выносить слащавую кислоту, что раскаленной магмой заполняет глотку и заставляет соленую влагу копиться в глазах.

- Я ненавижу эти блядские слезы.

- Я ненавижу тебя, - ты раскрываешь дрожащие веки и осторожно переводишь взгляд в его глаза и еще сильнее прежнего начинаешь задыхаться. Воздух между вами от напряжения и пылкости словно начнет искрить через несколько мгновений. Чонгук смотрит в твои глаза неотрывно, словно по воде писаные мольбы о спасении читает и оттого ухмыляется, буквально всеми фибрами души чувствуя явное превосходство.

У Чонгука твои слова в голове прозвучали набатом, что по голове бьет сильно и не дает собрать все мысли в единое целое. Его от твоего усиливающегося запаха начинает мутить и глаза застилает плотная паволока безрассудства и животного желания, которая заставляет сейчас смотреть на твои страдания и слезы. Он откровенно не понимает, чем вызвал их, не понимает, почему ты за горло держишься и на белых простынях извиваешься и отползаешь дальше. Ты умоляешь Чонгука отойти хотя бы на метр, чтобы самочувствие хотя бы немного лучше нынешнего стало. Сейчас ты либо начнешь кашлять кровью и умрешь прямо в его руках, либо он все же отпустит.

Хватка на лодыжках усиливается, и ты влажные от слез глаза зажмуриваешь, в агонии и бреду ощущая вместо мягкой кожи на своей – когти. Уже считаешь, что из-за распространившейся по всему телу адской смеси боли и жара, начала сходить с ума и грань с реальностью теряешь вовсе. Перед собой видишь лишь блестящие в свете луны и звезд черные глаза, и понимаешь, что их безграничная тьма обволакивает полностью, все рецепторы отключает и заставляет тонуть в своей мгле и мраке. Ты знаешь, что утонула уже давно, как только впервые в этот омут окунулась. Он затягивает на самое дно, и ты в этих пучинах теряешься и растворяешься без толики сомнения. Там спокойнее, чем здесь и сейчас.

Теряешь связь с реальностью, разумом и телом погружаясь во тьму полностью.

***

Утро следующего дня встречает тебя пробивающимися сквозь занавеску теплыми лучами солнца, которые сейчас бликами играют на лице, спускаются по молочной коже к оголенным точенным ключицам и заставляют от глубокого сна скорее пробудиться. Ты не до конца осознаешь, что наконец настал рассвет и ты можешь раскрыть глаза, увидеть дневной свет после кошмарной тьмы, и потому резко садишься и распахиваешь глаза. Тяжелое, сбитое дыхание позволяет тебе утолить жажду кислорода и каждую клетку им насытить, словно до этого – не дышала. Во рту все еще ощущается мерзкий кислый осадок, что теперь отдаленно напоминает цитрусы, вместе с которыми в твою комнату вчера пришла сама тьма, мрак и ужас.

Гулко сглатываешь вязкую слюну и хватаешь с прикроватной тумбы стакан воды, почти осушая его. Во всем теле ощущается ломота и тупая боль, которая при каждом резком движении в голову отдает и заставляет задушенно простонать. Ты опускаешься снова на постель и кутаешься в одеяло, оставляя только черные пряди раскинуться на подушке и витиеватыми узорами укладываться по белоснежной наволочке. В своём уютном маленьком убежище ты пытаешься спрятаться от внешнего мира и полностью обдумать произошедшее прошлой ночью.

Ты чувствовала всем нутром разливающуюся горечь и тяжесть, не позволяющие даже лишнего движения сделать. Все отзывалось невыносимой болью и мучениями. Чонгук лишь угли в это адское марево подкидывал и заставлял тебя перед ним пеплом тлеющим рассыпаться, говорить вещи громкие и несвязные, которые привели бы к неминуемой гибели, если бы вовремя сознание не потеряла. Ежишься и вздрагиваешь крупно, вспоминая накатившие в полных подробностях воспоминания. На какой-то миг прикрываешь глаза и словно снова окунаешься в этот чан с кислотой, от которой все нутро полыхает ярким всепоглощающим огнем, распадается и членится с дикой болью – открываешь глаза. Снова свет и покой, в которых так нуждалась твоя душа все время.

- Извините, - слышишь знакомый женский голос и рефлекторно подскакиваешь с места. Прислуга осторожно проходит к стеклянному столику недалеко от твоей кровати и ставит поднос с завтраком на него. – Господин приказал подать вам здесь.

- Чонгук?

- Да, - женщина учтиво кланяется и улыбается искренне, но в глазах ты видишь беспокойство, которое вызвано твоим измотанным видом. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Плохо спала этой ночью, - прикладываешь ладони к лицу и устало потираешь глаза, тяжко вздыхая. – Не стоит волноваться, все хорошо, - ты натянуто улыбаешься и на последующий вопрос о пожеланиях отвечаешь отрицательно, все же провожая спину женщины взглядом за дверь.

Размышляешь над словами прислуги об указании Чонгука, пока доходишь от кровати до стола, чтобы взять кофе, на омлет и овощи даже не глядя. Желудок словно до сих пор скручен в тугой узел вкупе с остальными органами – боязнь за собственную жизнь перед Чоном, который может одним взмахом руки ее сломать. В тебе теплится надежда, что он из-за сильного опьянения мог не запомнить каких-то деталей, вашего диалога в частности. Чонгук в силу своего статуса и характера не станет подобное прощать – ты уверена, и потому руки начинают сильнее прежнего дрожать.

Ты битые несколько часов пытаешься себя по кусочкам в комнате собрать, стараясь отогнать ненужные мысли о скорой своей гибели или, как минимум, наказании. Стараешься отвлечься и светлый интерьер комнаты вновь осматриваешь подробно, рассматривая каждую картину на стене поочередно и с неподдельным интересом, потому что делать в пустой комнате нечего от слова совсем. У тебя даже телефона нет, чтобы лишний раз зависнуть в соцсети и убить время хотя бы таким образом. Ты оттого с глухим стоном разочарования снова валишься на постель и тяжко вздыхаешь, начиная вновь и вновь в голове прокручивать сюжеты вчерашней ночи, и от одной мысли дрожишь. Непостоянность Чонгука каждый раз настораживает и даже более того – пугает, потому что вчера он действительно был готов тебя убить.

«Чонгук вчера спал с какой-то девушкой»

Шмыгаешь носом и переворачиваешься на живот, сверху на голову кладя подушку, сама не понимая – зачем. Раздумья о его бесчестном поступке заставляют тебя бороться внутренне с целым сумбуром собственных мыслей и чувств, одно из которых – обида. Ты не понимаешь, зачем он держит подле себя и никуда не выпускает, если сам совершенно не ищет путей хоть немного со своей истинной сблизиться, вместо этого трахаясь с кем-то и заставляя вашу связь влиять на тебя крайне негативно. Вчера именно благодаря ей ты почти кислотой вперемешку с кровью откашливала свои легкие и умирала у него на глазах. Ты мечтала в тот момент умереть, чтобы все страдания окончились быстро и резко, снова не повторяясь никогда, вот только продолжала под чужим взглядом на постели загибаться от страданий и лить слезы.

Даже как человеку, как девушке, которая отныне всегда с ним рядом обязана быть, тебе неприятно и обидно от произошедшего. В глубине души ты эти чувства подавляешь вчерашними издевательствами со стороны Чонгука, стараясь большее отвращение и неприязнь вызвать – бесполезно. Твою волчью привязанность не вырвать из груди ничем, и потому ты продолжаешь тешить себя надеждами о том, что рано или поздно Чон наиграется и отпустит.

- Можно? – после тихого стука в дверь из-за нее показывается каштановая макушка, отчего ты сразу всем телом напрягаешься и хмуришь брови, так и не находя в голове слов для ответа. – Привет.

- Мне кажется, я не должна с тобой говорить, - тихо говоришь и отводишь неловко взгляд в сторону, так и не решаясь подняться с постели. Ты подушку прижимаешь к себе, словно щит, и потому, когда парень приближается, ты сильнее ее в руках сжимаешь, улавливая приятные кофейные нотки в его запахе.

- Мне стало скучно, и вот я нашел тебя, - он улыбается и осторожно присаживается на край кровати, сразу протягивая тебе руку. – Меня зовут Кван, и я второй по старшинству наследник, - ты на его лице мельком улавливаешь тень горечи, но он виду старается не подавать. – Вернее, теперь первый.

- Я Т/И, - ты поджимаешь неуверенно губы и натянуто улыбаешься, все же пожимая протянутую руку в ответ. – Прости, но я боюсь, что наша беседа плохо кончится, так что...

- Т/И, - Кван смеется и продолжает с искренним интересом рассматривать черты девичьего лица напротив. – Никто не имеет права мне что-либо запрещать, поэтому расслабься, пожалуйста. Я просто хочу познакомиться.

- Тогда ты наверняка должен знать, кто я.

- Судя по тому, что вся комната пропиталась запахом моего брата, то я догадываюсь, - он шутливо морщит нос и принюхивается, сразу на твоем лице вызывая искреннюю улыбку.

Ты впервые осознаешь, что за последние несколько дней ты впервые улыбнулась и засмеялась именно благодаря Квану, который своим приходом черные тучи тучи над тобой разогнал и сейчас продожает своими вопросами и рассказами завлекать в беседу, и ты даже не замечаешь, как быстро пролетает время за разговором с ним. Ты осмеливаешься пару раз спросить о Чонгуке, чтобы на будущее себя предостеречь от вспышек ярости, но старший отвечать не спешит, будто правильные слова подбирает.

- Чонгуку пришлось сложно в детстве, в отличии от меня и остальных. Его мать умерла во время родов, и потому ему совсем не досталось материнской любви или заботы, - Кван как-то грустно улыбается, отчего на тебя сразу накатывает тоска и мысли о своей настоящей семье и о том, что все же кто-то может тебя искать. – Но, знаешь, он вовсе неплохой, просто ведет себя часто как паршивый ублюдок и этим отталкивает.

- Я заметила, - ты тяжко вздыхаешь и на недоумевающий взгляд со стороны отвечаешь лишь легкой полуулыбкой.

- Скоро ужин, поэтому мне в любом случае пора идти, - Кван поправляет брюки после того, как встает с кровати и на пару шагов отходит. – Еще увидимся, Т/И.

- Да... - ты снова улыбаешься ему и провожаешь взглядом, мысленно благодаря за то, что он сегодня в твоей жизни неожиданно появился и развеял весь этот мрак и тьму в мыслях, потому что иначе ты бы продолжила себя этим давить и убивать всеми изощренными способами.

Ужин также оказывается на стеклянном столике у окна, и на этот раз ты все же решаешься поесть, незадолго до этого отказавшись от обеда. Квану удалось поднять тебе настроение хотя бы на полпланки выше, и ты этому уже рада и безмерно благодарна. Хочешь со следующим приходом прислуги попросить хотя бы пару книг, потому что еще сутки в одиночестве не вынесешь и будешь волком выть от скуки и безделья, продолжая собственный рассудок разъедать назойливыми мыслями о ваших с Чонгуком стычках и каких-то мелких слетевших с губ фразах, касаниях и единственное, отчего со временем уже зависима стала – взгляды. Его глаза ты ни с чем и никогда не спутаешь, потому что на дне зрачков каждый раз видишь свое отражение. Себя и ничего больше.

Пока ты снова в раздумья погружаешься, Чонгук за дверью стоит и ручки коснуться не решается, словно ошпарится о металл, если попытается открыть и войти. От произошедшего ночью ему до сих пор не по себе, и он чувствует разрастающуюся в глубине души тревогу, которая к горлу подступает и заставляет дышать учащенно от волнения. Он отчетливо помнит, как ты перед ним на постели загибалась от боли и захлебывалась слезами от раздирающего легкие в кровь и ошметки запаха, который в него после секса с блондинкой буквально врос и его собственный перебил. Чонгук знает, что от совести и сострадания у него только мелкие крупицы остались, и все это он ощущает лишь благодаря связи и волчьим инстинктам.

Чонгук даже не знает, зачем хочет войти в твою комнату и что первым делом скажет. Он просто за должное это сейчас в голове держит, потому что должен был взять ответственность за все совершенное, когда решил забрать к себе и никого больше не подпускать. Потому что Чонгук чувствует, что это только его и что никому он не позволит отобрать свое сокровище, что с каждым разом все сильнее его рассудок мутит и заставляет творить невероятное. Он решается войти, потому что не может больше терпеть источающийся тобой ванильный аромат, понимая, что совсем одна сидишь сейчас на кровати, может быть, даже спишь.

Ты слышишь тихий скрип двери за своей спиной и решаешь, что прислуга пришла за подносом с ужина, и потому особо не обращаешь внимания, продолжая кутаться в пуховое одеяло и мучить сознание докучающими мыслями. Тихий стук каблуков по полу заставляет тебя на несколько секунд отвлечься и все же с опаской повернуться на другой бок. Ты с приближением шагов начинаешь ощущать уже знакомый приятный аромат, от которого внутри тебя все в тугой напряженный узел скручивается и дыхание перекрывает.

Пряный бергамот мешается с кровью и снова бьет в голову.

- Почему здесь воняет моим братом?